Июльское солнце встало рано и залило загородный участок горячим золотом. Вера стояла у кухонного стола и раскатывала тесто, поглядывая через распахнутое окно на яблоню, увешанную крупными зелёными плодами. Яблочный пирог — её маленький ритуал, когда выдаётся свободный день.
Из сарая доносился размеренный стук молотка. Антон строгал доски для новых полок — давно собирался, всё руки не доходили. Вера улыбнулась, подумав, что вот оно — настоящее счастье: ни звонков, ни обязательств, ни чужих голосов.
— Вера, доброе утро! — раздался голос Галины Петровны от калитки.
— Галина Петровна, Борис Иванович, заходите! Я как раз тесто замесила, — Вера вытерла руки полотенцем и вышла на крыльцо.
— Мы ненадолго, на завтрак, — Борис Иванович поднял пакет. — Творог привезли, свежий, из деревни.
— Чудесно! Сейчас Антона позову, он в сарае увлёкся.
Галина Петровна присела на скамейку у веранды и прикрыла глаза от удовольствия.
— Какая тишина. Какой воздух. Вера, ты молодец, что уговорила Антона купить этот дом. В городе сейчас пекло, асфальт плавится.
— Мы сами до последнего сомневались, — Вера разложила тарелки. — Но ни разу не пожалели.
Антон вышел из сарая, обнял отца, поцеловал мать в щёку.
— Пап, как доехали? Пробок не было?
— В шесть утра какие пробки, сынок. Дорога пустая, красота.
Они расселись за столом на террасе. Творог, мёд, свежий хлеб, чай из мяты — простой завтрак, от которого делалось тепло и спокойно. Вера поставила пирог в духовку и вернулась к семье.
— Сегодня никаких дел, — объявил Антон. — Только лень, еда и гамак.
— Поддерживаю, — Борис Иванович откинулся на спинку стула. — Лень — это тоже искусство.
Галина Петровна рассмеялась.
— Борис, ты это искусство освоил лет тридцать назад.
Они шутили, пили чай, слушали птиц. Утро казалось идеальным — из тех, что хочется запомнить целиком, до последней мелочи. Никто не торопился. Никто не ждал неприятностей.
А потом со стороны дороги послышался натужный гул мотора. Звук нарастал, приближался, и через минуту к воротам подкатил тёмно-синий внедорожник. Машина остановилась, двери распахнулись одновременно, как по команде.
Из-за руля вылез крупный мужчина в шортах и мятой рубашке — дядя Сергей, младший брат Бориса Ивановича. За ним — его жена Тамара, высокая, загорелая, с огромной сумкой через плечо. Последней выбралась Настя, их дочь, лет двадцати пяти, уткнувшаяся в телефон.
— Здорово, родня! — Сергей раскинул руки. — Принимайте гостей!
Борис Иванович медленно поставил чашку на стол. Галина Петровна перестала жевать. Антон переглянулся с Верой — в его взгляде мелькнула растерянность.
— Серёжа, — Борис Иванович поднялся навстречу брату. — А вы… звонили?
— Зачем звонить? Родные люди, какие церемонии! — Сергей хлопнул брата по плечу. — Бориска, в городе невозможно дышать. Жара, ремонт в соседней квартире с шести утра — стены трясутся. А у вас тут рай!
Тамара уже осматривала двор оценивающим взглядом.
— Участок неплохой. Деревьев многовато, конечно, темновато.
— Тамара, здравствуйте, — Вера вышла навстречу, стараясь улыбаться. — Мы не ожидали, честно говоря.
— Вера, дорогая, — Тамара приобняла её, едва коснувшись щекой. — Мы буквально на пару недель. Может, на три. Пока ремонт у соседей не закончится.
— На три недели? — Антон кашлянул.
— Ну, может, чуть больше. Как пойдёт, — Сергей уже тащил из багажника чемоданы. — Настька, помоги!
— Пап, я сумку несу, — Настя даже не подняла глаза от экрана.
Прошло три часа. За это время гости заняли гостевую комнату и кабинет Антона, вытеснив оттуда все его вещи. Тамара переложила продукты в холодильнике «по-человечески», как она выразилась. Сергей обошёл весь дом, проверяя розетки и сигнал беспроводной сети.
— Антон, у тебя интернет еле живой, — Сергей возник на пороге кухни. — Роутер надо перенести наверх, ближе к окну.
— Дядь Серёж, роутер стоит там, где нужно, — Антон ответил сдержанно. — Нас устраивает.
— Вас-то устраивает, а мне видео не грузится. Перенеси, дело на пять минут.
— Я не буду переносить роутер. Провода по всему дому тянуть — это не пять минут.
— Ну как знаешь. Но тогда хотя бы пароль от соседского вай-фая узнай, может, у них сигнал мощнее.
Антон промолчал. Вера, слышавшая этот разговор, стиснула зубы, но продолжила нарезать овощи для обеда. Она решила дать ситуации день. Может, они одумаются. Может, поймут, что нельзя вот так — без спроса, без предупреждения.
Не поняли.
К вечеру первого дня Тамара уже выстроила собственный порядок. Она переставила специи, передвинула сушилку для белья и дважды сделала Вере замечание за то, что та «слишком долго занимает кухню».
— Вера, ты могла бы готовить быстрее. Я тоже хочу что-нибудь сделать для себя.
— Тамара, я готовлю обед на семь человек. Это требует времени, — Вера старалась говорить ровно.
— На семь? Подумаешь. Моя бабушка на двенадцать готовила и не жаловалась.
— Ваша бабушка, видимо, не работала перед этим до семи вечера.
Тамара фыркнула и ушла, бросив через плечо:
— Какая ты чувствительная, Вера. Шуток не понимаешь.
Настя за весь день не вышла из комнаты, кроме как за едой. Когда Вера подала на ужин картошку с грибами и салат, Настя поморщилась так, будто ей предложили опилки.
— А нормальная еда есть? Авокадо, лосось, киноа хотя бы?
— Настя, это загородный дом, не ресторан, — Вера поставила блюдо на стол.
— Ну и что? Можно же заказать доставку. Или в магазин съездить. Тут же есть магазины?
— Ближайший — в двенадцати километрах.
— Вот и съезди. Мне от картошки лицо отекает.
Вера посмотрела на Антона. Антон смотрел в тарелку. Борис Иванович крякнул. Галина Петровна положила вилку и подняла глаза на внучатую племянницу.
— Настя, ты в гостях. Едят то, что подают.
— Галина Петровна, я просто попросила, — Настя скривила губы. — Зачем сразу давить? Вы же не в армии.
— Настя! — Сергей поднял ладонь. — Ладно, ладно. Ешь, что дают. Завтра разберёмся.
«Завтра» оказалось ещё хуже. Утром Тамара обнаружила, что горячая вода заканчивается быстро, и закатила скандал.
— Вера, что за бойлер? Двадцать минут — и вода ледяная! Как вы тут моетесь вообще?
— Тамара, бойлер рассчитан на двоих. Нас теперь семеро. Если каждый будет принимать душ по полчаса, воды не хватит.
— И что, мне по пять минут мыться? Я не в походе!
— Тамара, вас никто не приглашал в поход. И сюда тоже — не приглашал.
Тамара отшатнулась, открыла рот, потом закрыла.
— Вот как ты заговорила. Хорошо, Вера, я запомню.
Вера повернулась к ней.
— Запоминайте. Я тоже многое запоминаю.
На второй день Вера нашла на веранде гору грязной посуды. Три тарелки, две кастрюли, сковорода, пять чашек — всё в жирных разводах. Тамара, Сергей и Настя сидели в саду в шезлонгах, которые привезли с собой.
— Кто за собой посуду помоет? — Вера вышла к ним.
— Вера, мы в отпуске, — Сергей потянулся. — Помоешь, будь добра. Тебе нетрудно.
— Мне трудно.
— Ой, ну что ты, — Тамара махнула рукой. — Пара тарелок. Не драматизируй.
— Пара тарелок, две кастрюли, сковорода, пять чашек. Это не «пара тарелок», Тамара. Это бардак.
— Слушай, Вера, — Сергей выпрямился в шезлонге. — Я приехал отдыхать, а не работать. Это дача, а не колхоз. Не нагнетай.
Вера смотрела на него три секунды. Потом повернулась и ушла в дом. Она не стала спорить. Не стала умолять. У неё созрел план.
*
Вечером, когда Сергей, Тамара и Настя ушли гулять к реке, Вера собрала за столом Антона, Галину Петровну и Бориса Ивановича. Она села напротив них и заговорила без предисловий.
— Я больше так не могу. Это наш дом. Они пришли без приглашения, живут за наш счёт, не моют за собой, оскорбляют еду, которую я готовлю, командуют, как у себя. Я не обслуживающий персонал.
Антон потёр лоб.
— Вера, ну они через неделю уедут.
— Антон, они сказали «пару недель, может три». А может, четыре. А может, до сентября. Ты видел, сколько вещей они привезли? У них три чемодана!
— Вера права, — Галина Петровна посмотрела на сына. — Антон, ты молчишь второй день, и от твоего молчания страдает твоя жена. Это твой дом, твоя семья. Не отсиживайся за чужими спинами.
— Мам, я не отсиживаюсь. Я просто не хочу ругаться с дядей Серёжей.
— А с женой ругаться — хочешь? — Борис Иванович положил руку на стол. — Сынок, я своего брата знаю лучше, чем ты. Серёжка всю жизнь садится на шею. Ему палец покажи — он руку откусит. Если ты сейчас промолчишь, они тут до зимы останутся.
— Борис Иванович прав, — Вера кивнула. — Антон, я не прошу тебя выбирать между мной и родственниками. Я прошу тебя быть хозяином в собственном доме.
Антон долго молчал. Потом поднял голову.
— Хорошо. Что ты предлагаешь?
— Завтра утром я ухожу рано. Оставлю записку со списком: помыть посуду, пропылесосить гостиную, приготовить обед. Если они выполнят — значит, готовы жить по нашим правилам. Если нет — разговор будет коротким.
— А если они обидятся?
— Антон, они приехали без приглашения, без предупреждения, заняли твой кабинет, критикуют нашу еду, наш дом, наш быт, а ты боишься, что они обидятся? — Вера встала. — Я не собираюсь ждать, пока это рассосётся само. Не рассосётся. Завтра мы узнаем, кто они — гости или паразиты. Хотя я вижу второе.
Галина Петровна тихо хлопнула ладонью по столу.
— Молодец, Вера. Антон, учись у жены. Она за два дня сделала то, что я от тебя добивалась двадцать лет — научилась говорить «нет».
Антон посмотрел на мать, потом на Веру.
— Ладно. Будем действовать по твоему плану. Если они завтра ничего не сделают, я сам с ними поговорю.
— Нет, — Вера покачала головой. — Мы поговорим вместе. Ты и я. Это наш дом, и решения мы принимаем вдвоём.
*
Утром Вера ушла в семь. На кухонном столе она оставила лист бумаги, написанный крупным, чётким почерком:
«Список дел на сегодня. Помыть посуду — вся в раковине. Пропылесосить гостиную и коридор. Приготовить обед — продукты в холодильнике, рецепт борща на холодильнике. Вынести мусор. Полить грядки. Это не просьба. Это условие проживания в нашем доме. Вера.»
Антон нарочно не стал убирать записку и уехал вместе с родителями за продуктами, оставив гостей наедине с реальностью. Вернулись они к двум часам дня.
То, что открылось их глазам, было предсказуемо, но от этого не менее отвратительно. Посуда осталась в раковине — к ней даже не прикасались. На полу в гостиной валялись крошки от чипсов. Мусор переполнял ведро. Грядки сохли. Записка лежала на том же месте, только теперь на ней красовалась приписка фломастером: «Мы в гостях, а не в наряде! :)»
Смайлик. Они нарисовали смайлик.
Вера прочитала приписку, аккуратно сложила листок и положила в карман. Антон стоял рядом, и на его лице впервые за эти дни проступило что-то, похожее на злость.
— Где они? — спросил он.
— На реке, наверное, — Борис Иванович поставил пакеты на стол. — Где им ещё быть.
— Подождём, — Вера села на стул. — Я никуда не спешу.
Они вернулись к четырём — довольные, загорелые, с мокрыми полотенцами через плечо. Настя жевала мороженое, Тамара несла букет полевых цветов, Сергей насвистывал что-то бодрое.
— О, вы уже дома! — Тамара протянула цветы Вере. — Вот, тебе.
Вера не взяла букет.
— Садитесь, — сказала она. — Нужно поговорить.
— Ой, Вера, что за тон? Мы с реки, устали, — Сергей плюхнулся на стул.
— Вы устали? — Вера достала записку и развернула. — Вы устали? Вот список, который я оставила утром. Шесть пунктов. Ни один не выполнен. Зато вы нарисовали весёлую рожицу. Вам смешно?
— Вера, ну мы же отдыхать приехали, — Тамара села рядом с мужем. — Зачем этот список? Мы не дети.
— Вот именно. Вы не дети. Вы взрослые люди, которые приехали в чужой дом без приглашения, без предупреждения, заняли две комнаты, едят нашу еду, пользуются нашей водой, нашим электричеством и при этом не считают нужным помыть за собой тарелку.
— Слушай, ты перегибаешь, — Сергей нахмурился. — Подумаешь, тарелка.
— Пять тарелок, три кастрюли, сковорода, семь чашек, два противня — я считала, Сергей. За два дня. Плюс мусор, который никто не выносит. Плюс грязь в гостиной. Плюс вода, которую вы расходуете, как будто тут водопад. Я могу продолжить.
— Антон, скажи ей, — Тамара повернулась к племяннику. — Ты-то понимаешь, что это перебор?
Антон выпрямился.
— Тамара, Вера говорит от нас обоих. Я с ней полностью согласен.
— Ты серьёзно? — Сергей поднял брови. — Антошка, я тебя на руках качал.
— Дядь Серёж, то, что ты меня качал тридцать лет назад, не даёт тебе права жить в моём доме бесплатно и без правил.
— Бесплатно? — Тамара побледнела. — Мы что, должны платить?
Вера достала из кармана второй листок — сложенный вчетверо, с аккуратными строчками.
— Вот счёт. За три дня проживания: продукты, которые вы съели, вода, электричество, интернет, который вам так нужен. Итого — четыре тысячи восемьсот рублей. По скромным подсчётам.
— Ты спятила, — Сергей уставился на листок.
— Нет. Я просто перестала терпеть. У вас два варианта. Первый — вы остаётесь, но живёте по нашим правилам: готовите, убираете, платите за продукты, которые едите. Второй — вы уезжаете сегодня. Прямо сейчас.
— Это бред, — Тамара встала. — Сергей, ты слышишь, что она несёт? Она нас выгоняет!
— Я не выгоняю. Я предлагаю выбор. Но бесплатного пансионата больше не будет.
Сергей побагровел. Он медленно поднялся, упёрся руками в стол и наклонился к Вере.
— Ты понимаешь, что делаешь? Ты рубишь родственные связи. Мы больше сюда не приедем.
— Это лучшая новость за три дня, — Вера не отвела взгляда.
— Борис! — Сергей развернулся к брату. — Борис, ты это слышишь? Жена твоего сына меня из дома гонит!
Борис Иванович поднялся со стула. Он был на голову ниже брата, но сейчас казался выше.
— Серёжа, я слышу. И я скажу тебе то, что должен был сказать тридцать лет назад. Ты всегда был нахлебником. У отца жил до сорока лет, у меня деньги занимал и не возвращал, к двоюродной сестре Нине подселился на месяц — она потом полгода восстанавливалась. Вера — единственный человек, который набрался смелости сказать тебе в лицо то, что все думают. Так что собирай вещи и не устраивай тут представления.
— Папа! — Настя наконец оторвалась от телефона. — Вы что, все с ума посходили? Нас реально выгоняют?
— Настя, солнце, — Галина Петровна подошла к ней. — Вас три дня кормили, поили, обстирывали. Вы не сказали «спасибо» ни разу. Ни разу, Настенька. Подумай об этом.
— Мне не за что благодарить, — Настя скривилась. — Картошка, суп, каша — это, по-вашему, еда?
— Уходи и поешь свой лосось, — Вера встала. — Хватит. Разговор окончен. Вещи можете собрать за час. Я засекаю время.
— Не засекай! — Тамара рванулась в комнату. — Мы сами знаем, сколько нам нужно! Сергей, собирайся!
Следующий час был шумным. Тамара громко комментировала каждую вещь, которую укладывала в чемодан. Сергей ходил по дому, хлопая дверьми. Настя сидела в машине и строчила что-то в телефоне — видимо, жаловалась кому-то.
Наконец чемоданы погрузились в багажник. Сергей сел за руль, опустил стекло и посмотрел на Веру.
— Знаешь что, Вера? Мы поедем к Нине. К Олегу. К Марине. Там нас примут по-человечески. Там люди понимают, что такое родственное тепло.
— Передавайте им привет, — Вера стояла на крыльце, ровная, спокойная.
— Ты ещё пожалеешь, — процедила Тамара с заднего сиденья. — Всем расскажем, какая ты.
— Расскажите. Мне интересно, как вы это подадите.
Машина рванула с места. Гравий брызнул из-под колёс. Ворота остались открытыми — даже закрыть за собой не потрудились.
Антон подошёл к Вере, обнял её за плечи. Она стояла неподвижно, только дышала глубоко и медленно.
— Прости меня, — сказал Антон. — Я должен был сказать всё это на первый день.
— Ты сказал сейчас. Этого достаточно.
— Нет, не достаточно. Я трусил. Прятался за привычкой «не раскачивать лодку». А лодка уже тонула.
— Не тонула. Ты вовремя взялся за вёсла.
Борис Иванович закрыл ворота и вернулся к ним.
— Ну вот. Тихо стало. Как будто шторм прошёл.
— Боря, ты правильно сделал, что высказался, — Галина Петровна взяла мужа под руку. — Давно надо было.
— Давно, — кивнул он. — Лет на двадцать опоздал. Но лучше поздно, чем терпеть дальше.
Они сидели на террасе вчетвером. Тот же стол, тот же чай из мяты, те же яблоки на ветках. Но воздух стал другим — чистым, свободным. Вера положила голову Антону на плечо.
— Знаешь, о чём я думаю? — сказала она тихо. — О том, что мы чуть не потеряли это лето. Ещё пара дней — и я бы просто уехала. Одна.
— Я бы поехал за тобой.
— А я бы не открыла дверь.
— Тогда стоял бы под дверью, пока не открыла.
— Антон, не геройствуй задним числом, — Вера улыбнулась, но в её голосе была серьёзность. — Давай договоримся: больше никаких «потерпим», «само рассосётся», «неудобно отказать». Это наш дом. Наша жизнь. Мы не обязаны оправдываться.
— Договорились.
Галина Петровна молча слушала, потом достала телефон.
— Мам, ты кому звонишь? — спросил Антон.
— Не звоню. Пишу.
— Кому?
— Всем.
Вера подняла голову.
— Галина Петровна, что вы пишете?
— Правду, Верочка. Чистую правду.
Галина Петровна набирала сообщение минут двадцать. Борис Иванович заглядывал через плечо и пару раз кивал. Когда она закончила, то показала экран Вере.
Сообщение было отправлено в семейный групповой чат — тот самый, где состояли все родственники: двоюродная сестра Нина, троюродный брат Олег, тётка Марина, дядя Геннадий и ещё человек пятнадцать.
Текст был прямой, без прикрас.
«Дорогие родственники. Хочу рассказать вам о том, что произошло у нас за последние три дня. Сергей с Тамарой и Настей приехали к Антону и Вере без приглашения и без предупреждения. Заняли две комнаты. За три дня не помыли ни одной тарелки. Не приготовили ни одного блюда. Не вынесли мусор ни разу. Тамара критиковала всё — от плиты до бойлера. Настя требовала деликатесы и презрительно отзывалась о домашней еде. Сергей заявил, что приехал отдыхать, а не работать. Когда Вера попросила их помогать по хозяйству, они нарисовали смайлик на записке со списком дел. Вера выставила их. Правильно сделала. Я поддерживаю её на сто процентов. Борис тоже. Если Сергей, Тамара и Настя сейчас ищут, куда приехать, — знайте, чего ожидать. Это не жалоба, это предупреждение. Целую всех. Галина.»
Вера прочитала и подняла глаза.
— Галина Петровна, вы уверены?
— Абсолютно. Мне семьдесят два года, Верочка. Я слишком стара, чтобы врать и слишком молода, чтобы молчать.
Борис Иванович добавил:
— Мой брат всю жизнь рассчитывал на то, что люди постесняются сказать правду вслух. Ну вот, мы не постеснялись.
Ответы посыпались через час.
Первой написала Нина: «Галина, спасибо за предупреждение. Они мне вчера звонили, напрашивались. Я сказала — подумаю. Теперь не буду думать. Отказала.»
Олег: «Сергей и мне звонил утром. Я ещё удивился, с чего вдруг. Теперь понятно. Нет, спасибо.»
Марина: «Боже. А я-то думала, что только у меня он свинарник устраивал. Оказывается, это система. Спасибо, Галя.»
Геннадий: «Передайте Вере от меня уважение. Смелая женщина.»
К вечеру чат ожил по-настоящему. Родственники делились историями — оказалось, что Сергей, Тамара и Настя «гостили» так у многих. У Нины они прожили месяц два года назад и оставили после себя сломанную стиральную машину. У Олега съели все зимние заготовки. У Марины Тамара перекрасила стены в гостевой комнате, потому что ей «не нравился цвет».
Каждая история была как кирпич в стене, которая теперь отгородила Сергея от всей семьи.
А поздно вечером позвонил сам Сергей. Антон включил громкую связь.
— Борис! Что ты наделал?! Нина отказала! Олег отказал! Марина трубку не берёт! Вы что, сговорились?!
— Серёга, — Борис Иванович говорил спокойно. — Никто не сговаривался. Галя написала правду. Люди прочитали и сделали выводы. Ты можешь злиться сколько угодно, но это последствия твоего поведения, а не чьего-то заговора.
— Это ваша Вера! Она нас выгнала! Она всё это устроила!
— Вера защитила свой дом. Ты бы тоже защитил, если бы кто-то пришёл к тебе без спроса и начал командовать.
— Я бы принял! Я бы не считал тарелки!
— Ты бы принял, потому что тебе удобно, когда принимают тебя. Но принимать других — это совсем другая история, и ты это прекрасно знаешь.
— Борис, я твой брат!
— Именно поэтому я говорю тебе это прямо. Извинись перед Верой. Извинись перед Антоном. Возмести им расходы. И научись наконец-то стучаться, прежде чем входить.
Сергей молчал секунд десять. Потом выдохнул:
— Вы все против меня.
— Нет, Серёга. Мы все за себя. Впервые за тридцать лет.
Связь оборвалась.
Вера сидела в кресле, подтянув ноги. Антон накрыл её пледом.
— Как думаешь, он извинится? — спросил он.
— Нет, — сказала Вера. — Не извинится. Но это его выбор, не мой. Я своё дело сделала.
— Вера, — Галина Петровна подсела к ней. — Я хочу, чтобы ты знала. Ты — лучшее, что случилось в этой семье. Не потому что ты покорная. А потому что ты не покорная. Ты не стала ждать, пока кто-то другой решит проблему. Ты решила сама.
— Спасибо, Галина Петровна. Это очень много значит.
— Называй меня Галя. Ты заслужила.
Ночью Вере не спалось. Она вышла на террасу и села в плетёное кресло. Звёзды стояли низко, огромные, как будто кто-то рассыпал их горстью прямо над крышей. Тишина была настоящей — не напряжённой, не выжидающей, а живой, тёплой, принадлежащей только ей.
Телефон пиликнул. Сообщение от Насти.
«Вера, ты думаешь, что победила? Мы тебя проклинаем. Это ты во всём виновата. Из-за тебя нас никто не принимает. Ты разрушила нашу семью.»
Вера прочитала. Подумала секунду. Набрала ответ.
«Настя, семью разрушают не те, кто говорит правду, а те, кто считает, что им все должны. Спокойной ночи.»
Отправила. Заблокировала номер. Положила телефон на стол экраном вниз.
Утром Антон вышел на террасу и нашёл Веру спящей в кресле с пледом на коленях. На столе стоял недопитый стакан яблочного сока и лежала открытая книга, заложенная листом бумаги. Он осторожно взял листок и прочитал.
Это была записка, написанная рукой Веры.
«Правила нашего дома. Первое — сюда приходят только по приглашению. Второе — гость помогает или уезжает. Третье — никто не обязан терпеть то, что можно прекратить. Четвёртое — тишина в этом доме принадлежит нам, и мы больше никому её не отдадим.»
Антон улыбнулся, поцеловал жену в макушку и пошёл варить кофе.
А через неделю семейный чат ожил снова. Написала тётя Нина.
«Дорогие все. Хочу сообщить. Сергей, Тамара и Настя нашли-таки, где остановиться. Они поехали к дальнему родственнику Виктору Степановичу в Тверскую область. Тому самому Виктору Степановичу, который держит козью ферму и будит всех в пять утра, потому что коз доить надо. Говорят, Тамара уже моет полы в сарае, Настя чистит загон, а Сергей рубит дрова. Виктор Степанович людей без дела не держит. Колхоза он не обещал, но, видимо, подразумевал.»
Вера прочитала это сообщение вслух за завтраком. Антон поперхнулся кофе. Борис Иванович хлопнул себя по колену. Галина Петровна покачала головой и произнесла:
— Вот это я называю справедливость. Не хотели «колхоз» — получили ферму. Козы не спрашивают, приехал ты отдыхать или работать.
Автор: Анна Сойка ©