Мы часто пересматриваем советское кино ради любимых героев. Но память упрямо хранит и тех женщин, которые вызывали не восхищение, а раздражение.
С возрастом я заметил странную вещь. Раньше такие героини казались мне просто неприятными. Теперь интереснее другое: почему они цепляют сильнее многих положительных образов?
Важно сразу разделить актрис и персонажей. Сила этих ролей в том, что Светлана Немоляева, Валентина Телегина, Лидия Федосеева-Шукшина и Валентина Воилкова сыграли так точно, что зритель раздражается не на исполнительницу, а на поступок, взгляд, интонацию, манеру лезть в чужую жизнь.
Когда жалко, но всё равно неприятно
В "Служебный роман" Ольга Рыжова остаётся одной из самых неловких и болезненных фигур. Пока зритель следит за линией Новосельцева и Калугиной, именно эта героиня приносит в фильм особый дискомфорт.
Она не похожа на классическую злодейку. В этом и сила образа. Рыжова не интриганка и не хищница. Перед нами женщина, которая вдруг начинает жить прошлым сильнее, чем настоящим. Поэтому её письма Самохвалову выглядят не как красивый порыв, а как вторжение в уже закрытую дверь.
И здесь возникает двойная реакция. Её настойчивость коробит. Она замужем, она давно не девочка, она работает рядом с людьми и всё равно ведёт себя так, будто имеет право вернуть то, что уже ушло. Но одновременно в ней слишком много пустоты, чтобы просто осудить её без остатка.
Меня всегда цепляло другое. Рыжова хватается не столько за бывшего возлюбленного, сколько за воспоминание о себе прежней. Самохвалов нужен ей как последняя нитка к той молодости, где, как ей кажется, всё ещё можно исправить.
Советское кино здесь очень точное. Оно не прикрывает эту линию красивой мелодрамой. На экране остаются неловкость, зависимость и унижение чувства, которое уже не может стать взаимным. Поэтому Рыжову и жаль, и трудно выносить одновременно.
Неприятный человек без громких сцен
Алевтина Власьевна в "Дело было в Пенькове" раздражает иначе. Это уже не человек, потерявший внутреннюю опору. Это человек, который слишком уверенно присваивает себе право распоряжаться чужими судьбами.
Такие героини особенно неприятны тем, что в них нет громкой театральной злобы. Алевтина Власьевна не строит больших заговоров и не выглядит подчёркнуто демонической фигурой. Она действует через повседневную власть. Через сплетню, нажим, корысть, моральное давление. Каждая такая вещь по отдельности кажется мелочью. Вместе они ломают жизни.
Именно поэтому образ, сыгранный Валентина Телегина, так хорошо врезается в память. Перед нами не исключение, а очень узнаваемый тип. В любом тесном сообществе находится человек, который считает себя вправе вмешиваться, оценивать, направлять и ещё получать с этого свою выгоду.
Самое неприятное в Алевтине Власьевне даже не жадность. Хуже то, что она убеждена в собственной правоте. Ей, вероятно, кажется, что она просто знает жизнь и понимает, как надо. А зритель видит за этой бытовой уверенностью настоящую жестокость.
Когда забота становится насилием
В "Вам и не снилось…" Вера Васильевна Лавочкина вызывает неприязнь уже по другой причине. Здесь раздражает не грубость и не сплетня, а взрослый эгоизм, который надевает маску заботы.
Сначала её даже можно понять. Перед ней сильное подростковое чувство, тревога за сына, страх перед любовью, которая ломает привычный порядок. Но фильм довольно быстро даёт понять: дело не только в материнском беспокойстве.
Вера Васильевна действует из ревности. Её задевает не одна лишь история сына, а целый узел старых чувств, обид и сравнений, в которых она вдруг ощущает себя проигравшей. Поэтому она начинает бороться не за сына, а против чужого счастья.
Этот образ работает пугающе точно. Она не превращена в карикатурную злодейку. Самые тяжёлые её поступки рождаются из бытовой логики: обмануть, разлучить, перевести сына, объяснить всё необходимостью. Именно это и страшно.
Перед нами взрослый человек, который убеждает себя, что причиняет боль ради блага. А это одна из самых опасных форм жестокости.
Холодный намёк на будущую деспотию
Рита в "Покровские ворота" не разрушает чужие жизни так откровенно, как Вера Васильевна или Алевтина Власьевна. И всё же у многих зрителей она вызывает стойкое отторжение.
На мой взгляд, дело в самой интонации образа. Рита показана красивой, правильной, ухоженной, но внутренне холодной. В ней мало тепла и мало живой беззащитности. Зато много манерности и ощущения, что она уже заранее знает, как должен вести себя другой человек.
Поэтому рядом с Костиком она воспринимается не как романтическое будущее, а как тревожное предчувствие. Я бы не называл это доказанным смыслом фильма. Скорее, это зрительское ощущение, которое особенно ясно приходит при пересмотре: в Рите уже угадывается тип женщины, способной подчинять пространство вокруг себя не криком, а стилем, тоном и холодным превосходством.
В этом смысле она рифмуется с Маргаритой Павловной, хотя между ними нельзя ставить знак равенства. Одна давит открыто. Другая пока намечена всего несколькими штрихами. Но и этого хватает, чтобы почувствовать опасность.
Почему такие героини остаются в памяти крепче многих положительных? Потому что приятный персонаж часто даёт утешение, а неприятный даёт узнавание. Иногда очень болезненное.
Мы видим в этих женщинах не абстрактное зло, а знакомые формы слабости. Цепляние за прошлое, право вмешиваться, ревность, желание подчинить другого под видом любви или хорошего вкуса. Поэтому они и не стираются.
Если пересматривать эти фильмы сегодня, мне кажется, важнее не просто возмущаться. Попробуйте поймать момент, когда неприязнь начинает оборачиваться пониманием. Не оправданием, а именно пониманием. Самые сильные неприятные героини в кино работают именно так.