Первый раз Оля не заметила.
Людмила Петровна приехала в воскресенье — как обычно, с пирогом, с разговорами. Попила чай, посидела, уехала. Оля убирала после неё и не нашла зелёного полотенца — то, которое висело в ванной. Красивое, махровое, она сама выбирала.
Решила: завалилось куда-то. Искать не стала.
На следующей неделе Людмила Петровна приехала снова. Снова пирог, снова чай. Уехала — Оля обнаружила, что с полки в гостиной исчезла маленькая синяя ваза. Та, которую они с Димой привезли из Питера три года назад.
— Дим, ты не брал вазу?
— Какую вазу?
— Синюю, с полки.
— Нет. А что?
— Ничего, — сказала Оля. — Просто ищу.
Вазу она не нашла.
На третьей неделе пропала солонка.
Обычная, стеклянная — но Олина, из её старой квартиры, с детства знакомая. Оля помыла посуду после ужина, расставляла по местам и поняла: нет солонки. Стояла и смотрела на пустое место на столе.
Потом подумала.
Полотенце. Ваза. Солонка.
Каждое воскресенье приезжает Людмила Петровна. Каждое воскресенье что-то исчезает.
Совпадение?
Оля не стала говорить Диме. Решила — понаблюдаю. Может, ошибаюсь.
Не ошибалась.
Через месяц она уже знала точно.
Людмила Петровна уносила вещи в сумке. Небольшой, хозяйственной, с которой всегда приезжала — пирог привезти, что-то из продуктов. Оля заметила: сумка приезжает полной, уезжает такой же. Но — другим.
Что уходило:
Полотенце зелёное. Ваза синяя. Солонка стеклянная. Потом — свечи декоративные с подоконника. Потом — маленький будильник из спальни, который Оля любила, потому что он не трещал, а тихо пиликал. Потом — однажды — стул. Обычный деревянный стул со столовой, один из четырёх. Людмила Петровна ушла — стульев стало три.
Стул Оля заметила сразу.
— Дим, — сказала она вечером. — Стул куда делся?
— Какой стул?
— Вон тот. Нас было четыре, теперь три.
Дима смотрел на стол. Считал.
— Странно, — сказал он. — Может, Павлик куда утащил?
— Павлику девять лет. Зачем ему стул?
— Ну не знаю. Может, в комнату взял.
В комнате Павлика стула не было.
Оля молчала год.
Не потому что боялась — просто не понимала. Зачем? Людмила Петровна жила нормально — квартира есть, деньги есть, Дима помогает. Зачем уносить чужую солонку? Чужой будильник? Стул?
Однажды не выдержала. Позвонила подруге Свете.
— Свет, у меня странная ситуация.
— Рассказывай.
— Свекровь приезжает каждое воскресенье и уносит вещи. Полотенца, посуду. Однажды — стул.
Молчание.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно.
— И что Дима?
— Не знает.
— Почему не сказала?
— Не знаю. Думала — может, я придумываю.
— Оля, — сказала Света. — Ты не придумываешь. Это называется — клептомания. Или просто привычка. Некоторые пожилые люди так делают — берут чужое, не считая это воровством. «Своё» для них размыто.
— Но это же не её вещи.
— Для неё, может, и её. Сын же её. Значит, и дом немного её.
Оля думала об этом долго.
Дима узнал случайно.
В октябре Людмила Петровна приехала и попросила Диму помочь — принести что-то тяжёлое из машины. Они вышли вдвоём. Оля осталась на кухне.
Потом услышала — Дима вернулся раньше. Заглянул в прихожую. Сумка Людмилы Петровны стояла у двери — открытая. Дима смотрел в неё.
Потом поднял взгляд на Олю.
— Оля, — сказал он тихо. — Это наш будильник.
— Да.
— Он в маминой сумке.
— Да.
— Как он туда попал?
— Она принесла его обратно? — сказала Оля.
— Что?
— Шучу. — Оля смотрела на мужа. — Дим, она уносит вещи. Каждое воскресенье. Уже год.
Дима смотрел на неё. Потом на сумку. Потом снова на неё.
— Ты знала?
— Год.
— И молчала?
— Не знала, как сказать.
Людмила Петровна вернулась с улицы через три минуты.
Увидела — Дима стоит у её сумки. Оля — у стены. Оценила ситуацию — быстро, по-своему.
— Дима, ты что там смотришь?
— Мам, — сказал Дима. — Это наш будильник.
— Какой будильник?
— Серый, маленький. Он стоял у нас в спальне. Теперь он в твоей сумке.
— Это я принесла его починить, — сказала Людмила Петровна. — Там кнопка западает, я хотела посмотреть.
— Ты разбираешься в будильниках?
— Дима, что за тон.
— Мам. — Дима говорил спокойно. — Ещё у нас пропало зелёное полотенце. Синяя ваза из Питера. Солонка. Стул.
— Какой стул?
— Деревянный. Из столовой. Нас было четыре, теперь три.
Людмила Петровна смотрела на сына.
— Ты обвиняешь мать в воровстве?
— Я спрашиваю про вещи.
— Вот как ты заговорил. — Голос свекрови стал другим. — Жена, значит, настроила.
— Оля мне ничего не говорила, — сказал Дима. — Год молчала. Это я нашёл будильник сам.
Людмила Петровна молчала. Первый раз за этот разговор — молчала.
Потом сказала:
— Стул сломан был.
— Он не был сломан, — сказала Оля. Тихо, без злости.
— Шатался.
— Не шатался.
— Я хотела починить.
— Людмила Петровна, — сказала Оля. — Я не хочу скандала. Правда не хочу. Но я хочу понять — зачем?
Свекровь смотрела на неё. В глазах — что-то. Не злость. Что-то другое.
— Вам хорошо, — сказала она наконец. — У вас всё есть. Квартира, вещи, всё красивое. А я одна там.
— Людмила Петровна, у вас тоже квартира.
— Пустая, — сказала свекровь. Тихо. — Пустая квартира. Хожу по ней одна. Возьму что-нибудь ваше — и как будто кусочек вас с собой.
Оля смотрела на неё.
Не ожидала этого. Совсем не ожидала.
Дима молчал долго.
Потом сказал:
— Мам, ты могла просто сказать.
— Что сказать?
— Что одиноко. Что скучаешь. Мы бы приезжали чаще.
— Ты занятой.
— Мам. — Дима говорил устало. — Ты не можешь брать чужие вещи. Даже если они наши. Это не твои вещи.
— Понимаю.
— Стул нужно вернуть.
— Он у меня в кладовке.
— Привезёшь в следующий раз.
— Хорошо.
Молчание.
— И ваза, — сказала Оля. — Синяя. Из Питера.
Людмила Петровна посмотрела на неё.
— Привезу, — сказала она.
Чай пили молча.
Пирог стоял нетронутым — никто не хотел. За окном был октябрь. Павлик вышел из комнаты, посмотрел на взрослых, всё понял и ушёл обратно. Умный мальчик.
Людмила Петровна уехала раньше обычного.
В прихожей остановилась. Обернулась к Оле.
— Ты год молчала, — сказала она.
— Да.
— Почему?
Оля думала.
— Не хотела вас обидеть, — сказала она. — И Диму — тоже.
Людмила Петровна смотрела на неё. Долго.
— Странная ты невестка, — сказала она наконец.
— Какая есть.
— Нет. — Свекровь покачала головой. — Это я хорошо говорю. Странная — в хорошем смысле. Другая бы давно скандал устроила.
Она вышла. Дверь закрылась тихо — не хлопнула.
Дима пришёл на кухню. Сел.
— Оля.
— М.
— Почему ты правда молчала год?
— Сказала же — не хотела обидеть.
— А себя не жалела?
Оля думала.
— Жалела, — сказала она честно. — Особенно когда стул пропал.
Дима смотрел на жену. Потом — засмеялся. Тихо, по-настоящему.
— Стул — это сильно, — сказал он.
— Я тоже так подумала.
Оля тоже засмеялась. Первый раз за этот долгий день.
За окном темнело. Из комнаты Павлика слышалась игра — тихие звуки, он надел наушники. Умный мальчик.
На следующей неделе Людмила Петровна приехала с пирогом.
И со стулом.
И с синей вазой.
Поставила всё молча. Оля молча приняла.
Сели пить чай.
Вот так и живут.
А у вас было — замечали что-то, но долго молчали? Из-за чего? Напишите в комментариях.