В сентябре 2026 года жители Свердловской области будут выбирать депутатов Законодательного собрания и Государственной думы. И, хотя кажется, что победители давно известны заранее, а политическая интрига превратилась в фарс, закулисные участники процесса уверены — все не так однозначно. Политтехнолог, много лет проработавший на региональных выборах, рассказал, как выстроен процесс сегодня, и что ждет избирателей этой осенью.
Как и во всех текстах рубрики «Изнанка бизнеса», наш герой не раскрывает своего имени. Это нужно для того, чтобы он ничего не утаил и описал все как есть. Спикер рассказывает, чем отличаются современные выборы, почему, несмотря на ужесточение вертикали власти, конкуренция и интрига сохраняются и как изменилась работа политтехнолога в современной России.
Кому вообще нужна предвыборная агитация
Реальная политическая конкуренция между партиями сохраняется. Если говорить о выборах в Законодательное собрание, то вопрос получения или неполучения мандата могут решать буквально две–две с половиной тысячи голосов, потому что борьба есть внутри каждого партийного списка между территориальными группами. После подсчета места в парламенте достаются тем партиям, которые преодолели избирательный барьер. Внутри партии места распределяются между теми территориальными группами, которые набрали наибольший процент голосов.
Даже для «Единой России» это имеет значение. Хочу напомнить: 2021 год, выборы в Заксобрание, лидер фракции Елена Чечунова не попала в новый созыв парламента — Первоуральская территориальная группа не набрала нужного количества голосов. В итоге она получила вакантный мандат, перешедший от Александра Высокинского, в октябре.
Кроме того, важную роль играет конкуренция между партийными списками. На примере нашего региона видно, что отказ от последовательной системной работы и грамотного технологического сопровождения кампании способен привести даже сильные политические бренды к результатам ниже общероссийских показателей.
Яркий пример — «Новые люди». Несмотря на высокий уровень поддержки и широкое представительство в парламентах разных уровней, на выборах в Екатеринбургскую городскую думу в 2023 году партия заняла лишь шестое место, уступив даже «Яблоку».
Обратный пример — партия «Яблоко», абсолютный аутсайдер на федеральном уровне, в Екатеринбурге провела кампанию технологично и в соответствии с ключевыми принципами политического менеджмента. В результате на выборах в гордуму получила почти 10% голосов.
Мы видим, что во многих регионах на выборах в законодательные собрания второе место стабильно занимают КПРФ или ЛДПР. Это результат вполне конкретной полевой работы команд кандидатов.
Великое упрощение
В целом политтехнологическая работа действительно стала менее значимой — произошло своего рода великое упрощение. И в культурном, и в социальном плане избиратель сегодня гораздо менее восприимчив к сложным интеллектуальным конструкциям. Отсюда и заметная деградация профессии политтехнолога.
Мобилизация избирателей все чаще строится на максимально примитивном механизме многократного повторения. Человек тысячу раз увидел листовку партии или фамилию кандидата — и в итоге проголосовал за него. Именно такой подход сегодня дает наибольший эффект.
Возможно, вам кажется это невероятным. Как вообще можно отдать голос за кандидата, ничего о нем не зная, не понимая его позиции по ключевым вопросам и т.д.? Мне это тоже непонятно. Тем не менее.
Как, например, голосуют бюджетники, если не получают жесткой установки сверху? Они ориентируются на самые простые маркеры: знакомое лицо, внешнее сходство с известным спортсменом или фамилию, созвучную фамилии популярного блогера.
Поэтому еще раз подчеркну: решающее значение сегодня имеет полевая работа. Необходимо обеспечить максимальное присутствие собственной агитации на территории округа и одновременно ограничить возможности для агитации со стороны конкурентов.
Запрос на вдумчивую политтехнологическую работу практически исчез. По сути, осталось лишь требование правильно оформить агитационные материалы в партийных цветах и подобрать удачный дизайн.
Содержательный политический месседж имеет значение, пожалуй, только на губернаторских выборах. Во всех остальных случаях кампания во многом сводится к визуальному оформлению и узнаваемости кандидата. Даже крупные партии, участвующие в выборах в Государственную думу, зачастую не обладают четко сформулированным и понятным избирателю посланием.
Характерный пример — «Новые люди». До сих пор не вполне понятно, что именно партия предлагает избирателю: технократический проект, умеренный либерализм или просто образ «новой» политической силы, отличающейся от остальных даже визуально. ЛДПР, в свою очередь, продолжает опираться на политическое наследие Владимира Жириновского и образ брутальной протестной партии. Однако и здесь идеологические границы размыты: ЛДПР одновременно стремится быть и «за русских», и «за бедных», и «за правых», и «за левых»… за всех. Ее главная политическая задача — сохранить за собой статус основной протестной силы и не уступить это место КПРФ.
Та же ситуация наблюдается на региональном и муниципальном уровнях. Сложные политические месседжи там практически не считываются избирателем.
Пожалуй, единственным исключением остается «Яблоко». У нее есть четко определенный электорат, который воспринимает и понимает партийное послание. Эти избиратели обращают внимание на смысловые нюансы и осознанно выбирают политическую силу, которую поддерживают.
Интересна ситуация с КПРФ. Практически любая фокус-группа показывает наличие значительного числа избирателей, голосующих за коммунистов не потому, что разделяют их идеологию, а потому, что хотят проголосовать против «Единой России». Поэтому электорат КПРФ условно можно разделить на две части. Первая — сторонники партии, разделяющие ее идеологию и симпатизирующие ее руководству. Их доля составляет примерно 8–9% избирателей. Вторая — протестный электорат.
Именно за счет протестного голосования КПРФ на прошлых выборах в Законодательное собрание Свердловской области оказалась единственной, кто сумел победить в двух несогласованных округах, там, где администраторы выборов рассчитывали на победу иных кандидатов.
Первый пример: выборы в Заксобрание. «Единая Россия» взяла 23 из 25 одномандатных округов, кроме Чкаловского и Кировградского. Чкаловский округ условно можно разделить на менее протестные микрорайоны: Химмаш, Уктус и Вторчермет и более протестные — Ботаника и Автовокзал. И именно вторые, более зажиточные кварталы голосовали из протестных соображений, то есть не за КПРФ, а против «Единой России». Потому что кандидат-коммунист все пространства завесил своими листовками, заходил во дворы и выиграл у миллиардера-единоросса с перевесом в 700 голосов.
Вторая победа стала возможной потому, что две трети избирателей округа — Новоуральск, а «росатомовские» города плохо голосуют за «Единую Россию» по всей стране. Инженерно-технические работники, техническая интеллигенция голосуют «с фигой в кармане» и пытаться их сагитировать бесполезно — они выберут вариант, который больше всего не устраивает власть. Мало того, что кандидат от КПРФ, в итоге, там победил, он еще и завел территориальную группу, по ней вошел неудобный для руководства фракции кандидат. То есть даже сама КПРФ вообще не рассчитывала на такие результаты в округе.
Как попасть в Законодательное собрание
Возьмем в качестве примера условного екатеринбургского предпринимателя, которому по тем или иным причинам необходимо попасть в Законодательное собрание. При минимальном бюджете ему потребуются:
- дизайнер, верстальщик, технолог, которые будут заниматься подготовкой агитационных материалов;
- команда расклейщиков и распространителей, агитаторы;
- команда заклейщиков, уничтожающая агитматериалы конкурентов;
- бригада контроля;
- группа быстрого реагирования, которая будет пресекать действия конкурентов и блокировать их агитацию;
- адвокат и юрист.
Скупка голосов по-прежнему возможна, но большее значение такая работа имеет на муниципальных выборах, где количество избирателей меньше и важен каждый голос.
Чаще всего она влияет на конкуренцию внутри территориальной группы партийного списка. На выборах в Законодательное собрание округа значительно больше — от 120 до 140 тысяч избирателей. В такой ситуации кандидат, который делает ставку на покупку голосов, ограничен как финансовыми возможностями, так и человеческими ресурсами. Не существует тысяч людей, готовых по первому требованию участвовать в подобных схемах.
В каждом округе есть определенное количество маргиналов с пропиской, и люди, работающие на выборах, как правило, знают эту аудиторию. Именно здесь вступают в дело так называемые скупщики — местные парни, которых нанимают, чтобы они находили таких людей и приводили их на участки. Истории про «голос за бутылку водки» ушли в прошлое, но схема «голос за деньги» никуда не исчезла. Работает это через уличных пацанов, которые хорошо знают район, местные дворы и своих «клиентов».
Помимо заклейщиков, расклейщиков и других полевых работников, в штабе есть группа быстрого реагирования: несколько крепких парней на «шестерке» в сопровождении юриста, а лучше — адвоката. Их задача — оперативно выезжать на проблемные точки. Оппоненты могут в любой момент позвонить с жалобой, а полиция обязана отреагировать на такой сигнал. Проблема даже не в том, что кого-то задержат: чаще всего участники процесса действуют в рамках закона. Главный расчет заключается в другом — сорвать темп работы, отвлечь людей и затормозить процесс. Тут-то адвокат и пригодится.
Сколько стоит предвыборная кампания
В спокойном округе, где отсутствует серьезная конкуренция, минимальный бюджет может составлять около 20 млн рублей. Если же появляются сильные соперники, эта сумма легко увеличивается в два–три раза.
Многое зависит и от округа. На выборах 2023 года в Екатеринбурге одна финансово-промышленная группа потратила существенно больше, чем обходятся выборы в гордуму, вложилась сопоставимо с выборами в Заксобрание только потому, что их кандидат избирался не на своей территории. Они недостаточно погружались и не понимали ситуацию, в которой находятся. Кроме того, там уже вела работу команда другой финансово-промышленной группы. Поэтому ценник пришлось повышать.
Чтобы понимать свои перспективы, кандидату необходимо либо хорошо знать местную политическую ситуацию, либо консультироваться с теми, кто в ней разбирается. При этом у областной администрации всегда существует соблазн направить финансово обеспеченного кандидата в проблемный округ, где победа требует дополнительных ресурсов. В более спокойных территориях, напротив, могут выдвигаться кандидаты из числа бюджетников — учителей, директоров школ, врачей и других представителей социальной сферы.
Несмотря на упрощение политической конкуренции и политтехнологической работы, стоимость кампаний не снижается. Раньше значительная часть усилий уходила на разработку политического месседжа и поиск способов донести его до избирателя. Сегодня акцент сместился на решение конкретных локальных проблем.
Кандидат приходит во двор и сталкивается с запросами жителей, которые касаются исключительно их территории. В одном случае это борьба с точечной застройкой, в другом — установка детской площадки, освещения или благоустройство дворового пространства. Каждая из этих проблем реальна и важна для жителей, но затрагивает относительно небольшие группы людей. И, конечно, стоит денег.
Чтобы заручиться поддержкой таких избирателей, кандидату зачастую приходится участвовать в решении этих вопросов. Формально это не является подкупом, однако требует прямых финансовых вложений.
Что дает партия кандидату
Она обеспечивает определенный объем лояльного, или, если угодно, «ядерного» электората. Например, кандидат от КПРФ может рассчитывать на поддержку 5–9% избирателей, которые стабильно голосуют за партию независимо от конкретной кампании. Определенный бонус дает и ЛДПР. А вот влияние «Справедливой России» значительно слабее: на протяжении последних электоральных циклов ее рейтинг зачастую находится ниже 5%.
Однако у поддержки есть и обратная сторона. Вместе с рейтингом кандидат получает антирейтинг. Более того, как правило, чем выше узнаваемость и популярность партии, тем выше и число людей, настроенных против нее. Поэтому каждому кандидату приходится самостоятельно решать, насколько активно использовать символику и ассоциировать себя с партийным брендом.
Все помнят, как в Госдуму впервые избирался Андрей Альшевских. На местном уровне он годами ассоциировался с коммунистами, но в федеральный парламент шел от «Единой России». И штаб тогда решил, что личный бренд кандидата, явно вступавший в конфликт с брендом партии, на том этапе сильнее — символику «Единой России» в агитационных материалах почти не использовали. Это не означает, что Альшевских стеснялся партийной принадлежности. Просто в моменте не было времени объяснять электорату, почему их кандидат теперь с партией власти.
Чего ждать от текущих выборов в Законодательное собрание
На предстоящих выборах в Законодательное собрание вполне возможны сюрпризы. Уже результаты праймериз продемонстрировали, что политическая ситуация не так устойчива, как может показаться на первый взгляд.
Мы видим признаки усталости внутри традиционно лояльных электоральных групп. Многие бюджетники в целом устали от постоянных мобилизационных кампаний и бесконечных процедур голосования. В конце концов, это обычные люди, а не безотказный административный ресурс.
Одновременно заметны проблемы с организацией полноценной агитационной работы. Совокупность этих факторов и проявилась во время праймериз: сложности и шероховатости возникали даже у кандидатов, считавшихся согласованными и не вызывавшими вопросов.
Если сравнивать с предыдущими электоральными циклами, разница заметна. В 2016 году праймериз носили во многом учебный характер, в 2021-м прошли практически без осложнений. Сейчас же система демонстрирует признаки менее уверенной работы.
Что это означает для самих выборов? Скорее всего, основные фавориты сохранят свои позиции и добьются победы. Однако главный вопрос заключается не в том, кто именно победит, а в том, насколько убедительным окажется этот результат. Степень этой убедительности и станет главным показателем состояния политической системы по итогам кампании.