— Юль, ты должна отказаться от своей доли! — без приветствия заявила мать.
Ольга Петровна никогда не звонила просто так, поэтому Юля не удивилась, когда та стала с ходу что-то требовать.
— От какой ещё доли? — не отвлекаясь от работы, спросила девушка.
— От дачного участка, который оставил нам дед.
— А что с ним не так?
— Всё так, но мы поговорили с твоим братом и решили оформить землю на него.
Ольга Петровна произнесла это так спокойно, будто речь шла не об участке в посёлке, который сейчас активно застраивался, а о клочке заброшенной земли в какой-то глуши.
— Что-то я не поняла, — Юля, наконец, оторвала взгляд от монитора. — Каким образом вы решили это без меня? Дедушка завещал свой дом нам троим. С какой стати он должен доставаться Антону?
— А с такой, что тебе эта дача не нужна. Ты живёшь в квартире, за город не ездишь. А твой брат собирается строить там новый дом.
Услышав это, Юля еле сдержала смех.
— Ты серьёзно? Антон даже квартиру снять не может. В двадцать семь лет он всё ещё живёт с тобой, а ты говоришь о строительстве нового дома?
— Не начинай! У твоего брата всё ещё впереди, он просто сейчас в сложной ситуации.
Юля язвительно усмехнулась.
— Мам, у Антона сложная ситуация длится почти всю его взрослую жизнь. Как он может что-то построить, если постоянно меняет работу, берёт кредиты на сомнительные проекты, а через несколько месяцев бросает их? Тебе не надоело с ним нянчиться?
— Ни с кем я не нянчусь! — возмутилась мама. Ей было неприятно, когда кто-либо обвинял её сына в том, что он бездельничает и живёт за её счёт. — Просто подпиши отказ от доли, и всё на этом! Антон потом обязательно отблагодарит тебя за это.
— Чем?
— Ну… не знаю. Когда-нибудь он тоже тебе поможет.
— Мам, ты сама-то веришь в то, что говоришь? — рассмеялась Юля.
На том конце провода повисла недолгая пауза, а затем Ольга Петровна холодно сказала:
— Дочка, ты стала такой чёрствой…
— Нет, мам, это вы стали слишком наглыми, а я просто научилась защищать свои интересы и считать деньги.
— Вот именно! Ты всё сводишь к деньгам, будто ничего другого не существует.
— Я? А разве это не ты пытаешься переписать мою собственность на брата без моего согласия? — выпалила Юля.
— Антону сейчас трудно! Как ты этого не понимаешь? Семья должна поддерживать друг друга! — резко повысила голос мать.
— Когда мне было трудно, мне никто не помогал. Я справлялась сама, без чьей-либо помощи. Забыла?
Ответа не последовало. Ольга Петровна лишь громко вздохнула и отключила вызов.
Так заканчивались почти все телефонные разговоры Юли с мамой. Ругались они не только из-за брата, но и по самым разным поводам. Юля всё чаще ловила себя на мысли, что мать несправедлива к ней. Она почему-то считала, что сыну нужно всегда помогать, а дочь и сама со всем справится.
Юля до сих пор помнила, как сразу после института Ольга Петровна попросила её съехать из дома.
— Нам троим здесь тесно, поэтому ты должна уехать! — сказала она, указав дочери на дверь.
Тогда Юля работала без выходных, чтобы оплачивать съёмную комнату в общежитии, где её соседями были люди с сомнительными привычками.
Как-то раз девушка не выдержала и позвонила маме:
— Можно я поживу у тебя хоть пару месяцев? — умоляла она. — Пока не накоплю на нормальную квартиру. Не могу я больше жить в этом общежитии! Там одни асоциальные личности!
— Извини, но нам и так здесь тесно. Ты старше, значит, первая и должна искать себе жильё, — прозвучало в ответ.
— Хорошо, тогда помоги хотя бы деньгами. Обещаю, я всё верну! — не сдавалась Юля.
— Не могу. Мне нужно оплатить Антону курсы по «развитию силы духа». Он сейчас ищет себя, и эти занятия должны ему помочь.
— Мам, это что, шутка такая? Какой ещё «силе духа»? — усмехнувшись, спросила Юля, но мать уже бросила трубку.
Со временем девушка сумела снять уютную квартиру. Но стоило Ольге Петровне узнать о стабильном доходе дочери, как от неё тут же посыпались просьбы помочь брату. Каждый раз мать находила всё новые объяснения, почему Антону необходима их поддержка.
— Он планирует начать бизнес. Я уже взяла кредит, и больше мне не дают. Давай оформим новый заём на тебя? — спрашивала мать.
К счастью, Юля слишком хорошо знала брата, чтобы поддаваться на эти уловки. Когда она отказалась брать кредит, Ольга Петровна назвала её жадной и чёрствой.
— Как ты можешь отказывать в поддержке брату? Тебе не стыдно? — со злость кричала мама.
— Ни капли. Антон — взрослый человек, пусть сам решает свои проблемы.
И вот в очередной раз Ольга Петровна позвонила дочери и потребовала отказаться от доли в даче. Юля, конечно, не стала этого делать, и тогда ей начал названивать брат.
— Зачем тебе эта дача? Ты всё равно туда не ездишь! — с ходу закричал он.
— Вы с мамой тоже туда не ездите. Получается, и вам дача ни к чему? Может, продадим её и поделим деньги?
— Ничего мы продавать не будем! Я намереваюсь построить там новый дом! — продолжил настаивать Антон.
— Хорошо, тогда выкупай у меня долю.
— Как? На что? У меня нет таких денег! Юль, не вредничай. Ты же понимаешь, что этот участок мне нужнее!
Девушка устало прикрыла глаза. Эту фразу она слышала уже много раз, и каждый раз не понимала, почему Антон и мама считали, что она им обязана.
— Как ты собрался строить дом, если у тебя нет денег?
— А это уже не твоё дело! — воскликнул брат.
— Хорошо, но если тебе нужен весь участок, тогда выкупай мою долю! — холодно произнесла Юля.
Брат обиделся и бросил трубку.
Прошёл месяц, потом второй. Тема земельного участка затихла так же быстро и незаметно, как и вспыхнула. А осенью Юле позвонила мама и сообщила ужасную новость:
— Дочка, наша дача сгорела. Дотла. Остался только фундамент, даже забор — и тот в уголь превратился.
— Как? Как это случилось?! — опешила Юля.
— Не знаю. Пожарные сказали, что это был поджог, но я думаю, что там просто проводка закоротила.
Как только мать произнесла слово «поджог», Юля сразу подумала на брата, но доказательств у неё не было.
Чуть позже девушка узнала, что Антон пытался самостоятельно продать свою часть наследства и часть матери. Но по закону он не мог этого сделать, не предложив сестре выкупить их долю.
— Это правда? — сразу позвонила маме Юля. — Ты же говорила, что Антон хочет построить дом, а не продать участок!
— Ему понадобились деньги на бизнес-проект, вот он и пересмотрел свои планы, — стала защищать сына мать.
— А когда у него не получилось продать дачу, он от злости сжёг её? Чтобы отомстить мне, своей «жадной» сестре?
— Знаешь, дочка, — вздохнув, сказала Ольга Петровна, — ты сама виновата. Если бы ты сразу подписала отказ от доли, то ничего бы этого не было. А теперь мы получим значительно меньше от продажи земли со сгоревшей постройкой.
Юля сначала не поверила своим ушам. Получается, тот самый участок, за который Антон так отчаянно боролся, оказался вовсе ему не нужен. Ему нужны были деньги. И не за две трети части, а за всю землю целиком.
С тех пор мать перестала звонить Юле. Сначала девушка почувствовала облегчение. Больше никто не требовал у неё денег, не упрекал в бессердечии и жадности и не напоминал о долге перед семьёй. Юля даже успела привыкнуть к этой тишине, но она оказалась обманчивой.
Однажды ей позвонила двоюродная сестра:
— Юльчик, ты давно у тёти Оли была?
— Давно. А что случилось?
— Да ничего хорошего. Она квартиру продала!
— Какую ещё квартиру? — оцепенела Юля.
— Свою!
Юля сначала решила, что ослышалась, но всё оказалось правдой. Антон опять влез в долги. На этот раз серьёзнее, чем раньше. Он занимал деньги у друзей, затем у незнакомых людей, а потом стал брать новые займы, чтобы закрыть старые.
Когда кредиторы начали требовать своё, Ольга Петровна поступила так, как всегда поступала в подобных ситуациях: она стала спасать сына.
Дачный участок им продать не удалось — после пожара желающих купить его не было. А вот квартиру мать и сын продали быстро, и значительно дешевле, чем могли бы. Большая часть денег сразу ушла на погашение долгов Антона, а оставшихся средств хватило лишь на скромную аренду жилья.
Сын ещё долго обещал матери, что это было в последний раз, что теперь всё изменится, и он обязательно встанет на ноги. Но деньги быстро закончились, и спустя месяц Антон бесследно исчез. Мужчина перестал отвечать на звонки и больше не появлялся дома. Никто толком не знал, где он находится. Друзья говорили, что он уехал на заработки в другой город.
Так Ольга Петровна осталась одна, в съёмной однокомнатной квартире на окраине города.
Через полгода она всё-таки позвонила Юле.
— Ты была во всём права. Жаль, что я отказывалась это видеть, — тихо сказала мать.
Юля долго молчала. Когда-то она мечтала услышать эти слова, представляла, что почувствует облегчение оттого, что мать всё поняла. Но девушка ощутила лишь пустоту.Слишком много раз её мнение ничего не значило.
— Береги себя, — только и ответила она.
После этого разговора Юля снова прекратила общение с матерью. А через несколько месяцев пришла ужасная новость: Антон погиб.
Как это произошло, никто не знал. Ходили разные слухи, но все версии, так или иначе, сводились к старым долгам и людям, которым мужчина давно обещал вернуть деньги.
На похоронах Ольга Петровна почти не плакала, а просто сидела неподвижно и смотрела в одну точку. В тот день Юля впервые увидела в матери не защитницу брата, а измученного горем человека, потерявшего всё. Отвернуться от неё в такой момент дочь не смогла.
Через несколько недель Юля сама связалась с мамой.
— Нужно что-то делать. Нельзя же всю жизнь снимать квартиру, — сказала она.
— А куда деваться… — вздохнула мать. — Денег на новую у меня нет.
— Зато у нас есть земельный участок. Давай оформим кредит и построим тебе дом — пусть небольшой, но свой.
Строительство растянулось на несколько лет. Постепенно на месте сгоревшей дачи появился аккуратный одноэтажный домик.
Когда он был почти достроен, Ольга Петровна сказала:
— Я столько лет пыталась спасти Антона от последствий его поступков, а надо было просто позволить ему самому отвечать за них. Тогда, возможно, он не стал бы полагаться на меня и не влез бы в долги, которые в итоге его погубили.
Юля промолчала. Спорить действительно было не о чем. Каждый рано или поздно платит по своим счетам, но иногда за ошибки расплачиваются и другие. Нельзя брать на себя ответственность за чужую жизнь, как бы сильно ты ни любил человека. Ольга Петровна осознала это слишком поздно, ведь исправить что-либо было уже невозможно.
