Кармический узел в районе ширинки
Кухня пахла лавандой и надвигающимся цирком.
Леночка сидела на моем любимом стуле с мягкой обивкой, сложив руки на коленях в позе скорбящей мадонны. Вадик, мой законный и пока еще не бывший супруг, усердно изучал рисунок ламината. Видимо, пытался найти там ответы на все вопросы мироздания. Или хотя бы инструкцию, как телепортироваться из этой комнаты.
Я неторопливо налила себе зеленый чай. Отхлебнула. Горячо. Хорошо.
– Ань, ты только не устраивай сцен, – начала Леночка бархатным, полным фальшивого сочувствия голосом. – Мы все взрослые люди.
Взрослые. Ну да. Леночке на прошлой неделе стукнуло тридцать шесть, но она упорно продолжала называть себя «девочкой-ресурсом», увлекалась дыханием маткой и верила, что ретроградный Меркурий виноват в том, что она постоянно забывает оплатить коммуналку. Вадику было сорок два. Возраст солидный. По идее. На практике Вадик не знал, где в нашей квартире лежат чистые пододеяльники, и звонил мне на работу, чтобы спросить, можно ли есть йогурт, если срок годности истек вчера в полночь.
– Сцен? – я приподняла бровь, аккуратно ставя чашку на блюдце. Дзинь. Звук получился идеальным. – Ленок, о чем ты? Какие сцены в четверг вечером? Я устала как собака. Говори уже, не тяни.
Леночка трагически вздохнула. Грудь, упакованная в кашемировый свитерок пудрового оттенка, вздымалась с выверенной амплитудой.
– Понимаешь… Мы с Вадиком… Это не просто так. Это не интрижка. Мы поняли, что мы – близнецовые пламена. Наши ауры совпали на вибрационном уровне.
Я поперхнулась чаем. Близнецовые пламена. Ауры. Господи Иисусе.
– На вибрационном? – уточнила я, вытирая губы салфеткой. – Это когда стиральная машинка на отжиме прыгает, и вы рядом стояли?
Вадик дернулся. Поднял на меня глаза побитого спаниеля.
– Аня, не язви. Лена говорит серьезные вещи. Мы полюбили друг друга. Я ухожу от тебя. Прости. Так бывает. Любовь не спрашивает паспорта.
Он выдал эту фразу с таким пафосом, что я чуть не зааплодировала. Наверняка репетировал перед зеркалом в ванной, пока я жарила ему его любимые сырники без глютена.
Я посмотрела на них. На Леночку, сжимающую идеальными пальчиками с нюдовым маникюром край скатерти. На Вадика, чья лысеющая макушка блестела под кухонной люстрой. Десять лет брака. Десять лет я тащила на себе этого непризнанного гения, его бытовой кретинизм, его бесконечные поиски себя и его маму.
А теперь Леночка забирает его. Сама. Добровольно.
Внутри меня что-то щелкнуло. Сжатая до предела пружина напряжения, копившегося годами, внезапно распрямилась, превратившись в щекочущий, истерический восторг. Я не верила своему счастью. Это же джекпот.
– Забираешь? – тихо спросила я.
Леночка напряглась. Наверное, ждала, что я сейчас схвачу сковородку и начну крушить мебель. Или упаду в ноги Вадику, умоляя остаться.
– Да, Аня. Я забираю его. Я дам ему то тепло и понимание, которого он не получал здесь. В этой… – она брезгливо обвела взглядом мою вылизанную до блеска кухню, – холодной, бездушной обстановке. Ты же постоянно на работе. Ты не видишь его душу. А я вижу.
– Душу, – эхом повторила я. Улыбка сама поползла по лицу. Я не могла ее удержать. Мышцы лица просто отказывались подчиняться. Я улыбалась. Широко. Искренне. Радостно. – Леночка. Милая моя. Да это же праздник какой-то!
Я вскочила со стула. Вадик вжался в спинку своего сиденья.
– Ты чего? – пробормотал он, опасливо косясь на подставку с ножами.
– Как чего?! – я всплеснула руками. – Собираться надо! Близнецовые пламена не должны терять ни секунды! Жизнь так коротка! Ленок, ты на машине? Багажник пустой?
Леночка захлопала нарощенными ресницами.
– В смысле? Ты… ты не против?
– Против?! Да я тебе памятник при жизни поставлю! Из чистого золота! – я кинулась в коридор, достала с антресолей два самых больших чемодана и покатила их в спальню. – Вадик, давай за мной! Носки свои из-под дивана сам доставать будешь или мне шваброй пошуровать?
В спальне повисла тяжелая, густая пауза. Они пришли следом за мной, переглядываясь с явным подозрением. Я же порхала по комнате, как фея-крестная на амфетаминах.
Открыла шкаф. Вывалила на кровать стопку футболок.
– Так, это летнее. Это зимнее. Рубашки с вешалками заберете, или у тебя, Лен, есть свои? Учти, плечики должны быть широкие, деревянные, иначе у него швы на рубашках вытягиваются, он потом бесится.
– Аня, прекрати этот цирк, – попытался включить мужика Вадик. Голос, правда, дал петуха.
– Какой цирк, Вадюша? Я экономлю ваше кармическое время! – я швырнула в чемодан его любимые треники с вытянутыми коленями. – Лена, ты записывай. Или запоминай. У него трусы только хлопок. Синтетику нельзя, сразу раздражение начинается. Стирать строго на сорока градусах гипоаллергенным порошком. Кондиционер – только с запахом альпийских лугов, от морского бриза он чихает.
Леночка попятилась к двери.
– Аня, ты как-то странно реагируешь… У тебя шок?
– У меня эйфория, Лена. Чистый, незамутненный кайф. Держи носки.
Я бросила в нее тугой комок из мужских носков. Леночка поймала его на лету, моргнула и посмотрела на Вадика. Тот стоял с открытым ртом, напоминая выброшенного на берег карпа.
Передача технической документации
С вещами мы управились за полчаса. Я работала с эффективностью швейцарских часов. Вадик пытался было сказать, что он соберет остальное завтра, но я была непреклонна. Рубить хвост собаке нужно по частям? Нет уж. Только целиком и по самую шею.
Когда два огромных чемодана, три спортивные сумки и пакет из супермаркета с его любимыми кружками стояли в коридоре, я пригласила влюбленных обратно на кухню.
– Присаживайтесь, голубки. Обряд передачи имущества не завершен.
Я достала из шкафчика над раковиной объемистую пластиковую коробку. Тяжелую. Поставила на стол перед Леночкой. Бух.
– Что это? – она с подозрением покосилась на белый пластик с красным крестом.
– Это, Леночка, база. Фундамент вашего вибрационного резонанса. Аптечка Вадика.
Вадик покраснел.
– Аня, не надо. Я сам куплю, если что-то понадобится.
– Молчи, предатель, – ласково осадила его я. – Лена должна знать, на что подписывается. Она же видит твою душу. А душа, как известно, тесно связана с желудочно-кишечным трактом. Открывай, Лена. Вникай.
Леночка неуверенно приподняла крышку. Глаза ее расширились.
– Это… это все ему? – прошептала она, разглядывая залежи блистеров, тюбиков, флаконов и каких-то странных приборов.
– О, это только повседневное. Смотри внимательно. Вот это, – я ткнула пальцем в пузатый флакон, – от изжоги. Пьет каждый раз после жареного. Если не выпьет – будет стонать полночи и требовать содовый раствор. Это – капли в нос. Зависимость уже пять лет. Без них он не спит, а если не спит он, не спит весь дом, потому что он ходит и громко вздыхает.
Я вошла в раж. Это был мой звездный час.
– Вот эта синяя мазь – от грибка на левой ноге. Мазать каждый вечер. Сам забывает, надо контролировать. А вот это – святая святых, – я извлекла большую банку с порошком. – От метеоризма. Лена, ты же веганка, да? Ну, травки там ешь, фасоль, чечевицу?
Леночка кивнула, не отрывая испуганного взгляда от банки.
– Так вот, забудь. Если ты накормишь Вадика чечевицей, ваша аура разорвется от газовой атаки. У него непереносимость половины таблицы Менделеева. Лактозу нельзя – диарея. Глютен нельзя – вздутие. Острое нельзя – рефлюкс. Готовить будешь на пару. Без соли. Иначе он утром отекает и у него, цитирую, «тяжелая голова, я не могу работать».
– Я вообще-то работаю! – возмутился Вадик. – Я развиваю проекты!
– Проекты, – хмыкнула я. – Об этом мы еще поговорим. Лена, я не закончила. Ирина Павловна.
Имя свекрови прозвучало в тишине кухни, как удар гонга. Вадик вжал голову в плечи.
– А что Ирина Павловна? – робко спросила подруга. Она видела ее пару раз на моих днях рождения и считала «милой интеллигентной женщиной». Ха. Ха-ха. Три раза ха.
– Ирина Павловна, Ленок, это не человек. Это контрольно-ревизионное управление. Она звонит в семь утра. Каждый день. Без выходных. Если ты не берешь трубку, она звонит в скорую, полицию и в пожарную охрану. По воскресеньям она приезжает в гости. К девяти утра. С инспекцией.
– Какой инспекцией? – Леночка начала бледнеть. Ее пудровый свитерок теперь сливался с цветом ее лица.
– Проверять пыль на шкафах. И гладишь ли ты Вадику трусы. Да, Лена, их надо гладить. У него нежная кожа. Если Ирина Павловна найдет неглаженные трусы, она прочитает тебе лекцию на три часа о том, как ты губишь ее мальчика. А еще она любит привозить холодец. Свиной. Жирный. Который воняет на весь холодильник. Ты же не ешь мясо? Отлично. Будешь смотреть, как ест Вадик, и отмывать потом жирные тарелки, потому что мыть посуду за собой Вадику не позволяет тонкая душевная организация.
– Я мыл посуду! В прошлую субботу! – пискнул муж.
– Ты ополоснул чашку из-под кофе и поставил ее мимо сушилки, – отрезала я. – Лена, ты готова взять на себя этот крест? Во имя любви? Во имя вибраций?
Леночка сглотнула.
– Ну… мы справимся. У нас духовная связь. Материальное – это тлен.
– Золотые слова, – я захлопнула аптечку и сунула ее Леночке в руки. – Держи свой тлен. А теперь перейдем к самому интересному. К цифрам.
Эксель – убийца романтики
Я подошла к кухонному гарнитуру, вытащила из ящика свой рабочий ноутбук. Открыла, ввела пароль. Тихие щелчки клавиатуры казались раскатами грома в напряженной тишине.
Вадик заерзал.
– Ань. Давай про деньги потом. Через адвокатов или как-то… Мы же цивилизованные люди. Я заберу свою половину, и мы разойдемся мирно.
– Свою половину? – я мило улыбнулась. – Конечно, Вадюша. Всё по справедливости. Делим всё пополам. Иди сюда, Леночка. Смотри в монитор. Я люблю, когда всё прозрачно.
Они неохотно придвинулись к экрану. Я открыла файл под названием «Семейный бюджет».
– Квартира, как ты помнишь, Вадик, куплена мной до брака. На нее ты претендовать не можешь при всем желании. Зато у нас есть совместно нажитое имущество! Машина, например. Твой любимый кроссовер.
Вадик приосанился.
– Да. Машину я забираю.
– Естественно! – я радостно кивнула. – Машина оформлена на тебя. А кредит на нее – на меня. Но мы же честные люди? Я отдаю тебе машину, а ты забираешь остаток долга. Восемьсот тысяч рублей. Ежемесячный платеж – тридцать пять тысяч. Платить каждое пятнадцатое число. Лена, записываешь?
Леночка открыла рот.
– Какой кредит? Вадик сказал, что он сам купил машину… С премии.
– С премии? – я расхохоталась. – Лена, он последний раз премию получал в две тысячи восемнадцатом году. Пять тысяч рублей на день строителя. Идем дальше. Проекты! Вадик же у нас стартапер.
Я прокрутила таблицу вниз.
– Смотрим. Дрон для аэросъемки. Сто двадцать тысяч. Куплен с моей кредитки. Дрон улетел в неизвестном направлении в первый же день. Кредитка осталась. Долг висит. Далее. Оборудование для майнинга. Триста тысяч. Взяты в микрозаймах, потому что Вадик решил, что он будущий криптомиллионер. Когда ферма сгорела на балконе вместе с моими зимними шинами, долг пришлось реструктуризировать. Сейчас там накапало полмиллиона.
Лицо Вадика приобрело землистый оттенок.
– Аня, это нечестно. Ты же знаешь, у меня сейчас временные трудности с моим агентством…
– Твое агентство по продаже китайских благовоний приносит ровно минус десять тысяч в месяц на аренду сайта, – парировала я. – Итак, подводим итоги. Совместно нажитые долги составляют примерно миллион восемьсот. По закону делим пополам. Девятьсот тысяч с тебя, Вадик. Но! Я сегодня добрая. Я отдаю тебе всё. Всю твою свободу. Ты берешь свои долги на себя целиком. Я не буду подавать на раздел имущества, если ты напишешь расписку, что обязуешься закрыть все эти потребительские кредиты сам.
Леночка перевела взгляд с экрана на Вадика. В ее больших, наращенных глазах читался первобытный ужас. Духовная связь дала трещину размером с Марианскую впадину.
– Вадик… – пропищала она. – Это правда? У тебя такие долги?
– Леночка, солнце, я всё решу! Это просто… временный кассовый разрыв! Мы прорвемся! Главное, что мы вместе!
Я захлопнула ноутбук.
– Вот и славно. Кассовый разрыв вы будете зашивать вместе. Светлой вам кармы. А теперь, дорогие мои, на выход. Чемоданы в коридоре. Такси вызвать или на своем кредитном кроссовере поедете?
Они уходили молча. Вадик кряхтел, волоча по лестнице неподъемные чемоданы. Лифт, как назло, сегодня не работал. Леночка семенила следом, сгибаясь под тяжестью пакета с лекарствами и кружками. Ее спина выражала глубокую экзистенциальную скорбь.
Я закрыла за ними дверь. Повернула ключ на два оборота.
Хлопок. Тишина.
Я прислонилась к холодному металлу двери. Никто не бубнит телевизором из зала. Никто не требует немедленно найти его «счастливые носки». Никто не жалуется на тяжесть в животе.
Благодать.
Я налила себе бокал холодного белого сухого. Включила сериал, который Вадик называл «тупым бабским мылом», и растянулась на диване. Моя новая жизнь началась идеально.
Техническая поддержка пользователей
Прошла неделя. Семь дней абсолютного, ничем не замутненного счастья. Я высыпалась. Я ела на ужин стейк с кровью и чесночным соусом, не боясь, что у кого-то рядом случится приступ гастрита от одного только запаха. Я ходила по квартире в одних трусах, наслаждаясь свободой.
В четверг вечером зазвонил телефон. На экране высветилось: «Леночка (вибрации)».
Я сделала глоток вина, поставила сериал на паузу и нажала кнопку ответа.
– Да, Ленок. Как ваши кармические узлы? Не жмут?
– Аня… – голос в трубке дрожал. На заднем фоне кто-то надрывно, с подвываниями кашлял. По звуку напоминало тюленя, больного туберкулезом. – Аня, что делать? Ему плохо.
– Кому? – я невинно похлопала ресницами, хотя в квартире меня никто не видел. – Тюленю?
– Вадику! – всхлипнула Леночка. – У него температура. Тридцать семь и два! Он лежит и говорит, что у него, кажется, микроинсульт. Он не может встать. Он просит твой бульон. Куриный. С домашней лапшой.
Я тихо рассмеялась. Классика. Умирающий лебедь.
– Леночка, милая. При тридцать семь и два микроинсульт бывает только у инфузорий. Дай ему парацетамол. Или подыши маткой рядом, говорят, энергия Ци отлично сбивает жар.
– Аня, я не шучу! Он стонет! А еще… А еще приехала Ирина Павловна.
Я чуть не подавилась вином.
– О! В четверг? Экстренный вызов?
– Она нашла мой адрес. Она приехала с кастрюлей холодца. Увидела, что у нас на обед смузи из сельдерея, и назвала меня… – Леночка запнулась, всхлипывая громче, – раскрашенной уличной девкой, которая хочет свести ее сына в могилу! Она ходит по моей съемной квартире и протирает пыль влажной салфеткой! А Вадик… Вадик ей поддакивает! Говорит: «Да, мама, я тут совсем истощал». Аня, забери его обратно! Пожалуйста!
Я откинулась на спинку дивана. Как же хорошо. Как симфония Бетховена, только лучше.
– Леночка. Ты что такое говоришь? Как я могу встать между двумя любящими сердцами? Вы же сошлись на вибрационном уровне. Вы близнецовые пламена. Терпи, подруга. Это просто кармическая отработка. Ты должна принять этот поток энергии. Прими Ирину Павловну. Слейся с холодцом.
– Я ненавижу холодец! – сорвалась на визг Леночка. – И его я тоже уже ненавижу! Он вчера взял мою кредитку, чтобы оплатить свой долг за машину! Сказал, что у нас теперь общий бюджет!
– Ну правильно, – я ласково заворковала. – Семья же. Все общее. Радости, горести, кредиты под бешеный процент. Ты главное не сдавайся. Любовь преодолеет всё. А бульон варится просто: берешь суповую курицу…
– Да пошла ты со своей курицей! – истерично крикнула Леночка и бросила трубку.
Я посмотрела на погасший экран телефона. Улыбнулась. Нажала «Play» на пульте от телевизора. Жизнь была прекрасна.
Возврат товара ненадлежащего качества
В субботу утром я красила ногти на ногах. Ярко-красным лаком. Вадик ненавидел красный лак, называл его вульгарным. Именно поэтому я наносила уже второй слой, наслаждаясь процессом.
Раздался звонок в дверь. Короткий, потом длинный, потом еще три коротких. Так звонил только один человек в мире.
Я неторопливо подула на ногти. Надела шлепанцы. Подошла к двери и посмотрела в глазок.
Картина маслом. На лестничной клетке стоял Вадик. Вид у него был помятый, словно его жевали, потом выплюнули, потом снова немного пожевали. В одной руке он держал черный мусорный пакет, набитый вещами. За его спиной маячила Леночка. Ее идеальная укладка растрепалась, тушь слегка осыпалась под глазами, придавая ей сходство с енотом на грани нервного срыва.
Я открыла дверь. Не до конца, оставив цепочку.
– Какими судьбами? Свидетели Иеговы? Косметику Орифлейм продаете? Мы ничего не покупаем, спасибо.
Я попыталась закрыть дверь, но Вадик просунул в щель ботинок.
– Аня! Подожди! – взмолился он. Голос сиплый, трагичный. – Нам нужно поговорить.
– О чем, Вадик? О погоде? Или ты пришел вернуть мне деньги за дрон?
Леночка протиснулась вперед, отпихнув Вадика плечом.
– Аня. Забирай его. Я всё поняла. Я была неправа. Нас попутал бес. Никакие мы не пламена. Он невыносим! Он храпит так, что у меня соседи по батарее стучат! Он ест только то, что приготовлено по твоему списку, а если я ошибаюсь – звонит своей мамочке и жалуется!
Она говорила быстро, глотая слова, размахивая руками.
– А еще его мама! Она вчера пришла с ключами, которые он ей сам сделал! Застала меня в туалете! И сказала, что я неправильно вешаю туалетную бумагу! Аня, я тебя умоляю. Возьми его обратно. Я больше никогда в вашу жизнь не полезу.
Я внимательно выслушала этот монолог. Перевела взгляд на Вадика.
– Анюта, – он попытался сделать лицо кота из «Шрека». Получилось лицо человека, страдающего тяжелым запором. – Я осознал. Я сделал ошибку. Бес попутал, правда. Я понял, как сильно тебя люблю. Никакая Лена мне не нужна. Это была блажь. Кризис среднего возраста. Пусти меня домой. Я даже мусор вынесу.
Он поднял свой черный пакет, демонстрируя готовность к труду и обороне.
Я смотрела на них. На этого инфантильного, эгоистичного мужчину, которого я тащила на себе десять лет. На эту глупую, наивную женщину, которая думала, что чужой муж – это праздник каждый день.
В этот момент, глядя на ее вытянутое, тщательно отштукатуренное лицо с потекшим консилером под левым глазом, я испытала такое кристально чистое, первобытное удовольствие, какое, наверное, испытывали древние люди, впервые добыв огонь из сырого бревна.
Я улыбнулась. Самой вежливой, самой сладкой своей улыбкой.
– Леночка. Вадик. Вы меня, конечно, простите. Но я вынуждена вам отказать.
– Почему?! – хором воскликнули они.
– По закону о защите прав потребителей, – я облокотилась на дверной косяк. – Гарантийный срок истек. Товар с нарушенной целостностью упаковки и следами эксплуатации обмену и возврату не подлежит.
Вадик захлопал глазами.
– Ань… ты чего? Какой товар? Это же я, твой муж!
– Бывший, Вадик. Документы на развод я подала во вторник. А ты, Леночка, – я перевела взгляд на подругу, – не сдавайся. Ты же взяла его в добрые руки? Вот и неси ответственность. Мы в ответе за тех, кого приручили. Особенно если у них долгов на два миллиона и мама с холодцом.
– Аня! – взвизгнула Леночка. – Это нечестно! Ты не можешь так со мной поступить!
– Могу, Ленок. Еще как могу. И да, Вадик, не забудь – пятнадцатого числа платеж по кредиту за машину. Тридцать пять тысяч. Смотри, не просрочь, а то коллекторы будут звонить Леночке. Удачи!
Я с силой пнула ботинок Вадика. Он ойкнул и отдернул ногу. Дверь захлопнулась с приятным, тяжелым щелчком. Я повернула замок.
Из-за двери доносились приглушенные голоса. Сначала умоляющие. Потом ругающиеся. Леночка кричала что-то про испорченную жизнь, Вадик бубнил про отсутствие эмпатии. Я не вслушивалась.
Я пошла на кухню. Налила себе чашку зеленого чая. Посмотрела на пустой стул, где еще недавно сидел Вадик, ожидая, пока я положу ему еду.
Вздохнула полной грудью. Как же легко дышится, когда в доме нет ни чужих долгов, ни чужих претензий, ни чужих кармических узлов.
Я взяла телефон, открыла приложение банка и заблокировала ту самую кредитку. На всякий случай. Пусть близнецовые пламена греются у костра собственной глупости. А я, пожалуй, завтра запишусь на массаж. И куплю себе новые туфли. Красные. На высоком каблуке.
Подписывайтесь на канал и поддержите меня, пожалуйста, лайком .
Буду всем очень рада! Всем спасибо!
Рекомендую: