— Ты мне этой бумажкой перед носом не тряси, Витя. Ты словами через рот скажи, какого рожна в уведомлении из управляющей компании за дедову квартиру фамилия твоей сестры пропечатана.
Я с размаху опустила тяжелый тесак на деревянную колоду. Свиная рулька хрястнула, развалившись на две ровные половины. Капли жира брызнули на кафель.
— Зоя, я сам час назад из почтового ящика это достал.
Виктор потер переносицу испачканным в мазуте пальцем.
— Пошел коммуналку проверять. Заглянул в извещение, а там в графе собственника теперь Петрова Лариса Ивановна значится. Черным по белому. Нас даже не оповестили.
— Какая еще Петрова?
Я вытерла руки о жесткое вафельное полотенце и выключила конфорку под кастрюлей.
— Мы ровно месяц назад за этим самым столом сидели. Твоя мать вон на том стуле из парадного сервиза компот пила и добавку просила. Говорила, что полгода со смерти деда прошло, она в наследство вступила и трешку в центре продаем. Деньги строго пополам делим. Вам с Лариской. Мы на свою долю крышу перекрываем и газ к дому тянем, а она себе студию берет на окраине.
— Говорила.
— И?
— А сегодня я в МФЦ за выпиской зашел, — Виктор прислонился спиной к холодильнику. — Думал, ошибка какая-то. А мне из базы документ выдают: собственник сменился. Мать, как только документы на наследство у нотариуса забрала, сразу всю квартиру Ларисе подарила.
— Без твоего ведома?
— Ну.
— И как это понимать?
Я облокотилась о столешницу, чувствуя, как внутри всё закипает от злости.
— Твоя родная мать, с которой мы три года душа в душу жили, рецептами закаток менялись, за твоей спиной такую пакость провернула? Родного сына через бедро кинула?
— Выходит, так.
— Звони ей. Сейчас же. Включай громкую связь.
Виктор достал телефон из кармана спецовки и нажал на кнопку — треснувший экран засветился. Из трубки долго, протяжно доносились гудки.
— Алло, сынок. Ты с работы уже вернулся? — Тамара Ильинична произнесла это ласково, тягуче, словно патока.
— Мам, я уведомление из управляющей получил. И выписку из реестра взял.
На том конце провода возникла короткая пауза. Зашуршала вода из-под крана, звякнула посуда.
— А, ты про это. Ну да, переоформили мы всё, Ларисочка теперь сама платить будет.
— Мам, почему квартира на Ларису оформлена? У нас был другой уговор.
— Витенька, ну какой уговор? Вы же с Зоей в огромном доме живете. Дом крепкий, кирпичный. Зоя молодец, от тетки наследство получила, участок облагородила. Зачем вам еще деньги? А Ларисочка по съемным квартирам скитается. Ей нужнее.
Я шагнула вплотную к мужу.
— Тамара Ильинична, добрый вечер. Мой дом — это мой дело, а мы сейчас говорим о законной половине квартиры. Вы зачем парня без наследства оставили? Губу раскатали на чужое имущество?
— Зоя? А ты чего в чужие семейные дела лезешь? — Свекровь произнесла это резко и зло, от прежней ласки не осталось и следа. — Твое имущество мы не трогаем! Вот и ты к нашему не примазывайся! Женился мальчик на женщине с жильем, значит, проблема решена. А дочь я на улицу не выкину!
— На какую улицу? — я повысила голос, уже не сдерживаясь. — Мы договаривались продать трешку. Ей бы хватило на отдельную однокомнатную!
— Она в конуре жить не будет! В ней не развернешься! А Ларисочке семью создавать надо, ей простор требуется. Все, разговор окончен. Витя, жену свою воспитывай, чтоб со старшими не пререкалась.
Она бросила трубку.
— Собирайся!
Я стянула засаленный фартук через голову и бросила его на табурет.
— Поехали к ней.
— Зоя, время девятый час.
— Я сказала, заводи машину. Мы сейчас этот вопрос закроем раз и навсегда. Я такие финты ушами терпеть не собираюсь.
Мы гнали по вечернему городу молча. Виктор хмурился, вцепившись в руль, а я прокручивала в голове каждое слово свекрови. Вся ее былая доброта оказалась обычным притворством.
Входная дверь в квартиру Тамары Ильиничны была не заперта. Мы прошли на кухню.
Свекровь раскладывала по стеклянным банкам горячую кабачковую икру. На плите булькал огромный таз.
— Я же просила не беспокоить.
Она недовольно покосилась на нас, вытирая руки о подол халата.
— Чего примчались на ночь глядя?
— Тамара Ильинична, вы в рассудке или как?
Я встала в дверном проеме, перекрывая выход в коридор.
— Вы зачем Витьку без доли оставили?
— Я всё по телефону объяснила.
— Вы объяснили, что залезли в мой карман. Мой дом — это мое добрачное имущество. Если мы с Витей завтра разбежимся, он куда пойдет? На теплотрассу трубы обнимать?
Тамара Ильинична с опустила половник на стол. Оранжевая икра брызнула на чистую клеенку.
— А ты не планируй разбегаться! — выпалила она. — Прибрала мужика к рукам, он тебе всю зарплату отдает! Ты за счет моего сына свой коттедж облагораживаешь!
— Чего?
Я поперхнулась воздухом от такой незамутненной наглости.
— Витя у меня живет на всем готовом. Я продукты покупаю, коммуналку оплачиваю. Его зарплату мы на общий счет откладывали на ту самую пристройку!
— Знаю я ваши счета!
Свекровь уперла руки в бока. Лицо ее покраснело, а глаза сузились.
— Квартира деда в семье останется. Лариса кровная родня, а ты кто? У тебя одни рынки на уме да выгода!
— Мама, закрой рот, — глухо произнес Виктор, выступая вперед. — Ты сейчас границы переходишь.
— Я в своем доме! — взвизгнула Тамара Ильинична, брызгая слюной. — И говорю что хочу! Вы берега совсем потеряли от сытости! Ларисе ремонт делать надо, полы менять, окна ставить. Я думала, ты как старший брат поможешь сестре, тысяч двести подкинешь, а сам права качать приперся!
Я рассмеялась, глядя на эту женщину, которая была абсолютно уверена, что ей все должны.
— Значит, так.
Я подалась вперед, чеканя каждое слово.
— Вы хотели ремонт за наш счет? А корону вам не поправить, а то на уши давит?! От нас вы больше ни копейки не увидите. Ни на окна, ни на двери.
— Да больно надо!
Свекровь отвернулась к плите, дергая плечами.
— Сами справимся. Идите отсюда. Витя, матери можешь больше не звонить. Выбрал эту... коммерсантку, вот с ней и живи.
Мы вышли на улицу в густую темноту. Возле калитки Виктор достал сигарету.
— Зоя, прости.
— За что ты извиняешься?
Я выхватила у него зажигалку и сунула в карман своей куртки.
— За то, что у твоей родни вместо совести деревянные счеты?
Тут у Виктора зазвонил телефон. На экране высветилось: «Лариса».
— Бери, — скомандовала я. — И на громкую ставь.
— Да, Лариса.
— Витюша, приветики! — защебетала сестра. — Слушай, тут такое дело. Мама сказала, вы обиделись. Ну вы чего с луны свалились? Квартира-то в семье осталась. Чего делить-то?
— Что тебе надо? — отрезал Виктор.
— Ой, ну ты чего такой колючий? Я тут бригаду наняла. Хочу стену между кухней и залом сносить. Пространство расширять под студию. А строители аванс просят прямо завтра. У вас же на счету лежат отложенные на крышу. Переведи мне тысяч сто пятьдесят на карту? Я потом отдам. Года через три.
Я не выдержала, выхватила телефон у мужа.
— Лариса, слушай меня внимательно. Если ты еще раз позвонишь моему мужу с просьбой дать денег на твои хотелки, я приеду и лично тебе эту стену кувалдой снесу. Бесплатно. Вместе с дверными косяками.
— Ой, Зоя, а ты чего трубку хватаешь? — Лариса заговорила приторно, но зло. — Это наши дела с братом. У тебя свой дом есть, вот там и командуй. А мы с Витей сами разберемся. У него деньги есть, вы же на продуктах экономите, я знаю. Правда, Вить?
— Нет, Лариса, не правда.
Виктор забрал телефон и отчеканил каждое слово в микрофон.
— У меня больше нет сестры. И денег для тебя нет. Иди в банк, оформляй потребительский кредит!
Он нажал на сброс.
Мы вернулись домой за полночь. Я молча достала из холодильника палку колбасы и сделал бутерброды.
— Судиться будем? — спросил Виктор.
— Как ты будешь судиться? Бумаги оформлены чин по чину. Мать имела право делать со своей собственностью что хочет. По закону не подкопаешься, только время и нервы потратим.
— Но уговор же был.
— Уговор к делу не пришьешь. Придется смириться. Потеряли мы эти деньги, Витя. Обидно до зубного скрежета, но мы эту грязь ворошить не станем. Здоровье дороже. У нас своя голова на плечах, заработаем.
— Я матери этого не прощу.
— И не надо. Завтра поменяешь номер телефона. Я собаку с цепи спущу во двор на постоянку. Больше эти люди порог моего дома не переступят.
— Совесть грызет.
Он отложил ложку.
— Мать все-таки.
— Пусть грызет. Перегрызет и выплюнет. Ты для нее перестал быть сыном в тот момент, когда она решила нагло залезть в наш карман. Забудь.
Прошел год.
Мы с Виктором жили своей жизнью. Он устроился в другую бригаду, стал брать больше смен на сварке газопроводов.
Я на рынке точку расширила, второго рубщика наняла. Мы достроили веранду, перекрыли крышу металлочерепицей, купили новую машину. Вкалывали как проклятые, но зато всё наше, личное.
От бывших родственников вестей не было долго, пока я на рынке не узнала последние сплетни — в нашем маленьком городке все друг друга знают.
На прошлой неделе я как раз выкладывала свежую вырезку на прилавок.
— Мужчина, берите грудинку, не пожалеете! На борщ самое то! — крикнула я проходящему покупателю.
Ко мне подошла Люба из соседнего молочного ряда.
— Зоя, ты слыхала про золовку свою?
— А что с ней?
— Ой, беда там у них. Она же тогда кредит под огромные проценты всё-таки взяла, наняла каких-то шабашников с вокзала без лицензии. Квартира-то деда на первом этаже пятиэтажки. Ну она и велела им стену несущую посреди квартиры снести, студию ей захотелось.
— И что? Снесли?
— Снесли на свою голову. Они пока эту стену ломали, плита сверху просела. У соседей на втором и третьем этажах межкомнатные двери перекосило, штукатурка посыпалась, они и вызвали инспекцию. Те приехали, ахнули — по фасаду уже трещина пошла. Строители из администрации сразу пригнали технику, подпёрли там всё железными балками, чтобы дом не рухнул. Квартиру её опечатали, Ларису под суд отдают. Город сейчас за свой счет стены укрепляет, но ей уже выставили иск на такие миллионы за аварийные работы и проект, что она до конца жизни не расплатится.
— А Лариса что?
— А что Лариса? Денег нет, счета арестовали. Она теперь у матери в ее однушке теснится, к ним уже приставы ходят. Тамара Ильинична в интернете во всех группах сборы открывает. Пишет: «Помогите кто чем может, доченька без жилья осталась с огромными долгами». Над ними уже весь подъезд потешается.
— Ясно.
Я усмехнулась, бросила кусок мяса в пакет и протянула покупателю.
— Сдачу не забудьте.
Вечером я рассказала эту историю Виктору. Он сидел на крыльце, чистил картошку для ужина. Стружка ровными спиралями падала в эмалированный таз.
— Мать мне вчера с чужого номера звонила, — вдруг сказал он, не отрываясь от работы.
— Да ты что. И что хотела?
— Плакала. Говорила, что мы должны простить их и помочь по-родственному. Что им вдвоем тесно в маминой однушке, а у нас три пустые комнаты на втором этаже стоят без дела — те, которые мы под детские планировали и еще не обставили. Просила пустить сестру на время, пока они долги выплатят и ремонт переделают.
— А ты?
— А я сказал, что у нас собака злая. И положил трубку.
Я села рядом с ним, взяла короткий ножик и тоже принялась чистить картошку. Во дворе падали осенние листья, сосед за забором жег сухие ветки. Ветер гнал густой дым по земле.
— Правильно сделал.
— Знаешь.
Он бросил очищенный клубень в холодную воду.
— Я ведь тогда думал, что жизнь рухнула. Предательство, все дела. А теперь понимаю: нам просто показали, сколько мы стоим в их глазах. Ноль.
— Зато теперь мы сами себе цену знаем.
Я отрезала потемневший глазок.
— Мы с тобой ни у кого ничего не украли, на чужом горбу в рай въехать не пытались. Спим спокойно.
— Это точно.
Он улыбнулся, и я поняла, что обида наконец прошла. Меня больше не бросало из злости в жалость, внутри стало тихо и спокойно. А те, кто думал, что можно выехать за чужой счет, теперь сами тащат свой неподъемный груз.