С возрастом я всё чаще ловлю себя на странной мысли: в советском кино меня раздражают не отрицательные героини, а некоторые подчеркнуто положительные. Те самые, которых фильм словно заранее просит полюбить и поставить в пример.
Проблема, мне кажется, не в доброте как таковой. С годами просто начинаешь замечать не только красивую идею образа, но и конкретное поведение: как героиня говорит, как вторгается в чужое пространство, как давит своей правильностью или, наоборот, выглядит слишком сладкой, чтобы казаться живой.
Когда "хорошая" героиня начинает утомлять
Советское кино часто строило женский образ как нравственный ориентир. Одна героиня терпеливая, другая принципиальная, третья чистая и наивная, четвёртая преданная. На уровне замысла всё работает. Но зритель реагирует не на схему, а на человека в кадре.
Именно поэтому иногда возникает парадокс. Отрицательная героиня может быть холодной, резкой и эгоистичной, но при этом живой. А положительная вдруг оказывается приторной, назидательной или просто бестактной. Раздражает не светлая сторона характера сама по себе. Раздражает перебор. Когда в образе всё "слишком".
Настенька: идеальность без воздуха
Настенька из "Морозко" для меня как раз такой пример. Да, она очень красива. Но в её добродетели всё доведено до предела: она слишком тихая, слишком покорная, слишком терпеливая, слишком безупречная.
Из-за этого образ почти перестаёт дышать. Даже сказочному персонажу нужна живая неровность, маленькая человеческая шероховатость. Здесь же всё отполировано до такой степени, что вместо сочувствия появляется чувство приторности. И я прекрасно понимаю зрителей, которых это раздражает.
Тося: обаяние, за которым прячется бесцеремонность
С Тосей из "Девчата" всё сложнее. В ней много энергии, искренности и движения. Она не картонная. Но именно её непосредственность нередко переходит границу.
Тося не просто открытая. Она бесцеремонная. Может полезть к чужим вещам, сказать лишнее, подслушать, сунуть нос туда, куда её не звали. Фильм предлагает считать это милой живостью. А я при пересмотре вижу ещё и невоспитанность, которую картина охотно прощает.
Поэтому и возникает странный эффект: Анфиса, которую фильм явно не выдвигает в нравственный центр, временами кажется даже честнее. Она не прикрывает колкость наивностью и не требует любви авансом. В психологическом смысле такой персонаж порой выглядит убедительнее.
Катя: хорошесть, которая начинает давить
С Катей из "Афони" меня смущает не её доброта, а её напор. Это милая, правильная девушка, но её чувство подано так настойчиво, что местами начинает давить.
Там, где хочется увидеть живую женщину со своими сомнениями, появляется почти воспитательная функция. Она не просто любит человека, а будто пытается образумить его одной собственной правильностью. И тогда образ начинает работать не как характер, а как нравственный пример. А такие конструкции стареют быстрее всего.
Елена Сергеевна: правота без тепла
Самый спорный пример для меня, пожалуй, Елена Сергеевна из "Дорогая Елена Сергеевна". На уровне идеи её легко уважать: принципиальная учительница, человек, который не хочет уступать давлению.
Но в живом зрительском восприятии всё сложнее. Её ученики ведут себя отвратительно, тут спорить трудно. И всё же сама героиня у меня не вызывает безусловного сочувствия. В какой-то момент её правота начинает звучать слишком отвлечённо, почти вне реального человеческого страха.
Когда подростки стоят перед провалом и паникой, высокая нравственная реплика может звучать красиво, но глухо. Не потому, что принцип неважен. А потому, что интонация оказывается слишком правильной для слишком живой ситуации.
Ольга Петровна: чувство как вторжение
С Ольгой Петровной из "Служебного романа" работает другой механизм. Вроде бы это ранимая женщина, верная прежнему чувству. Но в её поведении есть навязчивость, от которой становится неловко.
Она несёт своё чувство не как тихую личную драму, а как вторжение в уже сложившуюся чужую жизнь. Из-за этого романтическая линия теряет деликатность и начинает отдавать давлением. А зритель, как мне кажется, очень чувствителен именно к таким интонациям.
Алла Сергеевна: доброта, рядом с которой слишком много слепоты
С Аллой Сергеевной из "Интердевочка" меня всегда занимал один вопрос: насколько она готова видеть правду о жизни дочери? Для меня именно эта возможная внутренняя слепота мешает воспринимать её только как светлый образ интеллигентной матери.
В ней есть мягкость, культура, доброта. Но иногда положительная героиня раздражает не давлением, а отказом замечать очевидное. Такая слепота тоже может быть формой душевного комфорта. И зритель это чувствует.
Лида: когда чувство звучит слишком приподнято
У Лиды из "Не могу сказать прощай" совсем другой случай. Здесь вроде бы всё очевидно: верность, самоотдача, готовность быть рядом в беде. Но меня в этом образе всегда немного царапал избыток приподнятой интонации.
Лида не просто любит. Она как будто всё время произносит своё чувство в повышенном регистре. В словах, в манере держаться, в этой постоянной эмоциональной окраске есть что-то слишком украшенное. Не фальшь, нет. Скорее театральность, которая отдаляет образ от живого человека.
Почему отрицательные героини иногда кажутся честнее
Мне кажется, здесь работает простой закон. Зритель готов простить герою слабость, эгоизм и даже жестокость, если видит в этом человеческую правду. Но он плохо переносит образ, который слишком явно сконструирован в назидание.
Вот почему некоторые "неправильные" героини советского кино сегодня кажутся интереснее тех, кого когда-то выводили как моральный эталон. У отрицательной соперницы может быть холодный взгляд, неприятная логика и резкие слова. Но она хотя бы не прячется за сахарной оболочкой и не требует любви только потому, что считается положительной.
Наверное, именно это и раздражает сильнее всего: не доброта, не принципиальность и не верность сами по себе, а художественная несвобода образа. В тот момент, когда героиня перестаёт жить и начинает иллюстрировать добродетель, зритель отстраняется. И мне очень интересно, у вас тоже так бывало? Какие положительные героини советского кино вызывали у вас скорее раздражение, чем сочувствие?