Ольга не сразу поняла, почему муж стал приходить с работы молча. А потом увидела переписку с сестрой. Через семь дней Виктор поехал в банк, и всё встало на свои места.
Ольга заметила это по ложке. Виктор всегда размешивал чай против часовой стрелки, медленно, задумчиво, глядя в окно. А тут стал бросать ложку на блюдце, не допив. Вставал. Уходил в комнату.
Она не спросила. Не в первый день, не во второй. На третий вечер он вернулся позже обычного, повесил куртку мимо крючка и сказал:
- Мне надо подумать.
- О чём?
- Обо всём.
Куртка съехала на пол. Ольга подняла, повесила ровно. Пальцы пахли его одеколоном, тем самым, который она подарила на тридцатисемилетие.
Им было по тридцать восемь. Двенадцать лет вместе, из них девять в браке. Дочке Полине шесть, она ходила в подготовительную группу и каждый вечер рисовала одну и ту же картинку: дом с красной крышей, три человечка и собака. Собаки у них не было. Полина рисовала мечту.
Ольга работала бухгалтером в строительной фирме. Виктор, инженер на заводе, последние полгода задерживался. Она не ревновала. Не к кому было. Виктор не умел врать: у него краснели уши. Уши были нормального цвета. Просто он молчал.
Молчание бывает разным. Бывает уставшее, когда человек выдохся и ему нечего отдать. Бывает обиженное, когда слова стоят в горле, как пробка, и не пускают ни воздух, ни звук. А бывает расчётливое. Когда человек что-то решает, и ты в это решение не включена.
Ольга чувствовала третье.
Золовку звали Галина. Ей было сорок два, она жила одна в двухкомнатной квартире на Ленинградском проспекте, работала риелтором и считала, что разбирается в людях. Особенно в чужих жёнах.
С Ольгой они никогда не ссорились. Галина улыбалась ровно, говорила правильные слова, приносила торт на дни рождения. Но было что-то в её взгляде, когда она смотрела на брата. Что-то собственническое. Как будто Виктор принадлежал ей по праву старшинства, а Ольга, его пользовалась им временно.
Ольга замечала это давно. Ещё на свадьбе, когда Галина произнесла тост: «За моего брата, который всегда знал, чего хочет. Надеюсь, и сейчас знает.» Гости засмеялись. Ольга, нет.
Но она промолчала. Как молчала потом, когда Галина звонила Виктору каждое воскресенье и разговаривала по сорок минут. Когда давала советы по ремонту, хотя её не спрашивали. Когда на Новый год усаживалась рядом с братом, а Ольге кивала на стул напротив.
- Ты преувеличиваешь, - говорил Виктор. - Она просто такая.
- Какая?
- Заботливая.
Ольга не спорила. Вытирала стол после ужина и думала: заботливая. Ладно. Пусть будет заботливая.
Переписку она увидела случайно. Полина играла с папиным телефоном, рисовала пальцем по экрану, и мессенджер открылся сам. Ольга хотела забрать телефон, но глаз зацепился за строчку.
«Витя, ты должен решиться. Она тебя тянет вниз.»
Ольга села на край дивана. Полина рядом водила пальцем по экрану, увлечённая какой-то игрой, которую случайно запустила поверх переписки. Ольга аккуратно взяла телефон, вернулась к сообщениям.
Галина писала много. Длинно. Со ссылками на какие-то статьи про «токсичные отношения» и «финансовую независимость после развода». Виктор отвечал коротко: «Угу», «Подумаю», «Не знаю, Галь».
Но было одно сообщение, от которого у Ольги заледенели пальцы.
«Я узнала про раздельный счёт. Если ты сейчас переведёшь часть на себя, потом при разводе это будет только твоё. Могу помочь с документами, я знаю людей в банке.»
Виктор ответил через четыре часа. Одним словом: «Ладно.»
Ольга положила телефон на диван. Экраном вниз. Полина подняла голову:
- Мам, ты чего?
- Ничего, зайка. Пойдём руки мыть перед ужином.
В ванной она включила воду и держала руки под краном, пока пальцы не покраснели. Зеркало запотело. Она провела ладонью по стеклу и увидела своё лицо: бледное, с тёмными кругами, с морщинкой между бровей, которой ещё год назад не было.
Ночью она не спала. Виктор лежал рядом, повернувшись спиной, и дышал ровно. Может, спал. Может, тоже нет.
Ольга перебирала в голове их двенадцать лет. Как они встретились на дне рождения общего знакомого: она пролила вино на его рубашку, он засмеялся и сказал: «Теперь вы мне должны стирку.» Как он делал предложение в парке, встав на одно колено прямо в лужу, потому что только что прошёл дождь и сухого места не осталось. Как они вместе красили стены в новой квартире, и Ольга уронила валик ему на голову, и он ходил с белой полосой в волосах до самого вечера.
А потом появилась Галина. Нет, она была всегда. Но раньше держалась на расстоянии. После рождения Полины что-то изменилось. Галина стала звонить чаще. Приезжать без предупреждения. Привозить вещи для ребёнка, которые никто не просил: дорогие комбинезоны, игрушки, которые занимали полкомнаты.
- Я же тётя, - говорила она, когда Ольга пыталась вежливо отказаться. - Имею право баловать.
И смотрела так, будто это Ольга здесь лишняя.
Утром Ольга отвела Полину в сад и вернулась домой. Виктор уже ушёл на работу. На кухонном столе стояла его кружка, пустая, с коричневым кольцом на дне. Рядом лежал блокнот, в котором он обычно записывал список дел.
Она не стала заглядывать. Вымыла кружку, поставила в сушилку. Протёрла стол. Потом села и набрала номер подруги.
- Лен, ты можешь говорить?
- Могу. Что случилось?
- Помнишь, ты рассказывала про юриста, который помог твоей сестре с разделом имущества?
- Помню. А тебе зачем?
Ольга помолчала. За окном проехал мусоровоз, и стёкла задрожали.
- На всякий случай.
Лена продиктовала номер. Ольга записала его на салфетке, сложила вчетверо и убрала в карман халата.
Вечером Виктор пришёл вовремя. Снял ботинки, поставил ровно. Куртку повесил на крючок. Сел за стол.
- Борщ? - спросила Ольга.
- Давай.
Она налила. Он ел молча, глядя в тарелку. Полина болтала про детский сад: Арсений опять отобрал лопатку, а воспитательница Нина Петровна сказала, что завтра будет рисование.
- Пап, ты мне нарисуешь собаку?
- Какую собаку?
- Большую. С пятнами. Я хочу собаку.
Виктор посмотрел на дочь. Что-то дрогнуло в его лице, какая-то тень, быстрая, как облако за окном.
- Нарисую, - сказал он тихо.
Ольга собрала тарелки. Мыла их, стоя спиной к нему, и слышала, как он достаёт телефон. Как набирает сообщение. Как телефон тихо вибрирует ответом.
Она не обернулась.
На следующий день Ольга позвонила юристу. Его звали Андрей Сергеевич, голос был ровный, деловой, без сочувствия и без равнодушия.
- Расскажите ситуацию.
- Муж, возможно, готовит развод. Его сестра помогает. Я видела переписку, там речь о переводе денег на отдельный счёт.
- Общие накопления есть?
- Есть. На совместном счёте. Мы откладывали на квартиру побольше. Там около двух миллионов.
- Счёт на чьё имя?
- На его.
- Когда открыт?
- Четыре года назад. Мы оба вносили.
- Хорошо. Слушайте внимательно.
Он объяснил. Спокойно, по пунктам. Что деньги, накопленные в браке, считаются совместным имуществом. Что перевод на личный счёт не делает их «только его». Что если дойдёт до суда, можно доказать совместное пополнение через выписки. Что ей нужно сделать копии всех документов: свидетельства о браке, рождения ребёнка, выписки по счетам.
- И самое главное, - сказал он. - Не показывайте, что знаете. Пока.
- Почему?
- Потому что пока он не подал заявление, у вас есть время подготовиться. А если он узнает, что вы в курсе, может ускорить процесс.
Ольга слушала и чувствовала, как внутри что-то каменеет. Не боль. Не злость. Что-то холодное и ясное, как зимнее утро.
- Спасибо, - сказала она.
- Звоните, если будут вопросы.
Она положила трубку и посмотрела на часы. Без пятнадцати двенадцать. Через три часа забирать Полину. Через пять часов придёт Виктор. Через неделю, если верить переписке, он собирался в банк.
Неделя. Семь дней.
Первый день. Ольга пошла в банк сама. Заказала выписку по совместному счёту за четыре года. Девушка за стойкой посмотрела на неё с профессиональной вежливостью:
- Распечатать или на электронную почту?
- И то, и другое.
Выписка заняла одиннадцать страниц. Ольга сидела в кафе напротив банка и листала. Каждый месяц, его зарплата и её зарплата, аккуратными строчками. Иногда его премия. Иногда её подработка, когда она вела бухгалтерию для знакомого ИП. Всё прозрачно. Всё пополам.
На последней странице стояла текущая сумма. Два миллиона сто восемьдесят тысяч. Двенадцать лет, если считать с первого свидания. Девять, если с марша Мендельсона. Четыре, если с первого вклада.
Она сфотографировала каждую страницу и отправила юристу.
Второй день. Галина позвонила. Не Виктору. Ольге.
- Оль, привет. Как дела?
- Нормально.
- Я тут подумала, может, заеду в выходные? Полинке привезу книжки, нашла отличную серию про животных.
- Приезжай.
Голос у Галины был ровный, тёплый. Ольга слушала и вспоминала ту переписку. «Она тебя тянет вниз.» Это слова человека, который сейчас предлагает привезти книжки.
- Оль, а вы с Витей как?
- В смысле?
- Ну, всё хорошо? Он мне вчера звонил, какой-то уставший был.
- Работа.
- Ну да, ну да. Ладно, целую. В субботу буду.
Ольга положила трубку. Руки не дрожали. Удивительно. Она думала, что будет трудно разговаривать с Галиной, зная то, что знает. Но голос держался сам, ровно, как рельс.
Третий день. Ольга достала папку с документами из нижнего ящика шкафа. Свидетельство о браке. Свидетельство о рождении Полины. Договор на квартиру, которую они снимали. Документы на машину, оформленную на Виктора. Всё сфотографировала. Всё отправила юристу. Всё положила обратно ровно так, как лежало.
Вечером Виктор смотрел футбол. Полина сидела у него на коленях и ела яблоко. Огрызок он положил на подлокотник кресла.
- Вить, не клади на обивку, - сказала Ольга.
- Прости.
Он переложил огрызок на журнальный столик. Полина прижалась к его плечу и зевнула.
- Пап, а когда мы купим большую квартиру?
- Скоро.
- А собаку?
- Посмотрим.
Ольга стояла в дверях и смотрела на них. На дочь, которая засыпала у отца на коленях. На мужа, который смотрел в телевизор и не видел, что происходит на экране.
Четвёртый день. Юрист перезвонил.
- Ольга, я посмотрел выписки. Всё подтверждает совместное пополнение. Ваша позиция сильная.
- И что мне делать?
- Ждать. Если он переведёт деньги, это зафиксируется. Мы сможем оспорить в суде. Но я бы рекомендовал попробовать другое.
- Что?
- Поговорить с мужем. Без сестры. Напрямую.
Ольга молчала. За окном дети кричали во дворе, кто-то звал Петю, Петя не отзывался.
- Вы любите мужа? - спросил юрист. Вопрос был неожиданным для делового разговора.
- Я не знаю. Я знала неделю назад.
- Тогда поговорите. Развод никуда не денется. Он подождёт.
Она не ответила. Просто положила трубку и долго сидела на кухне, глядя на магнитики на холодильнике. Полина налепила их криво, вразнобой: котик, арбуз, Эйфелева башня из какого-то набора. Арбуз держал список покупок, написанный рукой Виктора. «Молоко. Хлеб. Масло сливочное. Яблоки Полинке.»
Он написал «Полинке». С уменьшительным. С теплом.
Пятый день. Суббота. Приехала Галина.
Она вошла с пакетом книг и коробкой пирожных. Пальто бежевое, туфли на небольшом каблуке, запах духов, цветочных, навязчивых.
- Полинка, смотри, что тётя привезла!
Полина кинулась к книгам. Галина села на кухне, приняла чай, который Ольга поставила перед ней.
- Спасибо, Оль. Ты всегда так хорошо завариваешь.
Ольга села напротив. Виктор был в комнате, что-то делал на компьютере.
- Галь, я хотела тебя спросить.
- Да?
- Ты считаешь, что я тяну Виктора вниз?
Тишина. Галина подняла чашку, поднесла к губам, но не отпила. Пар шёл вверх, тонкой струйкой.
- Откуда это?
- Не важно откуда. Важно, правда это или нет.
Галина поставила чашку. Медленно, аккуратно, точно на блюдце.
- Оля, я не знаю, что ты прочитала или услышала, но...
- Я прочитала переписку. Всю. Про раздельный счёт тоже.
Галина откинулась на спинку стула. Глаза у неё были серые, как у Виктора. Такие же, но другие. У Виктора в глазах всегда была мягкость. У Галины, расчёт.
- Ты лезла в его телефон?
- Полина играла. Открылось случайно.
- Случайно. Конечно.
- Галь. Я не собираюсь с тобой ссориться. Я хочу понять. Зачем.
Галина помолчала. Провела пальцем по краю блюдца. Ноготь был покрыт матовым лаком, бледно-розовым, идеальным.
- Потому что я вижу то, чего ты не видишь.
- И что ты видишь?
- Что он несчастлив. Что он живёт по инерции. Что вы друг друга давно не замечаете, а делаете вид, что это нормально.
Ольга не ответила сразу. Встала, подошла к окну. Во дворе мальчик катался на самокате по кругу, снова и снова, одна и та же траектория.
- А ты спросила его? Прямо? Несчастлив ли он?
- Мужчины не говорят такое прямо.
- Нет. Это ты не говоришь прямо. Ты говоришь обходами. Ссылками на статьи. Советами про счета.
Галина встала.
- Я хочу для него лучшего.
- Лучшего, чем я.
- Я этого не говорила.
- Ты написала: «Она тебя тянет вниз.» Это не про лучшее. Это про то, что я плохая. Что без меня ему будет хорошо.
В коридоре скрипнула дверь. Виктор стоял в проёме, в домашних штанах и футболке, босой.
- Что происходит?
Обе замолчали. Полина выглянула из комнаты с книжкой в руках.
- Пап, тут собака. Смотри, с пятнами.
Галина уехала через двадцать минут. Пирожные остались на столе. Ольга убрала их в холодильник, хотя есть их не хотелось.
Виктор сидел на кухне. Руки лежали на столе, большие, с загрубевшими костяшками. Он чинил что-то на работе, и правый указательный палец был заклеен пластырем.
- Ты читала переписку, - сказал он. Не спросил. Констатировал.
- Да.
- И что ты думаешь?
Ольга села напротив. Между ними стояли две чашки. Его, полная. Её, пустая.
- Я думаю, что ты не сказал мне ни слова. Что твоя сестра решает за нас обоих. Что ты написал «ладно» на предложение спрятать наши деньги.
- Я не собирался прятать.
- А что ты собирался?
Он потёр переносицу. Жест, который она знала: так он делал, когда не мог подобрать слова. Тёр и тёр, пока кожа не краснела.
- Галя сказала, что мне нужно подумать о себе. Что я живу для других. Для тебя, для Полины, для завода. А для себя ничего.
- И ты согласился?
- Я не знаю, Оль. Я правда устал. Но я не знаю, от чего. От работы, от жизни, от себя. Галя говорит, что от тебя. Может, она права.
- А может, нет.
- Может, нет.
Тишина. Часы на стене тикали. Холодильник гудел. Полина в комнате разговаривала сама с собой, читая книжку вслух по слогам.
- Ты любишь меня? - спросила Ольга. Голос не дрогнул. Она удивилась этому.
Виктор поднял глаза. Карие, с рыжими точками у зрачка. Она помнила, как разглядывала эти точки в первый месяц знакомства, когда они сидели в кофейне и он рассказывал про турбины.
- Я не помню, когда перестал думать об этом, - сказал он. - Не потому что не люблю. Потому что всё стало привычным. Как стены.
- Стены можно перекрасить.
Он усмехнулся. Невесело, но живо. Впервые за две недели.
- Можно.
Шестой день. Воскресенье. Они провели его вместе. Не потому что решили всё. Не потому что помирились. Просто оба были дома, и Полина хотела гулять.
Они пошли в парк. Полина бежала впереди, в красном комбинезоне, шапка сползала на глаза. Виктор шёл рядом с Ольгой. Молча, но не так, как раньше. Другое молчание. Не расчётливое. Растерянное.
- Я позвонил Гале утром, - сказал он.
- И?
- Сказал, что сам разберусь.
- Она обиделась?
- Она сказала, что я делаю ошибку.
- А ты?
- Я сказал, что это моя ошибка. Если ошибка.
Полина подбежала, схватила его за руку.
- Пап, там белка! Пойдём!
Он посмотрел на Ольгу. Она кивнула. Они пошли за белкой, которая уже давно скрылась в ветвях.
Вечером, когда Полина уснула, они сидели на кухне. Виктор достал блокнот. Тот самый, со списками дел.
- Я хочу показать тебе кое-что.
Он открыл блокнот на последней исписанной странице. Ольга увидела столбики цифр. Суммы, даты, пометки. «Ипотека, первый взнос.» «Страховка.» «Ремонт, приблизительно.» «Школа, подготовка, форма.»
- Это что?
- Это план. Я считал, хватит ли нам на первоначальный взнос. Если взять ипотеку на двадцать лет, платёж будет тридцать восемь тысяч. С моей зарплатой потянем. С твоей, тем более.
- Подожди. Ты что, считал ипотеку? Для нас?
- Для нас. Для кого же ещё.
Ольга смотрела на цифры и не понимала. Неделю назад она прочитала «ладно» в переписке с Галиной. Про раздельный счёт. Про документы в банк.
- А Галя... Она говорила про отдельный счёт. Ты написал ей «ладно».
- Я написал «ладно», чтобы она отстала. Я не собирался ничего переводить. Я собирался... вот это.
Он ткнул пальцем в блокнот. В строчку «ипотека, первый взнос».
Ольга перечитала. Потом ещё раз. И ещё. Цифры плыли, потому что глаза стали мокрыми, и она часто заморгала, но не вытерла лицо.
- Ты мог бы мне сказать.
- Я хотел сначала всё посчитать. Понять, реально ли. Чтобы не обещать зря.
- А молчание? Две недели?
- Это не только из-за квартиры. Галя действительно... давила. Каждый день. Писала, звонила. Говорила, что я живу неправильно. Что ты меня используешь. Что Полина и так вырастет. Что мне нужно подумать о себе.
Он замолчал. Потёр переносицу.
- И я начал думать: а вдруг она права? Вдруг я правда живу по инерции? Вдруг мне только кажется, что всё хорошо?
- И к чему ты пришёл?
- К тому, что мне хорошо. Мне трудно, и тесно в этой квартире, и денег не хватает, и на работе давят. Но мне хорошо. С тобой. С Полиной. С этим борщом.
Он кивнул на кастрюлю на плите.
- С борщом?
- Ты варишь его каждый четверг. Я каждый четверг знаю, что приду домой и будет борщ. Это не привычка. Это якорь.
Ольга опустила глаза. Салфетка на столе была смята. Она разгладила её, не думая.
- Якорь.
- Да.
Седьмой день. Понедельник. Виктор взял отгул.
Он достал из ящика шкафа папку. Ту самую, из которой Ольга фотографировала документы. Добавил к ней блокнот с расчётами и распечатку, которую, видимо, сделал на работе: список квартир в новостройках на юге города.
- Я еду в банк, - сказал он.
- Зачем?
- Подавать заявку на ипотеку. Нужны документы: паспорта, свидетельство о браке, справки о доходах. Я свою уже взял. Твоя нужна.
- У меня есть. С прошлой недели.
Он посмотрел на неё. Она посмотрела на него. И оба рассмеялись. Нервно, негромко, как люди, которые неделю жили в параллельных тревогах и только сейчас поняли, что шли в одну сторону.
- Ты тоже готовилась, - сказал он.
- Я готовилась к другому.
- К какому?
- К разводу.
Он перестал смеяться. Сел на край кровати. Блокнот выпал из папки и раскрылся на странице с расчётами.
- Ты думала, что я уйду.
- Я читала твою переписку с Галей. Что я должна была думать?
- Что я дурак.
- Ты дурак.
- Я знаю.
Он протянул руку. Она не сразу взяла. Постояла, глядя на его пальцы с заклеенным указательным, на костяшки, на тонкую линию вены на запястье.
Потом взяла.
В банке они сидели рядом. Менеджер, молодой парень в очках с тонкой оправой, раскладывал их документы по стопкам.
- Свидетельство о браке. Паспорта обоих супругов. Справки 2-НДФЛ. Выписка по счёту. Заявление.
Виктор подписывал. Ольга подписывала. Их руки двигались по очереди, как будто отрепетировали.
- Ипотечный кредит на двадцать лет, - сказал менеджер. - Первоначальный взнос из накоплений на вашем совместном счёте. Всё верно?
- Всё верно, - сказал Виктор.
- Всё верно, - повторила Ольга.
На выходе из банка он остановился. Достал телефон.
- Что делаешь? - спросила она.
- Пишу Гале.
Ольга напряглась. Пальцы сжали ручку сумки.
- Что пишешь?
- «Мы подали на ипотеку. Вместе. Не звони пока.»
Он нажал «отправить» и убрал телефон в карман.
- Пошли. Полину забирать через два часа. Можно зайти куда-нибудь.
- Куда?
- Не знаю. Просто пройтись.
Они пошли. Мимо аптеки. Через двор. По тротуару, который был весь в трещинах и латках, как будто его чинили сто раз и сто раз он снова трескался.
Ольга шла и чувствовала асфальт через подошвы. Каждую трещину. Каждую латку. Город звучал вокруг: машины, голуби, чей-то смех из открытого окна.
Она не взяла его за руку. Он тоже не взял. Они просто шли рядом, и расстояние между ними было ровно таким, как нужно: не слишком близко, не слишком далеко.
Вечером Полина рисовала. Дом с красной крышей. Три человечка. Собака.
- Мам, а когда в новой квартире будет место для собаки?
- Когда переедем.
- А когда переедем?
- Через год, может быть. Или чуть больше.
- Это долго.
- Да. Но мы подождём.
Полина кивнула и добавила собаке пятое пятно. Потом подумала и нарисовала рядом ещё одну собаку, поменьше.
- Это щенок, - объяснила она. - Чтобы большой не скучал.
Ольга убрала рисунок на холодильник. Магнит-арбуз удержал его за верхний край. Список покупок, написанный Виктором, сдвинулся, но не упал.
На кухне пахло борщом. Четверг.
Галина позвонила через три дня. Не Виктору. Ольге.
- Ты довольна собой? - голос был ледяной.
- Галь, я не собираюсь это обсуждать.
- Ты его удержала. Привязала ипотекой. Двадцать лет кабалы.
- Это не кабала. Это выбор. Его выбор.
- Он не понимает, что делает.
- Ему тридцать восемь. Он взрослый.
- Он мой брат.
- Он мой муж.
Тишина в трубке. Длинная, плотная. Ольга слышала, как Галина дышит.
- Ты будешь жалеть, - сказала Галина.
- Может быть. Но это тоже мой выбор.
Она нажала «отбой». Телефон лёг на стол экраном вниз. Привычка, которая появилась неделю назад и, видимо, останется.
Месяц спустя одобрили ипотеку. Виктор принёс домой папку с договором, положил на стол между солонкой и хлебницей.
- Вот, - сказал он.
Ольга открыла. Адрес, этаж, метраж. Сухие цифры, от которых почему-то защипало в носу.
- Три комнаты, - сказала она.
- Полине отдельная. И нам. И одна останется.
- Для чего?
- Не знаю. Для жизни.
Он улыбнулся. Она заметила, что он давно так не улыбался: одной стороной рта, как будто не решается целиком.
Полина вбежала на кухню с рисунком.
- Мам, пап, смотрите! Новый дом!
На рисунке был дом. С красной крышей. Четыре человечка.
- А четвёртый кто? - спросил Виктор.
- Это тётя Галя. Она будет приезжать в гости.
Ольга и Виктор переглянулись. Он пожал плечами. Она тоже.
- Будет, - сказала Ольга. - Если захочет.
Солонка стояла посередине стола. Ольга машинально передвинула её ближе к краю, потом вернула на место. Потом оставила.
Никто не заметил.
Рисунок повис на холодильнике. Четыре человечка, дом, две собаки. Магнит-арбуз держал его крепко, прижимая за самый верх, там, где Полина нарисовала облака. Облака были фиолетовые. Она любила фиолетовый.
Список покупок, написанный рукой Виктора, по-прежнему висел рядом. Только теперь в нём было на одну строчку больше.
«Молоко. Хлеб. Масло сливочное. Яблоки Полинке. Посмотреть породы собак.»
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: