Споры о ЕГЭ в Самаре в этом году подогрел случай, который широко обсуждали родители выпускников. 1 июня одной из одиннадцатиклассниц стало плохо после сдачи ЕГЭ по истории. Инцидент произошел в школе на улице Пензенской. Девушке вызвали скорую помощь и доставили в больницу для обследования.
Почти сразу в социальных сетях и телеграм-каналах города появились сообщения о якобы подозрении на инсульт. Новость вызвала тревогу среди родителей:
— У ребенка инсульт! ЕГЭ убивает! — паниковали мамы и папы, пересылая друг другу скриншоты.
Казалось, вот оно — железное доказательство того, что «зверь по кличке ЕГЭ» действительно пожирает детей. Тревога прокатилась по всем родительским чатам Самары. Если это случилось однажды, кто гарантирует, что завтра не станет плохо твоему ребенку?
Но журналисты 63.RU не любят панику без фактов. Мы обратились в Министерство образования региона. И там открыли правду, которая оказалась одновременно и прозаичнее, и парадоксальнее.
— Сейчас девочка чувствует себя хорошо. Инсульт не подтвердился, — заявили в ведомстве. — У нее была аллергическая реакция на пищевой продукт. Предположительно, на шоколад.
Оказывается, до экзамена выпускница ничего не ела, а потом на голодный желудок — шоколадка. Итог: сработала аллергия, которой никто не ждал. Уже 4 июня, на следующий экзамен, перепуганная, но живая и здоровая девушка пришла сама.
И тут возникает парадокс. С одной стороны, история заставила всех вновь говорить о цене экзаменационного стресса. С другой, она не стала доказательством того, что ЕГЭ опасен сам по себе.
Так зачем же всё-таки нужен ЕГЭ? Раз он доводит до обмороков и больничных коек. Или без него будет еще хуже? Давайте разбираться.
«Укротитель зверя»: как отличницы и троечники перестают бояться
Когда Наталья Урбанская слышит про «инсульт от шоколада» и реакцию родителей, она не ужасается. Она понимает, что проблема не в экзамене, а в том, кто стоит за спиной ребенка. Сама Наталья — писатель, прозаик, поэт, председатель Свердловского отделения ассоциации «Русское литературное общество». И еще она называет себя «укротителем зверя по кличке ЕГЭ».
— Слышу часто: «ЕГЭ — это стресс, травма, зло». Даже учителя и родители боятся его как зверя. А я отвечаю: всё зависит от того, кто готовит выпускника. Нужен тот, кто укротит панический страх, — говорит Наталья.
С 2014 года к ней на занятия приходят отличницы со страхом в глазах, мальчишки-троечники, которых школа уже списала со счетов, и ребята с ОВЗ. И она делает странную вещь. Вместо того чтобы запугивать их сложностью заданий, спрашивает:
— А хотите сдать 7 экзаменов, как я? С письменной алгеброй и сочинением, с трясущимися пальцами при выборе билета и комиссией по 5 устным предметам? А еще после сдачи норм ГТО и экзамена по трудовой практике?
Ребята сначала немеют. Потом ужасаются. А потом… расслабляются. Потому что понимают: их бабушки и дедушки проходили через то, что сложнее любого теста. И ничего — живы, здоровы, состоялись как врачи, инженеры, профессора.
— Никто не хочет так, как раньше, — смеется Урбанская. — Но все удивляются. И страх уходит.
Ее методика — не натаскивание на ответы «А» или «Б». Это превращение подготовки в «праздник знаний». Наталья учит не бояться белого листа. Через год она уже видит результаты: улыбки детей, 90+ баллов и заветные путевки в вузы.
— Сейчас мои выпускники — врачи, программисты, журналисты, — говорит наша собеседница.
«Отменять — разрушить шансы»
А что на самом верху? Пока родители обсуждают инсульты, а девочки падают в обморок от аллергии, в Министерстве просвещения рассуждают трезво. Официальная позиция, которую нам удалось обобщить, такова: ЕГЭ — не прихоть чиновников, а единственная страховка от коррупции и неравенства.
Представьте, если завтра ЕГЭ отменят, каждый вуз вновь получит право проводить «свои» экзамены. Что это значит для той самой девочки из школы № 174? Ей нужно будет ехать в Москву, снимать квартиру, платить за «подготовительные курсы» (читай: благосклонность экзаменатора) или надеяться на чудо. С ЕГЭ она сидит дома, щелкает задания и в цифровом формате шлет результат в пять вузов сразу. Равенство? Да, пусть и сухое, бюрократическое.
Да, в ведомстве признают перекосы. Но напоминают, что за 20 лет ЕГЭ эволюционировал. От простой «угадайки» он пришел к сложным аналитическим задачам.
— Механический выбор ответа уходит в прошлое, — заявляют разработчики. — Сегодня мы проверяем аргументацию, логику и умение рассуждать.
«Правила игры понятны всем»
Айдар Шарифьянов — прагматик. Он руководит академическим отделом онлайн-школы «100-балльный репетитор», где каждый день видит тысячи детей, которые не падают в обморок, а спокойно готовятся к экзамену как к работе.
— Когда спрашивают, нужен ли ЕГЭ, я отвечаю: какую проблему он решает? — говорит Айдар. — Сегодня он одновременно — выпускной и вступительный. И за 20 лет ему не нашлось альтернатив.
Он уверен, что дискуссии об отмене — устоявшийся политический ритуал, который возникает каждый год перед экзаменами. Но семьи уже адаптировались.
— Для большинства сохранение ЕГЭ — это не вопрос симпатии, а вопрос предсказуемости. Родители понимают правила игры, дети знают, как строить подготовку, а школы умеют работать в существующей модели.
При этом Шарифьянов честно признает главную боль: школа сместила фокус на профильные предметы. Русский и математика стали королями, а остальные предметы — «периферией».
— Именно этот аспект вызывает беспокойство родителей и педагогов, которые выступают за классическую модель и целостную картину мира, — соглашается он.
Но отменять ли из-за этого экзамен?
— Это как убить рояль за фальшивую ноту, — говорит эксперт. — Мы будем эволюционировать: менять форматы, усиливать аналитику, но база останется.
«Школа превращается в тренажерный зал»
Елена Студенова — педагог, психолог, арт-терапевт. Она как раз из тех, кто видит пациента на кушетке после панических атак в мае–июне. Сама она не сдавала ЕГЭ — эпоха была другой. Поэтому она смотрит на систему незамыленным глазом.
— С одной стороны, как не порадоваться шансу для маленького города? Единые правила, прозрачность — это гениально, — вздыхает Елена. — Но с другой… Мне больно видеть, как школа превращается в тренировочный лагерь. Вместо того чтобы зажигать интерес к науке, мы «натаскиваем» на тесты. Уходит глубина, уходит душа.
По ее словам, главный минус ЕГЭ даже не в заданиях, а в фатальности. В том, что от одного теста якобы зависит вся жизнь.
— Когда от одного экзамена зависит будущее, дышать становится тяжело, — объясняет психолог. — Да, формат учит собранности и тайм-менеджменту. Но хватает ли этого для жизни? Экзамен — лишь этап. Главная цель — вырастить человека, который умеет думать, а не просто отвечать.
«Я провалилась. И стала начальником»
А теперь — самая важная часть для тех, кто сейчас трясется над бланками. История реального человека, у которого ЕГЭ не получился. Но жизнь — получилась.
Карина Файзуллина, сегодня — PR-директор и автор курсов английского, была призером всероссийской олимпиады. Правила давали ей супер-бонус: набираешь на ЕГЭ 75 баллов — ставят 100. Она готовилась как проклятая.
— Я получила на 1 (один!) балл меньше нужного, — вспоминает Карина. — Апелляция не помогла.
Для вчерашнего вундеркинда это был нокаут. Но она не легла на пол, заливаясь горючими слезами, а поступила в региональный вуз на бюджет. Параллельно готовилась к пересдаче. А дальше — как в голливудском фильме: уже через год девушка училась в Москве на желаемой специальности, с первого курса практиковалась, потом магистратура МГУ, семестр в Европе.
— Сейчас работаю на руководящей должности по специальности, — говорит Карина. — К ЕГЭ нужно готовиться, но не отчаиваться, если не получится. У всего есть год спустя. Результаты ЕГЭ не предопределяют судьбу.
«Я не сдавала ЕГЭ, но он нужен всем»
Виктория Белова — заместитель председателя оргкомитета олимпиадной математики «Школково». Она, как говорят, штучный продукт. Победитель олимпиад, которая поступила без экзаменов.
— ЕГЭ, несомненно, нужен. Пока это единственный способ обеспечить единые критерии и прозрачный механизм, — уверена Виктория. — Но он не выявляет гениев. Именно поэтому существуют олимпиады.
Она помнит, как ее одноклассники рыдали над тестами, пока она спала спокойно.
— Олимпиадная математика определила мой путь. Но я понимаю, что для большинства этот путь закрыт. Им нужен понятный, честный экзамен. ЕГЭ — это база. А мы, олимпиадники — бонусная программа.
Синдром фантомной угрозы: почему мы боимся не того?
Возвращаясь к самарской истории с девочкой и шоколадом. Она — идеальный слепок нашего отношения к ЕГЭ. Мы настолько запрограммированы бояться, что любой чих, любое головокружение в мае мгновенно маркируется как «травма от ЕГЭ». Но это нечестно по отношению к реальности.
«ЕГЭ опасен не своими заданиями, он опасен культом катастрофы, который мы сами вокруг него выстроили», — считает мама из Самары.
Так нужен ли ЕГЭ?
ЕГЭ нужен, потому что:
- Он дает шанс слабому. Школьнику из поселка, чьи родители не могут «договориться» с ректором. Это цифровой пропуск в большую жизнь.
- Он честен. Компьютер не берет взяток и не ставит «пятерку за красивые глаза».
- Он тренирует стрессоустойчивость. Да, жестоко. Но в реальной жизни нам тоже придется сдавать отчеты и проходить собеседования. Это школа взросления.
А вот ошибки, которых лучше не допускать родителям и учителям:
- Создавать вокруг ЕГЭ культ тревоги, «фатального провала».
- Заменять живое преподавание натаскиванием на шаблоны.
- Запугивать, а не поддерживать детей.
Как говорит укротитель Наталья Урбанская: «Не бойтесь зверя. Просто поймите: ваши бабушки сдавали по семь экзаменов подряд и бегали кросс. И ничего. Живы. А тут — всего лишь тест. Соберитесь. Улыбнитесь. Это пройдет».
И пусть у выпускников-2026 всё сбудется. Даже если первый блин выйдет комом. Жизнь длиннее, чем экзамен. Но всё-таки не забывайте завтракать!
15 июня 2026