Акт 7. Начало нового
Ночь окончательно накрыла пиццерию.
Еще днем это место было полным света, музыки, детского смеха и шуршания праздничной упаковки, но теперь от той жизни не осталось почти ничего. Огромный зал утонул в темноте и пыли. Лишь бледный лунный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, ложился на пол тусклыми серебристыми полосами. Столы стояли пустыми. Воздушные шарики безжизненно покачивались под потолком. Где-то в глубине здания поскрипывали металлические конструкции, будто сама пиццерия не спала и тревожно дышала во сне.
В призовом углу, среди тьмы и тишины, стояла музыкальная шкатулка Марионетки.
Несколько секунд ничего не происходило.
Потом крышка шкатулки медленно приоткрылась.
Изнутри стремительно вылетела Марионетка.
На этот раз в ее движениях не было ни растерянности, ни прежнего страха. Только холодная цель. Только понимание, что случилось нечто непоправимое — и что медлить нельзя.
Она бесшумно пронеслась через зал и взлетела на сцену.
И там, в тусклом свете луны, увидела ту самую страшную картину, которую уже невозможно было забыть.
У основания отключенного Фредбера, прямо на полу сцены, лежало маленькое неподвижное тело Кейси.
Марионетка замерла.
На несколько долгих секунд она перевела взгляд с мальчика на огромную золотую фигуру аниматроника, затем снова на мальчика. Внутри нее все сжалось, но теперь это была не беспомощная паника, а тяжелая, застывшая ярость.
— Это опять случилось, — тихо, но твердо произнесла она. — Но на этот раз я знаю, кто все это сделал. Это охранник в фиолетовом костюме.
Голос Марионетки прозвучал глухо и холодно, как будто в нем окончательно умерла последняя детская наивность.
— Ладно... надо помочь этому мальчику. И спасти его душу.
Она опустилась рядом с телом Кейси и вытянула длинные тонкие руки. На кончиках пальцев дрогнул знакомый мягкий свет. Вокруг Марионетки начал медленно подниматься призрачный серебристо-голубой ореол, и в воздухе повисло ощущение чего-то древнего, почти невозможного — силы, которая не принадлежала ни механике, ни человеку.
Но прежде чем ритуал успел завершиться, за сценой послышался быстрый звук шагов.
Марионетка резко обернулась.
Из темноты вышел Спрингбонни.
Не тот кошмарный силуэт, в котором убийца преграждал подросткам путь у выхода. Нет. Это был настоящий Спрингбонни — тот самый, в котором жила спасенная душа мальчика. Его глаза светились живым зеленоватым светом, а движения были резкими и порывистыми, словно внутри него все еще жил страх недавнего пробуждения.
Он остановился, увидел Марионетку над телом Кейси и резко спросил:
— Что ты делаешь?
Марионетка даже не дрогнула.
— Я хочу поместить душу этого мальчика в костюм Фредбера. Что же еще...
На последних словах ее голос стал глубже и усталее. Она опустила взгляд на свои руки, будто сама не до конца привыкла к той силе, которая теперь жила в них.
Спрингбонни быстро подошел ближе.
— Как только я очнулся, я обнаружил возле себя тех мертвых детей, — сказал он. — Это все охранник. Тот, кто надевал мой костюм. Скорее всего, он хотел их спрятать, но что-то или кто-то его спугнул, и он убежал. Надо помочь этим детям тоже.
Марионетка медленно положила ладонь на холодный корпус Фредбера.
— Да. Я все это видел, — ответила она. — И теперь мы знаем, кто за всем этим стоит. Но пока мы ничего не можем сделать.
В ее голосе не было слабости — только тяжелое понимание.
— Я сейчас помещу душу этого мальчика в костюм Фредбера. Твоя задача — успокоить его и все ему объяснить. А я пойду сохранить души тех детей. Для них пока нет тел... нет костюмов. Будем надеяться, что скоро появятся новые аниматроники.
Спрингбонни несколько секунд смотрел на нее, а потом медленно кивнул.
— Хорошо. Я тебя понял. Делай, как считаешь правильным.
Марионетка отвернулась и вновь сосредоточилась на Кейси.
Свет на ее ладонях стал ярче.
На этот раз ритуал был увереннее, чище, будто она уже научилась управлять этим странным даром. Над телом мальчика закружилось мягкое сияние, и вскоре из него поднялся маленький светящийся сгусток — похожий на крошечную звездочку, дрожащую в воздухе.
Это была душа Кейси.
Марионетка ни секунды не колебалась.
Одним плавным движением она направила этот свет прямо в неподвижный корпус Фредбера.
Тяжелый золотой медведь чуть заметно дернулся.
Потом снова замер.
Свет погас.
Марионетка выпрямилась и повернулась к Спрингбонни.
— Так. Он скоро очнется, — сказала она. — И, скорее всего, как и мы, сначала ничего не будет помнить. Будь рядом. Объясни ему все и не дай запаниковать. А я пойду к тем подросткам.
С этими словами она сорвалась с места и скрылась во тьме зала.
Спрингбонни остался на сцене один.
Рядом с ним возвышался неподвижный Фредбер — теперь уже не просто пустой костюм, а оболочка, в которой вот-вот должна была проснуться новая душа.
Спрингбонни долго стоял рядом, потом опустился на пол, прислонившись спиной к сценическому реквизиту. Он не двигался, только иногда поднимал взгляд на Фредбера, словно боялся упустить момент его пробуждения.
Прошло несколько минут.
И вдруг Фредбер резко ожил.
Его тело дернулось так сильно, будто через него пропустили разряд тока. Голова вскинулась, лапы беспорядочно замахали в воздухе, а из раскрытой пасти вырвался громкий, неестественный крик — смесь боли, ужаса и дикого непонимания.
Спрингбонни вскочил мгновенно.
— Тихо! Тихо, успокойся! — быстро сказал он, подбегая ближе. — Сейчас я тебе все объясню!
Фредбер резко повернул к нему голову. В глазах огромного медведя застыл настоящий ужас. Он еще не понимал, где находится, кто он теперь и почему его собственное тело стало чужим и тяжелым.
Спрингбонни говорил долго.
Он рассказал все — о смерти, о душах, о Марионетке, о том, что днем они должны притворяться обычными аниматрониками, а ночью могут двигаться свободно. Рассказал о человеке в фиолетовой форме, который убивал детей. О том, что покой они обретут только тогда, когда найдут убийцу и отомстят ему.
Фредбер слушал молча.
И чем дольше он слушал, тем меньше в его взгляде оставалось паники и тем больше становилось тяжелой, почти взрослой боли. Когда Спрингбонни закончил, Фредбер долго стоял неподвижно, а потом глухо произнес:
— Я понял... Но мне тяжело переварить все это. Я не могу поверить, что только что был маленьким мальчиком, а теперь я... большой уродливый аниматроник.
Его голос был странным — грубым, низким, почти взрослым. В нем уже почти не слышалось ребенка. Металл и новая природа будто сразу исказили все, что было раньше.
— И как-то теперь надо с этим жить... пока мы не отомстим убийце.
Спрингбонни понимающе кивнул.
— Да. Я тоже сначала был в шоке. Но у нас теперь есть цель. Давай держаться ее. А пока... пойдем. Я покажу тебе пиццерию, пока есть время.
И они ушли со сцены в темные коридоры.
Всю ночь два оживших аниматроника медленно бродили по пустой пиццерии — по залу, по служебным проходам, мимо кухни, игровых автоматов и технических комнат. Они говорили тихо, иногда останавливались, что-то обсуждали, пытались понять границы своих новых тел и новой жизни.
Где-то в другой части здания в это время Марионетка нашла тела погибших подростков.
Их было четверо.
Она не могла дать им новые оболочки — пока некуда было поместить их души. Но она не позволила им исчезнуть. Одну за другой она подняла над телами слабые дрожащие искры, собрала их бережно, как последние остатки чужих жизней, и сохранила при себе, в темноте, до тех времен, когда для них найдутся новые тела.
К утру все трое снова встретились уже без слов.
До рассвета оставалось совсем немного.
Спрингбонни и Фредбер ушли на склад, встали в самый дальний угол и замерли, изображая обычные отключенные костюмы. Но теперь, в отличие от прежнего мертвого покоя, это было похоже на сон. Настоящий, тяжелый, человеческий сон внутри металлической оболочки.
Тишина сгустилась вокруг них.
Казалось, ночь наконец закончилась.
Но это было не так.
Внезапно темноту разрезала ослепительная вспышка.
В комнате вспыхнул такой яркий свет, будто прямо посреди склада разверзся портал. Воздух дрогнул. Раздался странный звук — что-то среднее между скрежетом металла и гулом телепортации.
Спрингбонни начал медленно приходить в себя.
Он чуть приоткрыл глаза, прищурился от света — и увидел перед собой нечто, чего в этой комнате быть не могло.
Перед ним стоял неизвестный аниматроник.
Он выглядел так, будто кто-то собрал его из перекрученного эндоскелета и клубков оголенных проводов. Темные толстые кабели оплетали его корпус, грудь и конечности, словно живые змеи. В центре груди выделялась ярко-красная пластиковая пуговица. Лицо скрывала клоунская маска с застывшей злобной усмешкой; из-под нее виднелись острые зубы и те же спутанные провода. На голове торчал праздничный колпак с помпоном, придававший фигуре еще более жуткий, почти издевательский вид.
Он смотрел прямо на Спрингбонни.
Смотрел внимательно, изучающе — и в этом взгляде не было ничего доброго.
Фредбер по-прежнему спал, слишком истощенный пережитым ужасом.
Спрингбонни первым нарушил тишину:
— Ты еще кто такой?
Неизвестный аниматроник чуть наклонил голову.
— Я тот, кто собирается подчинить вашу волю, — произнес он. — Я давно заметил активность человеческих душ в аниматрониках. И теперь я возьму вас под контроль.
На этих словах в Спрингбонни мгновенно вспыхнула ярость.
Он сжал кулаки.
— Нет! — закричал он. — Мы тебе не позволим!
И, не раздумывая ни секунды, бросился вперед.
Он ударил неизвестного аниматроника раз, другой, третий — с отчаянной силой, на которую только был способен. Несколько ударов действительно достигли цели. Металл глухо звенел, провода дергались, клоунская маска качнулась.
