Река где-то на Камчатке. Начало осени. В мутной воде — тысячи рыб. Серебристые тела бьются о камни, перекаты, друг о друга.
Чавыча — самый крупный из тихоокеанских лососей, метр длины, до тридцати пяти килограммов живого веса — прёт против течения, как танк через бурелом. Рядом — горбуша поскромнее, три-четыре кило, но с тем же безумным упорством.
Ни одна из этих рыб не ест. Ни одна не повернёт обратно. И ни одна не переживёт ближайших двух недель.
Костьми лечь — буквально
Красный скиталец перестаёт питаться, как только входит в пресную воду. С этого момента организм переключается в режим «всё или ничего». Жировые запасы? В топку. Мышцы? Туда же. Кости? Да — лосось начинает растворять собственный скелет, вытягивая из него кальций!
Желудок атрофируется. Печень сжимается. Иммунная система сдаёт пост. Самцы отращивают горбатую спину и крючковатую челюсть — кайпу. Речной марафонец разваливается на ходу, но продолжает плыть. Пан или пропал!
Программа без кнопки «отмена»
Почему чешуйчатый камикадзе не может остановиться и восстановиться? Потому что собственные гормоны работают против него. Кортизол — гормон стресса — у нерестящегося лосося взлетает как ракета и не возвращается вниз (по данным PubMed, NCBI).
У человека хронически высокий кортизол вызывает синдром Кушинга — тяжёлую болезнь, при которой разрушаются мышцы, кости, иммунитет. У тихоокеанского лосося происходит ровно то же самое — только это не болезнь, а встроенная программа!
Все пять видов — горбуша, кета, нерка, кижуч, чавыча — обитают по всей северной дуге Тихого океана, от Камчатки и Сахалина до Аляски и Калифорнии . И все пять гибнут после первого нереста. Без исключений (Britannica).
Как автомобиль, из которого вытащили тормоза, кресла и обшивку — и бросили весь металл в топку мотора.
Казалось бы — вот и весь лосось. Поплыл, отнерестился, умер. Учебник закрыт. Но ихтиологи при этом слове — «все» — поднимают палец и говорят: минуточку.
Бунтарь из другого океана
По ту сторону континента — в Северной Атлантике, от Арктики до Португалии, от Гренландии до Новой Англии — живёт рыба, которая ломает эту красивую схему вдребезги. Атлантический лосось.
До полутора метров в длину, под сорок семь килограммов рекордного веса, пойманного на реке Тана в Норвегии . До нерестилища ему порой приходится пройти больше шести тысяч миль!(по данным Animal Diversity Web)
И после всего этого серебристый путешественник не умирает. Обессиленная рыба — ихтиологи зовут её «кельт» — скатывается обратно в океан, начинает есть и постепенно восстанавливается.
Выживают не все: от двух до двадцати пяти процентов . Но выжившие возвращаются на нерест снова! Рекорд — до одиннадцати нерестовых миграций за одну жизнь.
Одиннадцать раз туда и обратно. Пловец-одиночка, которому слово «невозможно» вообще ни о чём не говорит.(по данным PubMed, NCBI)
Стальная голова — стальной характер
А вот это уже совсем нокаут для учебника. Стальноголовый лосось — стилхед — принадлежит к тому же роду Oncorhynchus, что и тихоокеанские «камикадзе». Тот же род! Вырастает до 120 сантиметров и 25 килограммов, водится от Аляски до Камчатки — бок о бок с горбушей и кижучем.
Но стилхед после нереста не гибнет. Исследование Геологической службы США показало: у стальноголового лосося печень и селезёнка после нереста практически целы.
Никакого необратимого распада! Тридцать восемь процентов обследованных кельтов начали есть прямо в реке, не дожидаясь океана.
А на Аляске до тридцати процентов стилхедов возвращаются на второй заход. Усталый герой, которого все записали в покойники — а он развернулся и уплыл.
Умереть — тоже план
Так зачем тогда тихоокеанский лосось вообще гибнет, если его родственник умеет выживать? Затем, что его смерть — не ошибка, а стратегия.
Разлагающиеся тела удобряют реку, в которой вылупятся мальки. Азот, фосфор, углерод из океана через лососёвые туши попадают в пресную воду и кормят экосистему — от водорослей до медведей.
Одна стратегия говорит: «Отдай всё разом — ложись костьми ради потомства». Другая: «Выживи — и попробуй ещё раз». Природа не выбрала. Она оставила обе.
Так что «всегда» — слово, которое к лососю не клеится. Атлантический бунтарь, проплывший шесть тысяч миль, и стальноголовый упрямец с Камчатки с этим «всегда» категорически не согласны.
А вы знали, что среди лососей есть выжившие — или тоже думали, что все до единого ложатся костьми? Откуда была ваша версия — расскажите.
Сейчас читают: