1. Александр Николаевич Сокуров (1951.06.14, Подорвиха, Иркутская область, СССР) может быть суперталантливым, даже гениальным, но его фильмы смотреть невозможно, невозможно ещё более, чем фильмы его духовного учителя Андрея Арсеньевича Тарковского (1932.04.04, село Завражье, Ивановской Промышленной области, СССР — 1986.12.29, г. Париж, Французская Республика). Эти парни, сколько бы таланта им Бог ни уделил, а А. А. Тарковский — человек, несомненно, талантливый, — ошиблись в выборе профессии, как ошиблись модернисты, и особенно внутри модернизма — абстракционисты, в выборе профессии живописца и принялись не живописать, не изображать, а выдумывать, кроить, перекраивать, сшивать и конструировать.
2. Фильмы А. Н. Сокурова нет смысла смотреть, они крайне незанимательны и чудовищно нудны.
Вот математика для большинства населения планеты Земля — совсем не занимательна, но она имеет свой смысл и своё применение и в иных, помимо неё, науках, и в народном хозяйстве... да и не только. В конце концов, люди принимают то, что её стоит ценить, хотя она приносит невидимую и большинству непонятную, но, как сказывают, всё же «полезную пользу». А средств до недавнего времени математика требовала совсем немного: на ручку, бумагу да на какую-то, не самую высокую, зарплату математику, а сейчас — ещё и на вычислительные машины.
Можно провести аналогию и со спортом. Почти одинаково интересны зрителям такие игровые виды спорта, как баскетбол и хоккей с шайбой. Но траты на баскетбол минимальны: простенькая форма и размеченная площадка с подвешенными на щитах корзинами для мяча и сам мяч. Баскетболом можно заниматься во дворе и даже с одним щитом и одной корзиной, как футболом в одни ворота. А для хоккея нужен ледовый дворец с холодильными машинами, огороженная и размеченная подо льдом площадка, сложная и дорогая форма хоккеиста, и то, что в баскетболе самое дорогое — мяч, в хоккее шайба сравнительно со всем остальным инвентарём идёт по бросовой цене. А если ещё сама игра — ни к чёрту или, как дипломатично высказывался Н. Н. Озеров, «Такой хоккей нам не нужен!», то стоит крепко подумать, прежде чем городу тратиться на создание хоккейной команды, а к ней, как необходимое приложение, и детской хоккейной школы.
Незанимательный кинематограф, то есть многочасовая нудятина, — не годен ни на что, кроме существенной, иногда — огромной, траты ресурсов. Это дорогой хоккей, хоккей высшего уровня сложности, с пустыми трибунами и без трансляций по телевидению.
3. При этом не стоит обманываться тем, что даже у кинокартины, которую большинство смотреть не будет или уйдёт из кинотеатра через 15 минут от начала сеанса, когда киножурнал или анонсы других фильмов закончатся, есть своя идея, есть свой смысл. Смысл от идеи отличается только тем, что смысл — это осознанная идея, идее же быть осознанной не обязательно. Как писал в «Очерках античного символизма и мифологии» (1930) А. Ф. Лосев, «Обойдитесь без истины вы, а истина уж наверное обойдётся без вас»». Так и с идеей.
Идеи и смысла может не понимать до конца сам творец картины, но картину можно исследовать, и идею, смысл, в конце концов, выявить и таки понять без указаний и иной помощи автора.
4. Но наличие идеи, смысла — не оправдание картины, если воплощение некинематографично, то есть собственно смотреть там нечего и не на что.
При этом некинематографичное решение в кино не обязательно сложно, головоломно и заумно, не обязательно что называется «артхаусно».
Так, в большинстве случаев совершенно некинематографичен голос за кадром, поясняющий что на экране творится и кто из героев что сделал и на что ещё способен. И это вместо красноречивых действий и действенных диалогов самих персонажей картины.
Или как некинематографично делали иногда в старых фильмах: средствами мультипликации открывали на экране книгу и принимались её читать, листая страницы, чтобы потом перейти к видеоряду очередной главы этой книги. Это были аудиовидеокниги, а не кинематограф.
А вот в чёрно-белом фильме «Броненосец «Потёмкин»» (1925) Сергея Михайловича Эйзенштейна вручную раскрасить в красный цвет знамя в финальных кадрах фильма — очень кинематографично. Это бомба. Она взрывает восприятие.
5. Конечно, и А. А. Тарковский, и А. Н. Сокуров хорошо знают кинематограф. Как отечественный, так и мировой. И профессионально они — люди весьма подготовленные, то есть не только глазами насмотренные, но и вручную умелые. При этом ни то, ни другое не извиняет никчёмный или даже постыдный результат, как это получилось в многочасовой саге о дерьме «Трудно быть богом» (2013) Алексея Юрьевича (Георгиевича) Германа.
6. Однако не надо думать, что смыслы, идеи своих фильмов неясны и даже непонятны таким изощрённым кинематографистам на грани кинематографа и чего-то некинематографического, как А. Н. Сокуров или А. А. Тарковский. Напротив, они слишком умны для своих картин. И потому у них получается вместо кинокартины мыслительное построение, которое лишь иллюстрируется средствами кинематографа, пусть даже с потерей кинематографической специфики.
Вот мысль А. Н. Сокурова о войне:
«Война — это сложнейшая, гигантская абсурдная машина, в которой много инерции, много злобы, силы и очень много энергии. Поэтому её трудно остановить. И трудно понять, что питает энергетику войны. Мне кажется, мы до сих пор так ничего и не поняли про Вторую мировую войну. Не можем посмотреть на неё со стороны: на этот страшный клубок ошибок, мерзостей, мучений, предательства и глупости».
Как видим, автор, по его самочувствию, перерос кинематограф и начал осваивать амплуа философа крупных социальных потрясений, мыслителя войны, но почему-то не мира. А ведь они рядом ходят-бродят, война с миром...
И будь киношник А. Н. Сокуров хоть немного диалектиком, он нашёл бы, что и в самой войне заключён мир, ведь к миру стремится почти любая война как к своей цели. Можно не замечать такой цели в ведущейся сейчас на Украине Россией Специальной военной операции, неторопливость её проведения даёт к такой специальной слепоте некоторые данные, но во Второй Мировой войне (1939.09.01 — 1945.09.02), и особенно в Великой Отечественной войне (1941.06.22 — 1945.05.09) такая цель была, и все народы СССР и союзных ему народов стран антигитлеровской коалиции к ней стремились.
7. Если в замысле фильма располагается такая мысль, какая выражена нашим умственно плохо вооружённым философом войны, то вся его картина будет разматыванием «страшного клубка ошибок, мерзостей, мучений, предательства и глупости». Какие ещё гениальные стратегические решения полководцев! Какие там подвиги самоотвержения и боевой доблести рядовых в блиндажах, окопах и в атаках! Какое там ещё чудовищное перенапряжение сил людей, трудящихся на Победу в тылу!
Попытка же посмотреть на войну извне, со стороны для грамотного мыслителя нисколько не криминальна, ибо он смотрит на войну (1) и изнутри и извне; (2) и на саму по себе и в соотношении с контекстом её протекания; (3) и в сравнении с другими войнами и в соотношениях с другими условиями мира; (4) и даже в полной диалектической тождественности с миром, когда война и есть мир, а мир и есть война. Важно лишь фиксировать как всякий раз меняется значение войны и мира во всех этих многоразличных аспектах постижения этой парной оппозиции умом человека.
В частности, благо войны состоит в том, что обозначенные выше и без войны допрежь таившиеся «ошибки, мерзости, мучения, предательства и глупости» в условиях войны необходимо проявляются, люди вольно или невольно обретают свою подлинную цену, без прикрас являются миру на войне. И такое всеобщее проявление сущей подлости и ответного мужества не остаётся незамеченным, не остаётся безнаказанным. Война — это великий катарсис, подвигами героев и умом великих полководцев общество избавляет себя от грязи, от коросты, от злокачественных опухолей, от такой чумы двадцатого века, как нацизм. Сломать хребет такой мерзкой гадине как нацистская Германия — это ли не торжество добра!
Односторонне, догматически и заскорузло мыслящий А. Н. Сокуров этого добра в войне не видит. Потому и фильмы у него такие: добротно, профессионально воплощающие одностороннюю, догматическую и заскорузлую мысль, единолично квартирующую в сценарно-режиссёрском замысле.
2026.06.17.