Все части повести будут здесь
В тот день, когда она пришла к следователю, тот удивлённо взглянул на неё.
– А вы что здесь делаете, Богдана Геннадьевна? – спросил.
– Простите? Что вы имеете в виду?
– Я насколько знаю, у вас сегодня свадьба.
А ведь действительно – а она и забыла уже, что именно в этот день они с Павлом должны были стать мужем и женой.
Часть 93
– Богдана – начал Аркадий Фёдорович – ты разумный человек, и я очень уважаю тебя, и как профессионала, и как человека. И я не могу понять, что такого произошло между тобой и Павлом, что ты захотела очень резко отменить свадьбу? Павел ничего не говорит – ходит, мрачнее тучи и заправляет себя алкоголем. Может быть, ты мне сможешь объяснить, тем более, я считаю, что заслуживаю этого – я ведь всегда к тебе хорошо относился?
Богдана вздохнула. Что правда, то правда – отношение к ней Аркадия Фёдоровича всегда было хорошим, и она была очень рада тому, что у неё и Саньки одним близким человеком, когда они с Павлом поженятся, станет больше. Сейчас она смотрела на него, и ей было по-настоящему его жаль. Павел, конечно, струсил, ничего не рассказал отцу, хотя она от него этого требовала, и этим вроде как переложил на неё эту обязанность. Впрочем – это было в духе Павла. Мол, отказываешься выходить за меня – объяснись сама.
– Не я должна была рассказать вам, а Павел, потому что причина моего поступка именно в нём – сказала она – но он, видимо, струсил всё-таки... Простите, не хочу называть вашего сына трусом, но я надеялась, что у него хватит мужества объяснить вам причину.
– Богдана, да я всё прекрасно понимаю! Понимаю то, что без какого-то его проступка ты бы свадьбу не отменила, то есть дело в нём... Но что именно случилось? Я прекрасно знаю своего сына, и видел, что с тобой он стал другим, изменился. Неужели он вернулся к старому и связался с какой-нибудь там... шмарой...
– Нет, дело обстоит гораздо хуже – Богдана встала, прошлась по кабинету и остановилась у окна. Теперь она стояла к своему собеседнику спиной – просто не было сил смотреть ему в глаза. Она услышала, как он отодвигает кресло, и скоро он стоял сзади неё, понимая, что она намеренно отворачивается – и самое печальное, что после того, что он совершил, Павел молчал, и если бы я кое-что не нашла у него в квартире, то была бы до сих пор в неведении.
Она сухо и кратко изложила ему все факты гибели Лёвы, потом рассказала, как обнаружила зажигалку, и в конце – концов – о признании самого Павла. Она не могла заставить себя повернуться к нему лицом, не могла заставить себя посмотреть ему в глаза.
– Он говорил мне о гибели этого парня, и я знал о его ревности, и постоянно повторял, чтобы он не совершал моих ошибок. Но Павел не повторил мою судьбу – ревность его была беспочвенна и тем не менее, он решил уничтожить этого парня... Такого я от него не ожидал, не думал, что он способен, но видимо, его любовь была настолько сильна, что он боялся тебя потерять. Прости Богдана, он мой сын, потому я и стараюсь найти ему хоть малейшее оправдание.
– Я всё понимаю... – ответила она – и не осуждаю вас. Но и вы поймите меня – я не смогу жить с ним после такого. Лёва был мне очень хорошим другом и очень помог мне в жизни, если бы не он, я бы сейчас осталась без Саньки, если бы не он, неизвестно, чтобы со мной сделали бандиты, которые вломились в наш дом в девяностых, если бы не он... Долго можно перечислять... Но самое ужасное, что ваш сын не верил в мои чувства, в то, что я любила его, потому он и решил уничтожить Лёву.
Она наконец решилась повернуться и посмотреть на него. Казалось, этот сильный выдержанный человек с огромным жизненным опытом сразу постарел на несколько лет. Сейчас Богдане было бесконечно жаль его – несмотря на всю властность и внутреннюю силу, которая ярко проявлялась внешне, сейчас он выглядел так, словно потерялся в этой жизни.
– Мне очень жаль, что я не смог предотвратить это – сказал он, опустив взгляд – тебе нелегко пришлось в этой жизни, и тут ещё Павел натворил делов. Честно говоря, я даже не знаю, что делать...
– Это я виновата... Я должна была как-то это предотвратить, но я не знала, как. Я не могла отказаться от нашей с Лёвой дружбы, о чём прямо и сказала Павлу, потому он решил действовать своими методами. Вероятно, он почему-то решил, что даже если я стану его женой – я потом обязательно переключусь на Лёву, как когда-то его мать... на друга семьи... Простите, он поделился со мной вашей семейной драмой...
– Богдана, послушай, я прекрасно понимаю твои чувства, и я знаю, что ты искренний и прямой человек. Но скажу сразу – если ты пойдёшь с этим к следователю, а запретить этого я тебе не могу – я буду защищать своего сына всеми возможными законными способами.
– Я понимаю это и не осуждаю вас – вы отец... И наверное, мне придётся уволиться, чтобы не встречаться с Павлом... Боюсь, что теперь, после всего случившегося, мне будет... страшновато...
– Прошу тебя, не торопись с этим. Мне нужны здесь, на комбинате, специалисты твоего уровня. Где я найду ещё такого руководителя лаборатории? Нигде! Если ты хоть немного уважаешь меня – прошу тебя, не торопись с этим! Я понимаю, что возможно, ты будешь смотреть на меня отныне, как на отца убийцы твоего друга...
– Нет, не буду! Вы слишком далеко заходите! Если вы хотите, я конечно останусь, но у меня к вам просьба – если всё же решите, что я должна уйти с комбината – дайте мне знать заранее, чтобы я могла попробовать поискать работу. Или если я решу всё же уволиться через какое-то время – не препятствуйте, прошу вас. Думаю, с моей заменой мы что-нибудь решим.
– Хорошо, пусть будет так. Богдана, поверьте, я не оправдываю это ужасное преступление, тем более, спланировал его Павел, и он же дал команду своим людям, но... он мой сын, вы должны понять, я не хотел бы для него какой-то ужасной участи. Сейчас он пьёт, я очень надеюсь, что придёт в себя. Может быть, вам ещё удастся поговорить...
– Поговорить, возможно, и удастся, но что-то наладить – нет. Я тверда в своих намерениях и в данном случае это моё последнее слово – жить с убийцей я не смогу.
Она вышла из кабинета своего несостоявшегося свёкра со странным, двойственным ощущением – с одной стороны, она прекрасно понимала его, как отца, а с другой... Теперь она не одна знает об этом, и словно какой-то тяжёлый груз освободил её плечи, пусть и наполовину. Она словно поделилась с ним этой тяжестью. Что теперь предпримет Аркадий Фёдорович? Конечно, он не пойдёт к следователю, конечно, он будет защищать своего сына, но ведь этот самый сын стал причиной смерти человека... Она, Богдана, так думает: нарушил закон – признай это честно и понеси достойно наказание. Но сейчас время беззакония, несмотря на смену власти, время ещё большего, кажется, разгула беспорядков, потому что кому-то это выгодно, выгодно подавить эту новую власть, несущую другие ценности и приоритеты. Времена бандитов, разборок, кровавых историй уходят в прошлое, но массовое сопротивление замедляет процесс...
После этого рабочего дня она вернулась домой уставшая, словно выжатый лимон. Санька заботливо приготовил ей чай с мятой, и сидел рядом, пока она отдыхала на своей кровати.
– Мам... ты как вообще? Я могу помочь чем-то?
– Да я в порядке, Саша! Всё нормально! Ты и так мне помогаешь хорошо. Что там у нас с летом, какие планы? – улыбнулась она сыну.
– Мам, нас на подработку в лагерь зовут, вожатыми...
– Господи, вы же сами ещё дети! По четырнадцать лет...
– Ну и что? Нам разрешили, мы с малышнёй хорошо управляемся.
– А Лена тоже едет? – улыбнулась Богдана.
– А причём тут Лена? – Санька потупился.
– Я же вижу, что она тебе нравится...
– Ну, она очень симпатичная... Но сейчас надо об учёбе думать...
Он размышлял уже как совсем взрослый человек, и Богдане это нравилось. Провела ладонью по его щеке.
– Спасибо тебе, Саша, за поддержку. Что-то я раскисла совсем... Надо приходить в себя.
Она всё никак не могла собраться с мыслями и решить для себя, как и с чем ей пойти к следователю. У неё не было никаких доказательств, только слова Павла. Но в том, что она должна это сделать ради своего друга, она не сомневалась.
Павел позвонил ей через несколько дней. На работе он к тому времени так и не появился, и Богдана начала опасаться за его здоровье. Не видела она и Олесю – как-то всего один раз шли навстречу друг другу с разных концов коридора, но Олеся, сделав вид, что ей что-то понадобилось у технологов, поспешила свернуть в дверь их кабинета. Богдана решила не навязываться с объяснениями, а дать Олесе время. Павел же позвонил в пьяном состоянии – он плакал в трубку, говорил ей слова любви и просил не бросать его, обещая, что что-нибудь сделает с собой.
После его звонка Богдана решила, что единственным разумным выходом будет позвонить Аркадию Фёдоровичу. Она рассказала ему, в каком состоянии звонил её бывший жених, и что он грозился покончить с собой. Через неделю Павел появился на работе – хмурый, неприступный, злой, он орал на свою секретаршу, разогнал работников, которые курили во дворе, и Богдана заметила на его лице синяк, толсто замазанный тональным кремом.
Когда он пришёл к Богдане, у него был вид холодный и отстранённый, от него исходил лёгкий запах «свежака», и курева.
– Ты окончательно всё решила? – спросил он резко – уверена, что потом не придётся жалеть?
– Паша, я не меняю своих решений, я же уже тебе говорила. А также добавила, что не смогу жить с тем, кто отдал приказ уничтожить моего лучшего друга.
– Как ты не понимаешь? – зашипел Павел – я всего лишь отдал приказ, и не имею никакого отношения к его убийству, а он... Он убивал людей пачками – это тебя не трогает, не задевает? Мои руки чисты, Богдана, а его руки не то что по локоть – они по плечи были в крови! И ты не хочешь никак этого понять! А может, ты просто нашла повод, чтобы расстаться со мной?
– Повод?! – Богдана со всего маху ударила его по щеке – повод?! Мало тебе твой отец морду расквасил – надо было ещё! Ты так ничего и не понял, Паша!
Он впервые видел её в гневе, а потому поспешил уйти, теперь взглянув на неё совсем другими глазами. Но она остановила его, когда он был у самой двери.
– Постой! – её окрик словно подарил ему надежду, и он обернулся – скажи мне, с Иваном... это тоже твои люди?! А Зойка – твоих рук дело?!
– Они все несли для тебя и Саньки угрозу! Я, как мог, защищал тебя, но ты почему-то никак не хочешь этого понять! Никак! Я всего лишь защищал тебя!
– Откуда ты узнал про Ивана?
– Алёна рассказала, она тоже переживала за тебя и Саньку, и... нет, она не просила меня принять меры, просто попросила, чтобы я был начеку и в случае чего мог вас защитить. Но я решил предотвратить возможные события... А потом некоторое время мои люди следили за ним, и видели, что он стал захаживать к твоей сестре. Я сразу понял, что тут что-то нечисто и дело не только в обоюдной любви к алкоголю. Потому решил, что и твоей сестрице хватит трепать тебе нервы. Богдана, блин, как ты не понимаешь, я пытался защитить тебя! Как мог, понимаешь ты это или нет?!
– Паша, у людей в течение жизни появляются недоброжелатели. У меня тоже такие будут. Ты со всеми будешь вот так? А от тех, к кому будешь ревновать, тоже будешь избавляться таким же путём, как от Лёвы?
– Ну, не утрируй, прошу тебя!
– Это Алёна сказала тебе про меня и Лёву?
– Нет... Мой человек следил за ним и услышал ваш разговор.
– Я выяснила всё, что мне было нужно, и в очередной раз убедилась в том, что от тебя нужно подальше держаться. Я не хочу таких... жертв ради меня.
Он вышел из её кабинета, по-прежнему злой, но теперь уже испуганный, понимая, что она не станет молчать. Богдана же решила, что к следователю нужно пойти обязательно и обязательно рассказать всё, что она знает. А там будь что будет, в конце концов, он обязан будет проверить то, что она скажет.
Также она не знала, как ей теперь общаться с друзьями, особенно было тяжело смотреть в глаза Толику. Тот только и говорил о том, что очень хотел бы найти убийцу Лёвы и сделать с ним то, что сделал он или они. При этих его словах Маринка испуганно смотрела на него и ругалась, мол, не стоит марать руки, и за это тоже можно в тюрьму загреметь. Поэтому Богдана как-то отстранилась от них на некоторое время, сообщив, впрочем, что она отменила свадьбу. Охающие и ахающие друзья стали расспрашивать её, в чём дело и какова причина, но Богдана сказала, что лучше будет повременить со свадьбой.
– Одно событие печальнее другого – качала головой Алёна – мы уж хотели хоть немного забыться, а тут такое... Свадьбу отменили... Даже не перенесли – отменили!
Уж кто-кто, а она точно понимала, что всё это неспроста, и смерть Лёвы – вовсе не причина такого решения. Богдана же чувствовала себя виноватой, ведь это она когда-то привела Павла в их компанию.
В тот день, когда она пришла к следователю, тот удивлённо взглянул на неё.
– А вы что здесь делаете, Богдана Геннадьевна? – спросил.
– Простите? Что вы имеете в виду?
– Я насколько знаю, у вас сегодня свадьба.
А ведь действительно – а она и забыла уже, что именно в этот день они с Павлом должны были стать мужем и женой.
– Мне пришлось отменить свадьбу – сказала она спокойно – и на это были причины. Я... знаю... кто убил Лёву и ещё подставил мою сестру, и избил Ивана... Вернее, по чьему приказу всё это делалось...
– Убил Лёву? Избил Ивана, подставил вашу сестру? Вы о чём вообще?
И тогда Богдана рассказала ему всё, что знала, всё, о чём поведал ей Павел. Выслушав её, следователь посмотрел на неё так, словно сомневался в том, что с ней всё в порядке. Он некоторое время сидел молча, постукивая кончиком ручки по столу, а потом вынул из ящика несколько фотографий и разложил перед Богданой На всех фото были мёртвые мужчины с аккуратным, круглым отверстием прямо промеж глаз.
– Богдана Геннадьевна – наконец сказал он – вы знаете человека по прозвищу Меткий?!
– Нет – она не поняла, что он хочет ей сказать.
– Меткий – это ваш друг Лев.
Продолжение следует
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Ссылка на мой канал в Телеграм:
Присоединяйтесь к моему каналу в МАХ по ссылке:
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.