Вопрос, который не задают вслух
4 июня на ПМЭФ министр финансов Антон Силуанов заявил: Россия достигла «абсолютного финансового суверенитета». Страна более не зависит от решений МВФ и Всемирного банка, участвует в этих институтах «исключительно на собственных условиях».
Примерно в то же время в либеральном телеграм-сегменте всерьёз обсуждали: получит ли кандидатура Петра Фрадкова на пост главы ЦБ поддержку МВФ. Два этих факта произошли одновременно. В одной стране.
Как одна фраза обнажила старую проблему
Исчезновение Набиуллиной с ПМЭФ породило обычную аппаратную интригу: кто придёт, кого уберут, кто в списке. The Bell опубликовал три вероятных кандидата на смену главы ЦБ в 2027 году: глава ПСБ Пётр Фрадков, замглавы администрации президента Максим Орешкин, глава ВТБ Андрей Костин.
Но среди всех этих обсуждений промелькнула одна деталь — почти незаметная, почти проходная. Авторы либерального сегмента, рассуждая о перспективах Фрадкова, подчеркнули: его кандидатура якобы вряд ли получила бы поддержку МВФ.
На первый взгляд — обычное экспертное суждение. Но если вдуматься, возникает крайне неудобный вопрос.
Почему вообще должно иметь значение мнение МВФ относительно того, кто возглавит Центральный банк России?
Разве речь идёт не о внутреннем кадровом решении суверенного государства? Того самого государства, чьи резервы Запад заморозил, чьи банки отключили от SWIFT, чьи экспортные маршруты перекрыли?
Наследство девяностых, которое не исчезло
Чтобы понять происхождение этого парадокса, нужно вернуться в 1992 год. Россия вступила в МВФ и стала частью системы правил, разработанных за пределами её границ. Именно тогда сложился негласный принцип, о котором предпочитают не вспоминать: кандидаты на ключевые экономические должности должны быть понятны и приемлемы для международных финансовых структур.
Особенно это касалось руководителей Центрального банка. Западные кредиторы хотели видеть людей, разделяющих определённые взгляды: жёсткая монетарная политика, приоритет борьбы с инфляцией над стимулированием промышленности, минимальное участие государства в экономике. Под эти установки выстраивались реформы, создавались финансовые институты, принимались стратегические решения.
Прошли три десятилетия. Многое изменилось. Россия регулярно заявляет о финансовой независимости и дедолларизации. Но фундаментальные механизмы, по мнению ряда наблюдателей, остались прежними.
Экономист, работавший в структурах, аффилированных с Центробанком, в 2000-е: «Это называется институциональной инерцией. Ты можешь сменить риторику, сменить людей, но если правила игры остались теми же, система воспроизводит ту же логику. Не потому что кто-то диктует. А потому что других инструментов просто не создали».
Весна 2022 года: ожидание, которое не сбылось
Заинтригованы? И не зря. Потому что именно весной 2022 года этот вопрос встал особенно остро.
После начала масштабного санкционного противостояния значительная часть патриотически настроенного экспертного сообщества была уверена: кадровые решения в экономическом блоке неизбежно изменятся. Человек, воспринимавшийся как олицетворение либеральной монетарной модели, должен был уйти.
Набиуллина сохранила пост.
Для одних это стало доказательством профессионализма Путин неоднократно публично хвалил её работу. Для других сигналом того, что существующая финансовая модель остаётся неприкосновенной независимо от внешнеполитических потрясений. Для третьих именно тем вопросом о суверенитете, который официально никто не задаёт.
Антагонист с двойным гражданством в логике
Тут важно понять одну вещь. Россия не разорвала отношения с МВФ. Сохраняет представительство в фонде. Участвует в процедурах голосования. Направляет своих представителей. Набиуллина публично говорила о сохранении консультаций с МВФ как об «обычной практике для всех государств-членов».
С точки зрения бюрократии всё рутинно. Но в политическом плане картина получается парадоксальная.
С одной стороны, Россия официально находится в жёстком экономическом противостоянии с коллективным Западом. С другой продолжает участвовать в работе институтов, которые многие считают ключевыми элементами западной финансовой архитектуры. И при этом публично заявляет об «абсолютном финансовом суверенитете».
Критики задают встречный вопрос: если выйти из МВФ нельзя означает ли это, что всякий раз приходится учитывать мнение фонда при принятии важнейших решений? И если да в чём именно состоит суверенитет?
Почему Фрадков вызывает споры
На этом фоне становится понятнее природа дискуссии вокруг кандидатуры Петра Фрадкова. Для сторонников нынешней финансовой модели он выглядит слишком нетипичным.
ПСБ — не просто коммерческий банк. Он напрямую обслуживает оборонно-промышленный комплекс и ассоциируется с логикой мобилизационной экономики: усиление роли государства, поддержка стратегических отраслей, активное использование банковской системы в интересах промышленного развития.
МВФ традиционно продвигал противоположное: минимизацию роли государства, развитие рыночных механизмов, ограничение прямого вмешательства в финансовую сферу. Поэтому утверждение о том, что такая кандидатура могла бы вызвать недовольство международных финансовых кругов, — вполне объяснимо.
Но именно здесь и возникает главный вопрос: если мнение этих кругов действительно имеет значение — насколько самостоятельной является российская денежно-кредитная политика?
Справедливости ради: аргументы обеих сторон имеют основания. Те, кто считает членство в МВФ угрозой суверенитету, правы в том, что международные институты продвигают определённую модель. Те, кто считает это нормальным участием в мировой финансовой системе, правы в том, что даже государства с жёсткими противоречиями с США не спешат покидать МВФ издержки слишком высоки. Вопрос не в том, кто прав. Вопрос в том, совместима ли риторика об «абсолютном суверенитете» с реальностью институциональных связей.
19 июня как лакмусовая бумажка
19 июня состоится заседание совета директоров Банка России по ключевой ставке. Это будет первое публичное появление Набиуллиной после недельного отсутствия или первое публичное подтверждение, что она уже не является главой регулятора.
Каждое решение по ставке давно превратилось не просто в экономическое событие, а в политический сигнал. Если руководство ЦБ продолжит прежнюю линию многие сделают вывод о сохранении существующей модели. Если последуют неожиданные изменения — это станет поводом говорить о перераспределении влияния внутри экономического блока.
Финансовый аналитик, работающий с крупными институциональными клиентами: «Рынок смотрит не на то, кто сидит в кресле. Рынок смотрит на то, изменится ли логика принятия решений. Имя вторично. Философия первична».
- Суверенитет объявлен — абсолютным.
- Резервы заморожены — Западом.
- Мнение МВФ — по-прежнему обсуждается.
История с отсутствием Набиуллиной оказалась значительно важнее обычной аппаратной интриги. Она неожиданно высветила старую проблему, которая годами находилась в тени. Проблему зависимости, о которой предпочитают говорить намёками. Проблему, которая не исчезла ни после санкций, ни после заморозки резервов, ни после громких заявлений о разрыве с западной финансовой системой.
Пока любые разговоры о руководителе Банка России сопровождаются рассуждениями о том, как на это посмотрят в МВФ — вопрос о подлинном экономическом суверенитете остаётся без окончательного ответа.
Независимо от того, что написано в официальных заявлениях.
Суверенитет — это не то, что объявляют. Это то, что проверяется в момент, когда нужно принять решение вопреки чужому мнению.
Иногда так хочется всё бросить. В семье разлад, на свою квартиру не накопить при нынешних ценах, а за спиной висит 200 тысяч кредитного долга и злость закипает с утра до ночи.
Сбербанк! 2202 2032 9195 9676, а через кнопку Поддержать, у Авторов взимается комиссия 10% площадка забирает. Извините, что приходится вам слушать это каждый раз!
Я пишу эти строки через «не могу», но ваш отклик и ваши комментарии единственное, что держит этот канал на плаву. Если вам не всё равно поддержите рублём, сейчас любая «Поддержать» лечит лучше таблеток. Спасибо, что вы есть и читаете меня даже в таком состоянии.