– Ты заболела что ли? – Спросила растерянно начальница, увидев, как Олеся ухватилась за дверной косяк, а потом аккуратно присела.
Олеся с самого утра почувствовала слабость, ломоту по всему телу, но не пойти на работу никак не могла. Нужно было доделать отчет, а кроме нее никто не смог бы это сделать.
– Не знаю, – взглянула на Ингу Юрьевну и тяжело вздохнула.
Та приблизилась к ней, коснулась лба и покачала головой:
– Ну и чего тебя нелегкая с такой температурой принесла? И сама чуть ли не падаешь и нас еще позаражаешь. Давай-ка, дуй домой. Сейчас водителю скажу, чтобы отвез тебя.
– Но мне же отчет надо сделать по фирме Власова, – сказала и кашлянула, в горле все пересохло.
– Какой тебе сейчас отчет? – Инга Юрьевна цокнула языком, – если все с документацией в порядке, сама сделаю, чего уж там.
– Да, все в порядке, – кивнула Олеся, – спасибо вам.
В это время водитель, взяв в автомате кофе, кивнул Олесе, дескать, жду в машине и вышел из офиса, а она, едва передвигая ноги, поплелась за ним следом.
Олеся не представляла, что будет сейчас делать. Муж, Макар, был вот уже неделю в отъезде по работе, маму беспокоить не хотелось, может, участкового врача нужно вызвать? За размышлениями она и не заметила, как Алексей свернул к ее подъезду, остановил автомобиль и повернулся к ней:
– Проводить или сама дойдешь?
– Сама, – кивнула Леся и вышла из машины, поблагодарив водителя.
– Выздоравливай, – сказал и, подмигнув, поехал обратно.
Дойдя до лифта, Олеся поняла, что без помощи она вряд ли справится, так плохо еще никогда себя не чувствовала. Пока ехала на свой этаж, набрала все-таки мамин номер и попросила приехать.
Вставила ключ в замочную скважину, но он не провернулся. Что еще за ерунда?! Олеся опустила ручку – дверь открылась. Неужели она утром забыла закрыть? Так плохо было, что оставила квартиру незапертой? Хорошо, что рано вернулась. Скинув обувь в прихожей, Олеся поплелась к спальне и замерла на пороге, невольно вскрикнув.
– Вы что здесь делаете?
Анжела Николаевна, копавшая в их постели, вздрогнула и резко повернувшись, выпрямилась как струна.
Она смотрела на Олесю испуганно, но в то же время, старалась сделать вид, что ничего необычного не происходит.
– Лесенька, – сказала она, громко сглотнув, – а ты как тут? Почему не на работе?
– Я домой пришла, – все еще дрожа от страха, негромко сказала Леся и повторила вопрос, – вы что тут делаете?
– Так я… Тоже домой пришла, – парировала Анжела Николаевна, – ты же помнишь, что квартира моя? Вы здесь просто живете.
– Но пока мы здесь живем, квартира наша, – Леся сама не понимала, откуда в ней вдруг столько смелости появилось, – и постель это наша. Кровать мы сами покупали. Что вы там ищите?
– Да?! – Анжела Николаевна прикинулась наиглупейшим существом на свете, – я вот… хотела бы такой матрас себе купить, искала этикетку, чтоб сфотографировать.
– Могли бы у меня спросить, я бы вам ссылку скинула, – сказала Леся и закашлялась.
– Лесенька, да ты совсем больная! – всплеснула руками Анжела Николаевна, мгновенно меняя тактику. – Иди-ка на кухню, сейчас я тебя в порядок приведу.
Она подхватила Олесю под локоть, почти силком усадила за стол, забегала по кухне с неестественной суетливостью. Загремел чайник, звякнула кружка, из холодильника появилась баночка с малиновым вареньем.
Она поставила перед Олесей дымящуюся кружку, пододвинула ложку:
– Пей, пей! Я Макара в детстве так от кашля и спасала. Бывало, застудится, бегает по лужам, а я его чаем с малиной, да под теплое одеялко – поспит, и как новенький. Ты вот тоже, наверное, в детстве болела? Мама твоя чем поила? Ай, да что я спрашиваю, малина – она и есть малина, лучшее средство!
Олеся смотрела на свекровь и понимала, что та говорит без умолку только для того, чтобы не отвечать на прямой вопрос. Анжела Николаевна мельтешила, поправляла салфетки, заглядывала в шкафчики, будто проверяла, всё ли на месте. Она ни разу не встретилась с невесткой глазами.
– Ну всё, – сказала она, когда Олеся допила чай, – сейчас я тебе постельку приготовлю. Поспишь, пропотеешь – и будешь как огурчик. Лекарства, конечно, надо, но и малина – сила!
Свекровь умчалась в спальню и вскоре вернулась с самым довольным видом:
– Иди, иди, я тебе постелила все хорошо…
Олеся едва добрела до кровати, скинула свитер с джинсами и провалилась в тягучую полудрёму. Сквозь сон она слышала, как Анжела Николаевна засобиралась в прихожей.
– Лесенька, я побегу! – крикнула она уже из коридора. – Ты не спеши с той ссылкой на матрас. Как поправишься – тогда и пришлёшь. Уж очень мне такой же приглянулся! Я потом зайду, ладно?
Дверь хлопнула, и в квартире воцарилась тишина. Олеся уже проваливалась в сон, когда в дверь снова позвонили. И тут же – второй раз, настойчивее.
– Леся, это я! – раздался за дверью голос мамы, Елены Викторовны.
Олеся с трудом доковыляла до двери. Мать зашла в прихожую, с пакетами в обеих руках.
– Вот, лекарства привезла, мёд, лимон, – затараторила она, стаскивая пальто. – Сейчас чайку заварю, попьешь с мёдом...
– Мам, не надо, – простонала Олеся, присаживаясь на табуретку. – Меня свекровь уже напоила. С малиной.
Елена Викторовна замерла на полуслове:
– Какая свекровь? Анжела? А она-то как здесь оказалась?
– Заходила без предупреждения, – Олеся опустила взгляд. – Я её в спальне застала, когда вернулась. Сказала, что искала этикетку на матрасе, такой же хочет купить.
Елена Викторовна нахмурилась, быстро прошла в спальню и окинула комнату подозрительным взглядом.
– На матрасе, говоришь? – медленно переспросила она. – Ну-ка, ну-ка...
Она решительно скинула с кровати постельное бельё, перевернула подушки, взбила, прощупывая насквозь, осмотрела наволочки, потом подошла к матрасу с Олесиной стороны и приподняла.
– Батюшки! – выдохнула она.
На ткани матраса, аккуратно приколотые булавками с чёрными головками, темнели три странных предмета: одна булавка была вся в каком-то липком воске, вторая – с едва заметным налётом сажи, а третья и вовсе была обмотана чёрной нитью и воткнута в небольшой кусочек ткани, пропитанный чем-то тёмным и маслянистым.
Елена Викторовна выпрямилась, лицо её побелело.
– Это ещё что за мерзость? – прошептала она. – Олеся, ты видела это?
– Что? – Леся с трудом поднялась с мягкого пуфика, подошла и, увидев булавки, отшатнулась.
– Она тебя извести хотела! – закричала мать, набирая в грудь воздуха. – Ты понимаешь, что это?! Это же порча! Колдовство какое-то! Я всегда знала, что эта Анжела – нечисть! Собирайся, слышишь меня?! Сейчас же собирайся и уходим!
Олеся смотрела на мать широко распахнутыми глазами. По телу пробежал холодок, совсем не похожий на озноб от болезни.
– Но кровать... – растерянно проговорила она. – Мы же сами покупали...
– Пусть эта кровать ей и остаётся! – отрезала Елена Викторовна, лихорадочно открывая шкаф. – Раз уж матрас так приглянулся, пусть забирает! Одевайся, Лесенька, и ничего здесь не оставь из личных вещей. Я сейчас такси вызову.
Она помогла Олесе натянуть джинсы и свитер, закинула в сумку паспорт, телефон, зарядку, шкатулку, косметичку. Через сорок минут они уже выходили из подъезда, оставив квартиру со странными булавками, и дверь захлопнулась за ними навсегда.
Дома у родителей Олеся пролежала с температурой ещё два дня. Она пила лекарства, спала и всё не могла забыть те булавки и испуганное лицо свекрови. На третий день, когда жар спал, зазвонил телефон.
– Лесенька, ну как ты себя чувствуешь? – пропела в трубке Анжела Николаевна. – Я переживаю… ты когда на работу-то выйдешь?
– Вы снова этикетку хотите поискать? – спросила Олеся тихо, и голос её не дрогнул. – Не утруждайтесь. Я вам свой матрас оставила. Наслаждайтесь.
И сбросила вызов.
Когда из командировки вернулся Макар и узнал, что жена живет у родителей, а не в их квартире, он сначала растерялся, но Олеся молча протянула ему телефон. На экране были фотографии – мать Леси успела снять все булавки крупным планом, с воском, сажей и чёрной нитью.
– Это твоя мама в нашей постели делала, – сказала Леся спокойно. – Я пришла больная, а она там колдовала.
Макар долго смотрел на экран. Лицо его стало серым, потом красным. Он сжал челюсти, кивнул и выдохнул:
– Я туда больше не вернусь, если никто не против, поживём пока вместе у твоих родителей, а на работе мне пообещали рассрочку на квартиру. Через пару месяцев купим свою.
Он обнял жену, прижал к себе, и у Олеси на душе вдруг стало так легко и тепло, как не было уже давно. Она больше всего радовалась, что именно в тот день, когда ей стало плохо, она вернулась домой пораньше. Кто знает, что бы случилось, останься она на работе до вечера.
Через несколько месяцев они купили новую светлую квартиру, с большими окнами и уютной спальней с лоджией, но Анжелу Николаевну туда не пригласили. И когда она звонила с требованием дать адрес, Макар отвечал коротко:
– Мама, ты сама себе закрыла путь к нашему имуществу.
А Олеся каждый вечер засыпала в новой удобной постели, которую выбирала вместе с мужем, и думала о том, что своих будущих детей этой женщине они никогда не доверят. Слишком дорого могла им обойтись та «этикетка» на матрасе.