Дом в деревне Дубки Артёму достался от деда, и Артём решил сделать из старой избы конфетку — умный дом, как в городе, чтоб всё по щелчку и по голосу.
Артём работал программистом, удалёнка позволяла жить хоть в Дубках, хоть на Луне, был он человеком двадцати девяти лет, обожавшим технику. За первый месяц он привёз и поставил: умную колонку с голосовым помощником, робот-пылесос, лампочки, что меняют цвет из приложения, умный чайник, который кипятишь с телефона, и пару камер — приглядывать за домом, когда уедешь. Жена его, Катя, посмеивалась, но не мешала: пусть мужик играется.
А в доме, как потом выяснилось, уже сто лет жил хозяин. И технику он не одобрил категорически.
Первым пострадал робот-пылесос.
Артём запустил его, гордый, и ушёл работать. Через час нашёл пылесос перевёрнутым кверху колёсами посреди комнаты — лежал и беспомощно жужжал, как опрокинутый жук. Артём решил, что тот сам застрял, перевернул, запустил снова. Назавтра пылесос обнаружился в сенях, аккуратно завёрнутым в половик, как в смирительную рубашку, — выехать не мог, только пищал из тряпки. Через день — на крыльце, носом в угол, будто наказанный. А ещё через день Артём нашёл его во дворе, на крыше собачьей будки, куда робот при всём желании сам бы не взобрался.
— Катя, — сказал Артём озадаченно, снимая пылесос с будки, — он не мог сюда сам заехать. Тут ступенька в полметра.
— Может, ты во сне его вынес, — предположила Катя.
Артём так не думал, но другого объяснения у него, человека рационального, не было.
Дальше включилась колонка. Голосовой помощник, мирно стоявший на полке, начал жить своей жизнью. Ночами, часа в три, колонка ни с того ни с сего просыпалась и говорила в темноту: «Извините, я вас не поняла». Никто её не звал. Потом стала сама включать музыку — но не ту, что слушал Артём, а какие-то старинные деревенские песни, протяжные, которых в Артёмовых плейлистах отродясь не водилось и которые, как он ни проверял, ниоткуда не скачивались. Однажды среди ночи колонка ласково сообщила спящим хозяевам: «Поставила чайник». Умный чайник на кухне в этот момент действительно вскипел. Сам. Хотя команды никто не давал.
Лампочки мигали азбукой Морзе. Камеры переодически показывали в углу комнаты что-то вроде тени — небольшой, плотной, — которая, стоило приглядеться, исчезала. Приложение умного дома сходило с ума: писало, что в гостиной минус двести градусов и стопроцентная влажность.
Артём, как айтишник, искал баги: перепрошивал, менял роутер, переставлял датчики. Не помогало. Техника вела себя так, будто её кто-то методично и с удовольствием изводил.
Спасла, как водится, соседка — баба Поля, заходившая по-стариковски без стука. Она застала Артёма, когда тот, матерясь, в третий раз снимал робот-пылесос с буфета.
— Чего это у тебя машинка по шкафам лазает? — поинтересовалась баба Поля.
— Сам не понимаю, — буркнул Артём. — И колонка ночами разговаривает, и чайник сам кипит. Чертовщина какая-то.
— Не чертовщина, — спокойно сказала баба Поля. — Дед-то твой давно помер, а хозяин в доме остался. Домовой. Он при доме сто лет, привык, как при деде было: тихо, по-старому. А ты ему весь дом железом заставил, мигает, жужжит, разговаривает, ездит само. Он и осерчал. Воюет с твоими машинами. Они ж ему враги — лезут, шумят, в его углы ездят, в его доме распоряжаются. Вот он и пакостит. Это он пылесос твой по шкафам и прячет, чтоб не ездил где не следует.
— И что делать? — спросил Артём, который после месяца этой войны готов был поверить во что угодно.
— Мириться, — сказала баба Поля. — Уважь его. Он же хозяин, ты в его доме гость, хоть и внук. Оставь ему за печкой угол, никаких туда своих железок не ставь, камеру убери — он под камерой жить не станет, кто ж любит, когда за ним глядят. Молочка в блюдечко налей, хлебца положь, поздоровайся, прощения попроси, что без спросу нагородил всякого тут. И с машинами своими определись: что вправду нужно — оставь, а лишнее убери, не зли его. Поделитесь домом-то. Он отходчивый, коли по-доброму с ним.
Артём, человек рациональный, чувствовал себя глупо, но выхода не было. Он убрал камеру из угла за печкой — облюбованного, видимо, хозяином, — поставил туда блюдечко с молоком, положил хлеба, и, оглядевшись, не видит ли кто, сказал в пустоту:
— Это… хозяин. Извини. Я не со зла нагородил. Давай как-то уживёмся. Тебе угол за печкой, меня не трогай, я тебя не трогаю. Идёт?
Молока наутро, как будто, стало немного меньше. А робот-пылесос впервые за месяц отработал весь цикл и спокойно вернулся на базу, не побывав ни на крыше, ни в половике.
Дальше у них с хозяином установилось то, что Артём про себя называл мирным сосуществованием, а Катя — разделением сфер влияния.
Камеры Артём оставил только снаружи, во дворе. Лишние гаджеты — лампочки-хамелеоны, мигавшие морзянкой, — убрал; без них дом стал даже уютнее. А вот к остальной технике хозяин, к Артёмову удивлению, попривык и кое-что даже распробовал.
Робот-пылесос он, видимо, признал за полезного работника — и не только перестал прятать, но и стал, судя по всему, гонять его по ночам сам: Артём не раз заставал утром пылесос вылизавшим такие углы, куда тот по программе не заезжал, и работавшим в часы, на которые Артём его не ставил. Хозяин, похоже, оценил машинку, которая моет за него полы, и приспособил под себя.
Умную колонку он тоже приручил. Музыку она теперь играла смешанную: Артёмову — днём, а вечерами, сама, тихонько — те самые старинные протяжные песни, под которые хозяину, видать, лучше думалось. Артём привык и даже полюбил некоторые. А раз в неделю, обычно под пятницу, колонка по собственному почину напоминала Артёму голосом помощницы: «Не забудьте про молоко». Артём эту напоминалку не ставил. Но молоко в блюдечко за печкой наливал исправно — себе дороже спорить.
Соседка, заходя, одобряла:
— Вот, поделили дом — и тишь да гладь. Уважил хозяина — он тебе и пол вымоет, и за хозяйством приглядит. Хороший дом, живой. Ты его, главное, не обижай больше своими железками без спросу.
Артём и не обижал. Новую технику, прежде чем ставить, он теперь, чувствуя себя при этом полным идиотом, вполголоса согласовывал с углом за печкой: «Хозяин, я тут датчик поставлю, не возражаешь? Полезная штука». Если наутро прибор работал — значит, не возражал. Если находился перевёрнутым в сенях — значит, лишнее, уноси.
Так и живут. Программист, его жена и домовой, который освоил робот-пылесос и умную колонку и теперь, кажется, разбирается в умном доме получше хозяина. Артём иногда думает, что зря дед не дожил: вот кто бы повеселился, глядя, как столетний домовой по ночам гоняет по избе пылесос и слушает через колонку старинные песни. А может, дед всё и видит. И посмеивается. Где-нибудь там, откуда видно даже то, что не ловит ни одна камера.
Поддержать автора донатом можно здесь 👇