Про Джойса, да и про Набокова мы еще как-нибудь обязательно отдельно поговорим, да и вообще далеко отходить не будем. Но пока вернемся к «Дубровскому» - а именно к тому, насколько это архетипичный и благодатный для метапереосмысления роман. Он не просто легко поддается умелой экранизации, он еще и охотно по пути «собирает» на себя практически любые актуальные и подходящие по теме метасмыслы. Не роман, а «очумелые ручки», где из пластиковых канистр можно сделать все, что угодно – причем сделать хорошо.
Не раз уже убеждалась, как интересно «настаиваются» российские фильмы про современность, снятые в 10-х. Если произведения нулевых смотрятся из наших дней уже некоторой экзотикой, сказкой, или так никогда и не сбывшейся мечтой, или давно изжившим себя трешем, то эти прямо хорошо стареют, не теряя актуальности и остроты. Очень видно, что именно в 2011-2012 годах в поступательном развитии страны и случился тот самый концептуальный перелом, из-за которого развитие остановилось, зациклилось и продолжает крутиться по кругу, обрастая энтропией и неизбежно, как водится в замкнутых системах, деградируя.
Фильм (и телеверсия в виде мини-сериала) «Дубровский» с Данилой Козловским в главной роли – как раз из таких, очень симптоматичных произведений. Он в свое время, по понятным причинам, практически не получил должного паблисити и собрал немало явно заказной негативной критики, поэтому остался сильно недооцененным. Тем не менее, он весьма хорош – причем не только как осовремененная экранизация Пушкина, но и как добротное, качественное метавысказывание.
Во время съемок фильма Данила Козловский уже, видимо, репетировал «Гамлета» Льва Додина, премьера которого в нашем МДТ состоялась в 2016 году, и этот гамлетовский настрой он волей-неволей принес и в фильм. И очень правильно сделал – в современной интерпретации пушкинского романа вся эта «благородная» робингудовская романтика, которую замечательно отыграл Михаил Ефремов, попросту не работает.
И сразу становится видно, что и у Пушкина эта романтика служила лишь флером, отвлечением, смягчением сурового погружения в жестокий отечественный реализм. В котором шекспировская драма, в полном соответствии с заветами Джойса, сидит как влитая. Заодно, на этом отчетливом гамлетовском фоне подсвечивая вот это пушкинское сожаление о том, что его главные мужские персонажи – совсем «не Ромео».
Здесь Дубровский-Козловский – именно что Гамлет, не сумевший удержать свою жажду справедливости от сползания в одержимость местью, путающий цель и средства, и из-за этого теряющий и средства, и цель. Защитник униженных и обделенных, он на самом деле никого не умеет защитить, лишь множа вокруг себя несчастья и потери. И у Пушкина, и в экранизации с Ефремовым мы это видим, но умеем не впускать глубоко мысль о трагедиях «маленьких», второстепенных персонажей, отвлекаясь на любовную драму. А в современном «Дубровском» все эти трагедии не просто на виду – они кричат и разрывают душу на части.
В этом смысле в фильме совершенно гениально, как по мне, показана история финального отречения Маши от Владимира. Я все экранное время гадала, как же они в этой интерпретации смогут это отречение вытянуть, никакие же пушкинские мотивы тут вообще не работают. Спокойно любая девушка, да еще с хорошим образованием и английским языком, может уйти и от отца, и от мужа, штампы в паспорте, как и церковные обеты, давно уже никого не волнуют.
Замечательная Клавдия Коршунова тонко подхватывает эту идею режиссеров, играя не то чтобы верность слову и чести, и даже не жалость к отцу, как может показаться. Ее Маша - разумеется, куда более самостоятельная, сильная, решительная, прямолинейная, чем пушкинская барышня Марина Зудина. Но нескончаемое насилие и жертвы, только множащиеся вокруг них с Дубровским, для нее – слишком большая цена их любви, саму эту любовь обесценивающая и уничтожающая.
Кроме этой главной находки, в фильме есть множество других, довольно тонких, интересных и остроумных – например, переговоры с настоящим Дефоржем (здесь американцем с русскими корнями), которого заменяет юрист-Дубровский, сама история «разбоя», который отчасти превращается в, по сути, антикоррупционное расследование (ну да, ну да, вот кто у нас главные «разбойники» в стране, понимаем). Когда Владимир-«Марк» объясняет Троекурову происхождение своей фамилии и говорит, что это сокращение от «Дворжецкий», я чуть не подпрыгнула от восторга – какая же это милая отсылка к «Узнику замка Иф» (вышедшего, к слову, в том же 1988 году, что и фильм с Ефремовым), и бессмысленной мести Монте-Кристо.
Ну и там много еще всего такого, включая выбор зимы как основного времени повествования и сильной ассоциации, таким образом, с пушкинской же «Метелью», цыганских романсов и "золотых интерьеров". И того же совсем не старого Ганина, который здесь заменяет князя Верейского и местами откровенно карикатурен в своих глупых жестокости и цинизме. Не в возрасте этого персонажа дело, совсем нет, да и у Пушкина оно было не в нем (вспомним того же «старого генерала» - мужа Татьяны). И даже не в его холодной развращенности и аморальности. А в том, что Маша для него – не человек и даже не женщина-объект, а просто трофей, изысканная вещь, компенсация его глубинного ощущения собственной ничтожности.
Мне страшно жаль было этого кадра – цитаты «Неравного брака» Пукирева в сцене венчания из советской экранизации. Но его с лихвой заменила мощнейшая визуальная аллюзия на «Бригаду», «Бумер» и прочие подобные франшизы. Не просто цитаты и обыгрывания архетипов 90-х – нулевых, а выход в финальную тотальную безысходность общества, никак не желающего отказаться от насилия, как способа решать любые проблемы. За 12 и 20 лет ничего не изменилось, это правда – но ведь ничего не изменилось и за 200.