Продолжение. Начало цикла тут
7 февраля 1968 г. в половине седьмого утра Иван Александрович Пырьев скончался во сне. Лёгкая и спокойная смерть. Распространённое мнение, что чаще такой дар получают праведники — те, кто прожил жизнь в вере, любви и стремлении к добру. Конечно, не был Иван Александрович праведником, жил на полную катушку, но "спины не гнул, прямым ходил, и в ус не дул, и жил как жил, и голове своей руками помогал". И не просто так ему была дарована лёгкая и спокойная смерть рядом с любимой и заботливой женщиной.
На момент смерти Пырьев успел снять три четверти «Братьев Карамазовых». Из трёх запланированных серий первые две были им уже смонтированы и озвучены. Также была снята и половина третьей серии.
Съёмки были приостановлены на месяц. Начальство решало, что делать дальше. Поручить ли доснять недостающие эпизоды другому профессиональному режиссёру — назывались Арнштам, Юткевич, Столпер, или же применить другой вариант. В итоге было решено поручить Михаилу Ульянову и Кириллу Лаврову доснять оставшиеся эпизоды фильма, а в помощь им назначить художественным руководителем постановки Лео Арнштама и его заместителем Эльдара Рязанова.
Ульянов и Лавров досняли сцену «Мокрое», которая наполовину была уже снята Пырьевым, сняли небольшой эпизод «Чёрт» и полностью большую сцену «Суд». Снятый самостоятельно ими материал занимает в третьей серии 37 минут экранного времени из 75 минут. То есть половину. Остальное успел снять Пырьев.
В официальной истории всё так чинно и благородно: верные и бескорыстные сподвижники Пырьева Ульянов и Лавров героическими усилиями завершили съёмки «Братьев Карамазовых», которые не успел довести до конца Иван Александрович. Честь им и хвала!
Вот только всё было не совсем так. Да, досняли Ульянов и Лавров по режиссерским наработкам Пырьева — полноценный режиссерский сценарий, полная каскадровка всей картины, со всеми исполнителями Пырьевым была проведена кропотливая репетиционная работа, каждый знал свой маневр. Вставай с другой стороны камеры, кричи «Мотор» и контролируй ситуацию. Чего проще для таких опытных киношников, как Ульянов и Лавров. И за пару месяцев они досняли недостающие три сцены. Затем под руководством Арнштама и Рязанова была смонтирована и озвучена вся третья серия.
Были, правда, по требованию Госкино некоторые изъятия и сокращения эпизодов, снятых Пырьевым, из 6600 метров из картины было вырезано 500 метров. Конечно, Иван Александрович поборолся бы ещё, но не Ульянов с Лавровым, тем более что сокращалось не ими снятое.
2 сентября 1968 г. все три серии «Братьев Карамазовых» уже без всяких проблем и очень быстро были приняты Госкино СССР.
А далее пошла история на тему «люди-то они хорошие, вот только денежный вопрос их испортил». Точнее, элементарная жадность.
Лионелла Пырьева вдруг узнала, что Ульянов и Лавров требуют, чтобы их фамилии были в титрах с самой первой серии как равноправных сопостановщиков картины наравне с Пырьевым.
После похорон в первую очередь нужно было подумать о картине,
которую не успел завершить Иван Александрович. Новость о том, что съемки будут заканчивать Ульянов и Лавров, привела меня в недоумение: «Почему не оператор? Сергей Вронский с Иваном Александровичем раскадровки всех будущих эпизодов сделали, он лучше, чем кто бы то ни было, знает замысел Пырьева...» Но сил на чем-то настаивать еще не было.
И вот я снова на площадке. Играю сцену так, как мы отрепетировали с Пырьевым, а Ульянов начинает меня поправлять, указывать, учить. Я, естественно, сопротивляюсь. По «Мосфильму» начинают распространяться слухи о моем несносном характере, намеренном срыве съемок.
Одновременно с этим узнаю, что Ульянов переснимает некоторые
эпизоды, чтобы добавить своему герою текста. Ульянов советует не волноваться, однако звучит это как настоятельная просьба не соваться не в свое дело.
От тона, которым Михаил Александрович общался со мной при жизни Пырьева, ничего не осталось. Прежде заискивал, лебезил, угождал, от чего мне становилось ужасно неловко, теперь же демонстрировал полное
пренебрежение и решимость: перешагну, но сделаю то, что намерен!
И мне вспомнились слова, сказанные Иваном Александровичем в его
последнюю новогоднюю ночь: «Как хочется пожить еще. Не потому что
страшно умирать — страшно тебя оставлять. Они на тебе выспятся...»
Перед самым выходом фильма на экраны узнаю, что Ульянов намерен поставить свою фамилию и фамилию Лаврова как сорежиссеров Пырьева не перед третьей серией, а перед всей картиной. Иду к Лаврову:
— Кира, как так можно? Иван Александрович снял картину почти полностью! Даже те эпизоды, что не успел запечатлеть на пленку, были им досконально разработаны, отрепетированы. Согласись, что кричать «Мотор!» — это не режиссура.
— Я-то против, — смущенно отводит глаза Лавров, — но если Ульянов поставит свою фамилию, я тоже свою поставлю.
Вызываю на серьезный разговор Ульянова и слышу:
— Понимаешь, Пырьев всего добился и ему уже сейчас ничего не нужно, а я хочу быть режиссером.
— Но для этого надо самому сделать что-нибудь приближенное к уровню Пырьева, а не присваивать его работу!
— Послушай, Лионелла, дай жить живым!
Мне ничего не оставалось, как поехать в ЦК.
Там попытались возразить:
— Но они тоже что-то делали — нам кажется несправедливым не считаться с их желанием.
И тут я доказала, что могу быть «железной леди»:
— Значит так. Если фамилии Ульянова и Лаврова появятся перед третьей серией, я смирюсь, но если перед всей картиной — как правопреемница Пырьева наложу на показ ленты вето! Вам известно, что в нашем государстве существует авторское право? Фильм на экраны не выйдет!
На другой день в отделе культуры ЦК состоялось совещание, участники которого были вынуждены согласиться с моим условием. Титр, что «Братьев Карамазовых» завершали Ульянов и Лавров, был поставлен перед третьей серией.
Тут ведь дело не только в желании Ульянова значиться в качестве сорежиссера-постановщика мирового шедевра, не только в желании наработать режиссерский авторитет, чтобы самому потом снимать фильмы, но тут и чисто денежный вопрос. Ведь если бы Ульянов и Лавров значились как сорежиссеры всего фильма, то гонорар они получили бы, разделив его с Пырьевым, за всю картину, а не только за снятие 37 минут из 225 минут всего фильма. При этом гонорар Ульянову и Лаврову Госкино в соответствии с законом установило в размере 50% от ставки режиссера второй категории. Как мы уже писали ранее, было принято правило, что за многосерийный фильм авторские в размере 100% получались только за первую серию, а за остальные серии — 50%.
То есть 50% за третью серию от ставки режиссера-постановщика второй категории Ульянова и Лаврова не устроили. И они обратились в Госкино с таким письмом.
Как Вам известно, режиссер-постановщик фильма “Братья Карамазовы”,
народный артист СССР И. А. Пырьев, скончался в самом разгаре работы над
картиной. Окончание работы над фильмом было поручено съемочной группе, а режиссура была доверена нам. Коллектив съемочной группы закончил работу над фильмом в положенный срок, и, судя по первым просмотрам, результат[ы] этой работы принимаются зрителем и прессой с интересом. Каждая из трех серий “Братья Карамазовы” является законченным фильмом и может демонстрироваться на экранах страны так, как удобнее прокату. В настоящее время заканчивается работа над широкоформатным вариантом фильма и идет работа по изготовлению экспортного, двухсерийного варианта картины. Таким образом, всей съемочной группой проделана большая работа, которая в настоящее время завершается.
По существующему законоположению выплата постановочного
вознаграждения за создание многосерийных художественных фильмов
производится в размере 100% за первую серию и 50% за каждую последующую. Исходя из существующих норм, в соответствии со снятым нами и фактически вошедшим в картину материалом, нам полагаются постановочные за третью серию целиком.
То есть, мы тут героически закончили картину и, хоть сняли только половину третьей серии, но просим, чтобы нам за неё заплатили как за полностью нами снятую.
...Но в то же время мы считаем, если подходить к этому
не формально, а исходя из реальных жизненных обстоятельств, которые
сложились после смерти И. А. Пырьева, то труд всей съемочной группы,
которая приложила максимум усилий, чтобы закончить картину, и наш труд должен быть соответствующим образом оплачен.
В связи с изложенным просим Вас, уважаемый Алексей Владимирович,
войти с ходатайством в Совет Министров Союза ССР об оплате за постановку фильма “Братья Карамазовы”, в порядке исключения, 100% за третью серию.
К. Лавров, заслуженный артист РСФСР
М. Ульянов, народный артист РСФСР, лауреат Ленинской премии
Госкино вышло в Правительство.
Фильм “Братья Карамазовы” — последняя работа замечательного советского режиссера, народного артиста СССР Ивана Александровича Пырьева. После его смерти работа над кинофильмом, по поручению Кинокомитета СССР, была успешно завершена артистами М. Ульяновым и К. Лавровым — исполнителями главных ролей в фильме. М. Ульянов и К. Лавров полностью осуществили постановку третьей серии кинофильма.
Учитывая, что третья серия кинофильма “Братья Карамазовы” является по
существу для тт. М. Ульянова и К. Лаврова самостоятельной постановкой
кинофильма, Кинокомитет СССР просит, в порядке исключения, разрешить
выплатить постановочное вознаграждение за третью серию кинофильма в размере 100 процентов сумм вознаграждения, причитающихся за кинофильм соответствующей группы по оплате.
То есть сняли они 37 минут третьей серии, Арнштам с Рязановым смонтировали третью серию, но всё равно Ульянов и Лавров такие герои, что третья серия полностью снята только ими.
В общем, в порядке исключения Правительство дало указание выплатить не 50%, а все 100%. Нельзя же не пойти навстречу лауреату Ленинской премии, делегату партийного съезда, члену Ревизионной комиссии ЦК КПСС, кавалеру ордена Ленина М. А. Ульянову.
В титрах третьей серии было указано, как и в первых двух, что постановщиком и сценаристом фильма является И. А. Пырьев, а далее мелким шрифтом шло пояснение, что Пырьев не успел закончить третью серию и это сделали Ульянов и Лавров. Но вот в разрешительном удостоверении, выданном для кинопроката, значится, что постановщиком является Пырьев, а режиссерами — Ульянов и Лавров. А это значит, что авторский гонорар за все три серии был поделен между Пырьевым, Ульяновым и Лавровым.
Успех у фильма был ошеломительный, его показали во всех странах
Европы, в Америке, в Японии. Участников съемочной группы стали
приглашать на встречи с иностранными зрителями и журналистами. Принимали нас прекрасно, и зарубежные поездки остались во мне светлыми, радужными воспоминаниями.
Все, кроме тех, в которых участвовал Ульянов. Пусть простят меня его
родственники, но ведь об увлечении Михаила Александровича спиртным
писали многие, и даже его бывший зять.
В Японии нас поселили в небольшой гостинице в центре Токио. И вот как-то выхожу из своего номера и вижу, как пьяный Ульянов в одних трусах штурмует дверь отеля, пытаясь выйти на улицу.
Стучу в дверь оператора Вронского: «Сережа, быстрей! Сейчас Ульянова в полицию заберут!» Перехватываем коллегу уже на улице, пытаемся затащить обратно, а он упирается, орет. Еле успокоили и уложили в кровать. Но поздно вечером Ульянов врывается ко мне, открывает бар и выхватывает оттуда виски.
Я бросаюсь наперерез: «Михаил Александрович, поставьте бутылку
обратно! Ребята из посольства сказали, что алкоголь из бара стоит
немыслимых денег — никаких суточных не хватит!» Смотрю, а он уже крышку скручивает. В это время — звонок. Одной рукой хватаюсь за бутылку,
другой срываю с аппарата трубку. В ней — голос атташе:
— Лионелла Ивановна?
— Да...
Рычание и ругань Ульянова приводят сотрудника посольства в замешательство:
— Поздновато гуляете.
В это мгновение Ульянов хватает меня за горло. Не выпуская из руки трубку, хриплю: — Помогите...
Ребята из советского посольства появляются буквально через пару минут.
Пытаются угомонить вконец разбушевавшегося Ульянова, который
отбивается руками и ногами, орет: «Отдайте мне мой миллион йен!»
Вырвавшись, бежит в туалет, падает лицом на край ванны, кричит от боли.
Наконец посольские уводят его в номер и, убедившись, что «клиент» уснул,
отбывают.
Следующим вечером наша делегация собралась в номере у
Вронского. Пьем чай, разговариваем, а на душе у всех муторно. Кто-то
предлагает: «Давайте позовем Ульянова. Сидит сейчас один, умирает от
стыда за вчерашнее. И на улицу не выйти — синяк в пол-лица. Жалко
человека».
Едва перешагнув порог, Михаил Александрович выдает страстный монолог:
— Вы все стукачи!
Сексоты! Посольских вызвали? А по возвращении «телегу» на меня куда надо накатаете?
— Не мерьте всех по себе, — устало роняю я и, попрощавшись, ухожу в номер. Смотреть на этого человека мне невмоготу.
Опыт, полученный в Японии, научил Ульянова брать «горючее» с собой. В Испанию он приехал с большим запасом «чекушек». На показы и встречи со зрителями почти не ездил, отговариваясь то усталостью, то плохим
самочувствием. Истинная причина открылась в день отъезда. Вся делегация во главе с Сергеем Михалковым давно сидит в автобусе, а Ульянова все нет. «Мы так в аэропорт опоздаем, — говорит Сергей Владимирович и просит кого-то из актеров: — Сбегай узнай, чего он тянет».
Гонец возвращается минут через пять, ведя под руку едва держащегося на ногах Ульянова.Вопреки опасениям Михаила Александровича, ни одной «телеги» на него никто не накатал. И спустя несколько лет после выхода «Братьев Карамазовых» Ульянову доверили-таки самостоятельно снять картину. Она называлась «Самый последний день», и режиссер сыграл там главную роль.
В принципе, дело житейское, любил и мог Михаил Александрович, простой исконно-посконный сибирский мужик, такой же, как и Пырьев, поддавать не по-детски. И сам не отрицал в своих записках, как на съёмках «Карамазовых» иногда уходил в загулы.
А пить он бросил только после того, когда однажды народного артиста и партийного деятеля во невменяемом состоянии в очередной раз привели домой. И жена, актриса Вахтанговского театра Алла Парфаньяк, которая когда-то ушла от своего мужа, знаменитого Николая Крючкова, к молодому и неизвестному актеру Мише Ульянову, встала на подоконник, распахнула в зиму окно и сказала, что вот прямо сейчас выбросится вниз. После этого с выпивкой у Ульянова как отрезало.
Но Лионелла Ивановна всю жизнь считает, что очень много пакостей ей после смерти Ивана Александровича сделали именно с подачи Ульянова. Её лишили работы, нигде не снимали, отказывали в приёме в Союз кинематографистов. Нарушали её права как наследницы, когда без её разрешения публиковали рукописи Пырьева. Долгое время на могиле Пырьева не был установлен памятник, а на доме, где он жил, — мемориальная доска. Собрания сочинений Пырьева тормозились в издательстве.
Через четыре года после смерти Пырьева Лионелла вышла замуж за сотрудника «Совэкспортфильма». И его стали, по мнению Пырьевой, подвергать преследованиям из-за того, что он её муж.
И тогда Лионелла Ивановна вновь показала свою железную волю. Она написала в 1974 г. письмо на имя министра культуры, кандидата в члены Политбюро ЦК КПСС П.Н. Демичева.
В течение почти семи лет жизнь моя была неразрывно связана с Иваном
Александровичем Пырьевым — Народным артистом Союза ССР. С самого начала наш брак вызвал в среде кинематографистов тысячу сплетен, различных толкований. Меня осуждали, на меня клеветали. Я знала это, как и то, что ни в чем не повинна.
Я встретила Ивана Александровича, когда он находился в состоянии
физического, морального и духовного кризиса. Несмотря на большую разницу в возрасте, я поняла раз и навсегда, что нужна ему. С той минуты я
подчинила себя и посвятила свою жизнь только ему для его духовного и
физического покоя. Может быть, такой образ мыслей покажется смешным, но, когда чувствуешь себя правым, не отступаешь перед страхом ложного
толкования.
Мне было известно уже тогда, что в кинематографии есть группа лиц,
которая, не желая расстаться со своим влиянием в кино, ведет сложную
закулисную работу, направленную на дискредитацию всего того, что было
сделано и делалось Пырьевым и в плане его творчества, и в плане его
общественной деятельности.
Несмотря на то что его неоднократно убивали как художника, человека и
гражданина, топтали и чернили его имя, вели неистовую травлю, несмотря
на тяжелейшие душевные раны, он находил в себе силы и мужество, чтобы
продолжать творческую работу и отстаивать свои принципы.
Весь последний период жизни Пырьева я была рядом с ним. Я не
претендую на то, что бог создал меня из какой-то другой глины, чем
других людей. Но в меру своих сил я старалась облегчить его жизнь и
судьбу.
Все совместные годы жизни с Иваном Александровичем я постоянно
работала — снималась. Я сыграла заглавные роли в десяти фильмах.
Наиболее удачными из них, принесшими мне признание и, я не боюсь
сказать, любовь зрителей, были — “Свет далекой звезды”, где я создала
образ мужественной женщины, патриотки, беззаветно преданной Родине и
своему народу, и “Братья Карамазовы” (Грушенька). Во всех фильмах я
снималась по договорам, не являясь членом труппы театра киноактера при
киностудии “Мосфильм”.
После смерти Пырьева я обращалась многократно к руководству Госкино
СССР, Союза кинематографистов СССР, на киностудию “Мосфильм” с просьбой помочь мне в трудоустройстве. Без объяснения каких бы то ни было причин, не отказывая открыто, моя просьба не удовлетворялась. Я обращалась в отдел культуры ЦК КПСС — результат был тот же. Хотя на обещания не скупились. А тем временем по “Мосфильму”, по Союзу кинематографистов, по Госкино распространялись упорные слухи о том, что я унаследовала от покойного несколько миллионов, веду аморальный, разгульный образ жизни. Я постоянно чувствовала неприязнь и озлобление против меня, которые внешне, правда, не проявлялись, а носили этакий иронически-подпольный характер. Против меня начали фабриковать всяческую клевету. Стали появляться инспирированные письма, дискредитирующие меня как человека и женщину.
Мне отказывают в приеме в члены Союза кинематографистов СССР, у меня
отнимают право на труд. И это имеет свои результаты. Уже четыре годы я
не снимаюсь, средств к существованию у меня нет никаких.
Я не боюсь и не стыжусь никакой работы, но, к сожалению,
кинематография сделала мое лицо слишком узнаваемым. Поэтому я не из
ложного стыда не иду работать ни уборщицей, ни официанткой. Мне кажется, это может вызвать нездоровый интерес у людей и лишний раз послужит поводом для новых разговоров, легенд и мифов о жизни не только моей, но и Пырьева, имя которого мне бесконечно дорого.
Кое-что сдвинулось. Госкино, получившее из ЦК КПСС письмо Пырьевой, обязано было по каждому доводу отчитаться. Её зачислили в штат Театра-студии киноактера, чтобы она могла получать зарплату, пообещали принять в Союз кинематографистов. «Братья Карамазовы» спустя семь лет были показаны по ТВ. Пообещали и активизировать работу по творческому наследию Пырьева.
Но всё равно вопросы у Лионеллы Ивановны к Госкино остались. Тем более что стали из-за неё преследовать её второго мужа, незаконно уволили с работы. И поэтому в начале 1976 г. она обратилась с письмом в адрес 25 съезда КПСС. А обращения в адрес съезда ставились на особый контроль и очень тщательно проверялись. Лионелла Ивановна всё это знала и, кроме того, в тексте обращения, соблюдая все правила аппаратной игры, включила верноподданические политике партии и правительства абзацы.
Вам, несомненно, известно, что в славной плеяде выдающихся советских
кинорежиссеров, чьими именами гордится наша Родина, И. А. Пырьев
занимает особое место: он — выходец из народа, самородок. Этот человек,
не получивший никакого специального образования, обладал недюжинным
природным дарованием, искрящимся самобытным талантом. Его биография выделяется среди всего ряда других кинематографистов интереснейшим и поучительным своеобразием. Его творческий портрет — великолепный, многокрасочный портрет художника советской формации, творца, рожденного небывалой исторической эпохой социалистической революции и строительства нового общества.
Богатой и разнообразной палитрой красок проявились в искусстве кино
щедрость таланта и прекрасные качества И. А. Пырьева как кинорежиссера: острое видение жизни, постоянное стремление улучшить ее, неукротимая творческая страстность. Все эти качества позволили ему талантливо и своеобразно выразить гражданское, патриотическое отношение к нашей советской действительности.
Героями его фильмов всегда были простые советские люди: колхозники и
рабочие, пастухи и трактористы, комсомольцы и строители, инженеры,
партийные работники, партизаны Великой Отечественной войны, солдаты и
офицеры Советской Армии и т. д.
Его долгая и яркая жизнь была целиком посвящена делу партии и нашему
народному киноискусству. Десятки его фильмов, многолетняя руководящая
работа в советском кинематографе, наконец большая общественная
деятельность известны руководству Партии, верным солдатом которой он
оставался до последнего вздоха.
Неоднократно его убивали как художника, человека и гражданина,
топтали и чернили его имя, вели неистовую травлю. Вот далеко не полный
перечень высказываний такого рода в адрес И. А. Пырьева:
“С назначением Пырьева начнутся ежовские времена для нас” (Л. Вайншток).
“До сих пор у нас были весьма культурные худруки, а этот товарищ из другого класса и общества” (Г. Раппопорт).
“Студия от худрук[овод]ства этого русского мужика охамеет” (М. Левин)
и т. д. и т. п. (Из письма И. А. Пырьеву министру кинематографии СССР
т. Большакову И. Г. от 28.01.1943 г.)
После такого мощного политического выступления Лионелла Ивановна перешла к обличению своих врагов из Госкино.
После смерти Пырьева я многократно обращалась к руководству Госкино
СССР, в Союз кинематографистов СССР, на киностудию “Мосфильм” с просьбой помочь мне в трудоустройстве. Ведь в Театре киноактера работает много людей, ни разу в жизни не стоявших перед кинокамерой. Однако без объяснения каких бы то ни было причин, не отказывая открыто, моя просьба не рассматривалась и не удовлетворялась. Дело дошло до того, что, придя однажды в Союз кинематографистов СССР по поводу моего вступления в Союз, я услышала от секретаря Союза т. Марьямова Г. Б., что уже не могу претендовать на членство, т. к. несколько лет не работаю по
специальности. Хотя всем, в том числе и ему, было прекрасно известно,
что я вообще без работы и отнюдь не по своей вине. Получился своего рода
заколдованный круг.
Многие годы умалчивалось посмертное выдающееся произведение И. А.
Пырьева — фильм “Братья Карамазовы”. Он, в частности, не показывался
более семи лет по телевидению СССР (показ состоялся лишь в 1975 году)
под предлогом якобы (по справке Госкино СССР) его широкого повторного
проката в кинотеатрах Москвы. В то время как известно, что
демонстрировался он лишь в одном захудалом кинотеатре “Темп” на одном
единственном, да к тому же дневном, сеансе. Естественно, что зрителей
было немного: дневной сеанс, да еще в летнее время. И фильм был снят с
экрана через неделю, как не обеспечивающий кассу. Это, собственно, и
требовалось доказать руководству Госкино СССР. За это оно и боролось.
Всего год назад с небольшим, после долгих и бесплодных хождений по
различным инстанциям Госкино и Союза кинематографистов СССР и лишь в
результате моего личного обращения к кандидату в члены Политбюро ЦК КПСС товарищу Демичеву П. Н. и только благодаря его личному вмешательству, я была зачислена в труппу Театра киноактера.
А сейчас мне к тому же приходится дорого расплачиваться за свое
обращение в ЦК КПСС, так как оно вызвало новую волну озлобления против
меня в определенных кругах кинематографистов.
Так, председатель Госкино СССР т. Ермаш Ф. Т. в беседе со мной, на
которую я — профессиональная киноактриса — впервые за много лет “сумела прорваться” к нему, заявил, говоря о моем обращении к товарищу Демичеву П. Н.:
— Ваша инстанция недействительна.
Разве для коммуниста, а тем более для коммуниста-руководителя,
каковым является т. Ермаш Ф. Т., мнение кандидата в члены Политбюро ЦК
КПСС — недействительно?!
И дальше идёт перечисление бездушного отношения Госкино к лучшим творческим работникам советской кинематографии.
Общеизвестно отношение, бытующее в Госкино СССР, к людям вообще и к
творческим работникам в частности. Равнодушие, несправедливость, травля стали, к сожалению, неотъемлемыми чертами нашего кинематографа, постоянно сопутствующими людям, работающим в нем. Результат — глубокие душевные раны, обиды, самоубийства, преждевременный уход из жизни. Вот далеко не полный перечень рано оборванных жизней: Борис Барнет, Екатерина Савинова, Изольда Извицкая, Геннадий Шпаликов, Василий Шукшин.
А здесь вообще инициативное сообщение об антисоветских настроениях и упущениях в воспитательной работе в Госкино. При т. Сталине всех бы уже посадили.
....по причине серьезных недостатков и преступных упущений в
идейно-политической и воспитательной работе среди сотрудников киностудии “Мосфильм” и труппы театра киноактера и других творческих подразделений Союза кинематографистов и Госкино СССР.
На студии, в театре и других организациях ходят по рукам и широко
читаются в рукописных “свитках” пасквили Солженицына: “Раковый корпус”,
“Август 14-го”, “В круге первом”, “Архипелаг гулаг”, сахаровские
упражнения в юриспруденции сомнительного свойства, подшивки бульварной парижской газетенки “Русское слово” и т. д. и т. п. Причем запевалами в распространении этой грязи являются не только беспартийные, но и коммунисты Костени Т. Л., Анна Борисовна (ассистент режиссера). Местом обмена и активного распространения этого чтива служит приемная генерального директора “Мосфильма” т. Сизова Н. Т., директора театра Киноактера т. Анощенко А. Н. и другие кабинеты.
И об этом знают многие и мирятся с этим. Каких же тогда помощников
Партии и Правительства можно видеть в лице наших кинематографистов? Чему они смогут научить советских людей? Правда, народ наш высоко сознателен и способен дать необходимую отповедь всякого рода отщепенцам и перерожденцам! Но это, как вы понимаете, отдельная большая тема для разговора...
И последняя жалистная слеза. Молодец, Лионелла Ивановна. Женщин обижать не рекомендуется. Получите по полной.
Уважаемые товарищи!
Мне известно еще довольно много о положении в нашем кинематографе, но
всего не напишешь. Это лишь малая толика фактов, постоянно волнующих и тревожащих меня.
Очень прошу вас отнестись к моему письму с должным вниманием и
свойственной вам человечностью и, если возможно, оказать мне помощь в
решении изложенных вопросов, а стало быть, и в восстановлении меня как
личности, как человека.
Мне 37 лет, и очень хочется жить и трудиться с наибольшей пользой на благо нашей Великой матери Родины.
С искренним уважением и преданностью, Лионелла Пырьева, киноактриса.
30 января 1976 года.
И это обращение в партийные органы положительно повлияло на судьбу Пырьевой. Ей таки разрешили сняться восемь лет спустя после её последнего фильма в кинокартине. Пётр Тодоровский дал ей микроскопическую роль графини Круглой в своём фильме «Последняя жертва». Там она вновь, спустя тринадцать лет после их бурного романа в начале 60-х, встретилась с Олегом Стриженовым, который к тому времени развелся со своей второй женой Любой Стриженовой, а Пырьева развелась со своим вторым мужем.
Как раз в это время Лионелла Ивановна подала вместе с сыновьями Пырьева в суд иск о взыскании с Ульянова и Лаврова части незаконно полученного ими авторского гонорара, когда они разделили с Пырьевым весь гонорар за все три серии "Братьев Карамазовых".
Через некоторое время Стриженов сделал Пырьевой предложение, и они поженились. И именно Олег Александрович попросил Лионеллу прекратить эту долгоиграющую тяжбу с Ульяновым и Лавровым. Всё равно у них мощный административный ресурс, и при всей правоте наследников Пырьева выиграть дело вряд ли удастся. Что Лионелла и сделала, прекратив ходить в судебные заседания.
Ну вот, мы и подошли к концу нашего небольшого, достаточно поверхностного описания жизни великого русского кинорежиссера Ивана Александровича Пырьева. Осталось подвести итог. И лучше, чем Евгений Габрилович, с которым у Пырьева были не очень хорошие отношения в связи с якобы каким-то «антисемитизмом» последнего, не сказал никто.
Немало потолкавшись в художествах, я знаю, сколь много в искусствах людей, которые всю жизнь носят выбранную маску и играют роль, изученную до мелочей: весельчак, анекдотчик, простак, мудрец, остро-ранимый, восторженно-воспаленный. Но человек интересен не тогда, когда он играет роль, а когда его самого можно сыграть.
Пырьева можно было сыграть. Он мог бы стать героем мелодрамы, комедии, фарса, трагедии, трагикомедии. Можно поставить кинокартину «Пырьев», сочинить пьесу, написать роман. Он был разноцветен, противоречия бороздили его. Скандальным и ласковым, притихшим и оглушительным, бесстрашным и трусоватым. Смиренным, язвительным, властным, благостным, зычным. Порой достойный дружбы, любви, преданности, порой не достойный ничего. Из многих оттенков, полуоттенков, граней и миллиметров складывалось явление, носившее имя Пырьев. Иван Александрович Пырьев.
Но главным в этом растворе было все же НЕИСТОВСТВО. Неистовый в заведывании «Мосфильмом», буйный на съемочной площадке, яростный в работе с актерами, исступленный в игре в преферанс. Он играл в карты с постоянными партнерами и был веселым, нежным и озорным, когда выигрывал. Но бесился, проигрывая. Он вообще ненавидел проигрывать. И не только в карты.
Да, в общем-то, он и не проигрывал в кино. С середины тридцатых годов Пырьев и его музкомедии гремели по всей стране. Он любим всеми, чьей любви добивались все. Популярность его была сокрушительна. Своими глазами я видел, как на пляже Рижского взморья, где он отдыхал, за ним и неизменной первой актрисой его кинолент шли толпы. Поклонники подвигались в благоговейном отдалении, и лишь порой из толпы доносился стон верности и восторга.
Он был знаменит, обласкан правительством и любим народом и мог бы оставаться таким до кончины, подобно другим таким же авторам лирических музкомедий. Но вдруг непредсказуемый поворот. От серенад к Достоевскому. Признаться, мало кому был понятен этот прыжок. Недоумевал и я. И только после того, как посмотрел «Карамазовых», уяснил, что это вожделенный для каждого художника (перевалившего за полжизни) скачок к Себе.
Ведь все, что у Достоевского, – это он сам, Пырьев. И князь Мышкин, и Настасья Филипповна, и двуликая Грушенька, и Митя, с его неоглядным разлетом. Да и старик Карамазов – пусть простится мне это – он. Все это он воссоздал подобно тому, как человек порой воссоздает себя самого в ночной тишине, наедине с собой.
Одним из первых Пырьев, былой одописец, выскользнул в НЕДОЗВОЛЕННОЕ, к себе. И поэтому «Карамазовы» – лучшее, что он сделал в кинематографе.
Но это, как оказалось, ещё не финал. Окончательное окончание тут