Немецкий Баден-Баден всегда славился своими туманами. Местные поговаривали, что шварцвальдский воздух, спускаясь с вековых горных хребтов, может играть с рассудком, а в особо душные летние вечера - и с самим временем.
Именно в такую мистическую ловушку в июле 1852 года угодило респектабельное петербургское семейство Всеволожских.
Софья Ивановна, утомлённая многодневной дорогой, тяжело опустилась на ажурную чугунную скамью в тени раскидистого каштана прямо напротив ослепительного здания Курзала. Рядом с ней девятнадцатилетняя Екатерина, несмотря на летний зной, зябко куталась в тонкую шаль. Ее младший брат Павлуша с чисто детским любопытством разглядывал проезжающие мимо фаэтоны и пёструю курортную толпу.
Всё случилось в одну секунду. Софья Ивановна на мгновение отвлеклась, чтобы достать из ридикюля флакон с лавандовой водой. Вокруг шумела, смеялась и шуршала шелками нарядная публика.
- Катенька, душенька, нам пора к источнику… - обратилась к дочери Софья Ивановна и застыла.
Скамейка была пуста. Кашемировая шаль её дочери и фуражка сына сиротливо лежали на сиденье. Самой Екатерины нигде не было. Сына тоже точно унесла волна пестро разодетых господ.
В этот момент на Баден-Баден резко, словно по приказу, опустился густой, пахнущий хвоей и сыростью горный туман. Прохожие вдруг потеряли четкие контуры, превращаясь в зыбкие силуэты. Сердце Софьи Ивановны зачастило, переходя на форте. Она бросилась по аллее, выкрикивая имена детей, забыв про этикет и сдержанность. Но Баден решил сыграть с ней в свою страшную игру, открывая перед обезумевшей матерью видения из прошлого и будущего этого зловещего места.
Видение первое
Из тумана, прямо перед растерянной Всеволожской, со стороны кадок с лавровыми деревьями материализовался столик. За ним сидел господин весьма оригинальной наружности. На нём был безукоризненный, хотя слегка запылённый фрак, из-под которого виднелся бархатный жилет, а на груди покачивалась тонкая золотая цепочка. У него был невероятно длинный нос и добрые с лукавинкой глаза. В руке господин держал надкушенный немецкий пирог.
- Катенька! Вы не видели мою дочь? - подбежала к нему Софья Ивановна.
Господин учтиво приподнял цилиндр. На дворе стоял июль 1852-го, но одет молодой человек был по моде 1836 года.
- Полноте, сударыня, успокойтесь, - раздался его мягкий, певучий голос с лёгким южнорусским выговором. - Ваша барышня, верно, поддалась местному духу. На здешних аллеях на человека нападает такая непреодолимая лень, что решительно невозможно принудить себя сделать хоть что-то. Моя обожаемая маменька, дай ей Бог здоровья, всякий раз исходит слезами, беспокоясь о моем бедном желудке, а я ей твержу: Баден - лучшее лекарство, ежели принимать его в тени, сидя под деревьями и не заходя в душные залы. Ищите её под каштанами, сударыня. Ей просто лень вам откликнуться.
Гоголь, а это был он, откусил пирог и растворился в белесой мгле, оставив Софью Ивановну в полном замешательстве.
Видение второе
Она сделала еще десять шагов вперед, туман сгустился, и тяжелые двери Курзала распахнулись. Из здания , где звучала музыка, прямо на Софью Ивановну, едва не сбив её с ног, вылетел коренастый молодой офицер. Его густые брови были сердито сдвинуты, волосы взъерошены. Лицо пылало лихорадочным румянцем. Софья Ивановна отпрянула.
- Лгать не могу и выдумывать истории брату не стану - продулся! Продулся в пух и прах! - громогласно, никого не стесняясь, крикнул молодой офицер и метнулся к стоящему неподалеку высокому импозантному господину с благородной сединой.
Тот страдальчески вздохнул, бережно пряча в карман сюртука батистовый платок, пахнущий фиалками самой пленительной дамы, дамы его сердца - Полины Виардо. Проницательный читатель уже догадался, что на наших глазах происходит встреча Льва Толстого и Ивана Тургенева.
- Около семисот рублей серебром оставил за этими проклятыми зелеными столами, Иван Сергеевич! - в отчаянии восклицал Толстой. - Остался без гроша буквально! Попутала меня нечистая поехать в этот Баден... А здесь рулетка! Выручайте франками на дорогу!
- Лев Николаевич, и Вы туда же! - укоризненно покачал седой головой Тургенев. - Рулетка - это сифилис Бадена. Завтра же вытащу вас из этой клоаки за руку. Здесь нужно слушать божественную музыку, а не стук этого дьявольского шарика.
Тургенев вдруг повернул свои прозрачные глаза на Софью Ивановну и сухо добавил:
- Не ищите здесь чистоты, сударыня. Этот город манит блеском, но внутри него сидит бес азарта. Ваша дочь в руках дьявола, ежели она вошла в эти двери.
И оба писателя растаяли, словно дым от дорогой сигары.
Видение третье
Софья Ивановна, едва не теряя рассудок, бросилась к ступеням Курзала. Ей казалось, что Катенька там, внутри. Но туман вдруг стал черным, тяжелым.
Из темноты аллеи прямо на неё вышла странная пара. Мужчина преклонных лет с бледным, измученным лицом и лихорадочным блеском в глазах нервно дергал пуговицу поношенного сюртука. Под руку его держала совсем молоденькая девушка, чьи глаза были красными от слез, а под складками платья угадывался округлившийся живот.
- Анечка, ангел мой, не думай, что я сошел с ума! - страстно шептал Фёдор Достоевский. - Я подлец, я проиграл всё до последнего крейцера! Твои драгоценности, мои часы... Но я сейчас заложу пальто, отыграюсь, клянусь!
- Федя, побойся Бога, - тихо, с непередаваемой смесью боли и любви проговорила двадцатилетняя Анна Достоевская, прижимая руку к животу. - У нас нет денег на обед. Я пересмотрела все наши вещи... Нам больше нечего нести старьёвщикам. Разве что мою последнюю юбку отдать в заклад?
Заметив Софью Ивановну, которая была близка к помешательству, Анна Достоевская вдруг остановилась. Она сделала шаг навстречу Всеволожской и, ведомая чистой женской солидарностью, закричала прямо в туман:
- Сударыня! Если вы ищете своих детей - заберите их и бегите из этого проклятого города! Баден — это капкан. Здесь всё - мишура и притворство, зачем мы приехали сюда, я в отчаянии! Бегите!
- Катя!!! Павел!!! - в ужасе закричала Софья Ивановна, закрывая лицо руками.
***
Резкий порыв ветра смахнул туман так же мгновенно, как и нагнал. Солнце снова ослепительно ударило по белоснежным колоннам Курхауса. Кругом чинно прогуливались дамы и кавалеры, слышался смех , можно было уловить обрывки фраз на французском и немецком, оркестр играл бравурный марш.
Софья Ивановна отняла руки от лица и огляделась. Она всё еще стояла у ажурной скамейки.
- Маменька, ну где же вы ходите? Мы с Павлушей отошли к павильону, чтобы испросить у господина в ливрее расписание целебных вод, - раздался за спиной спокойный голос Катеньки. Живой, невредимой, но всё такой же бледной.
Софья Ивановна судорожно схватила дочь за руку, прижала сына к груди. Пальцы её дрожали. Она взглянула на сияющие двери Курхауса, где рулетка ломала судьбы русских гениев, и выдохнула:
- Впредь сюда ни ногой! Уезжаем. Срочно!
Автор Наталья Оболенская