Старый Платон кряхтел, опускаясь в кресло. Пневматика жалобно зашипела, выпуская воздух, и он рухнул в продавленное сиденье, как куль с картошкой.
— Чтоб вас алгоритмы перемкнули, — буркнул он в полумрак.
За окнами — сплошная стена жалюзи. Света нет уже пятнадцать лет — транспортная эстакада нависла над домом, похоронив первый этаж в вечной тени. Но Платону свет и не был нужен: он знал каждую щель, каждую царапину на полу. Лучше, чем пауки в углах.
Он запустил пальцы в карман фланелевой рубахи, выудил старый голопроектор — допотопный, с залипшими кнопками. Последняя запись — двадцать лет назад.
Нажал.
Гостиная засветилась синим призрачным светом. Материализовался стол, за ним — Марьяна. Тринадцать лет, бантики в волосах, раскрашивает пластиковые заготовки. Влетает Егор — вихлястый, чумазый, с пневматической рогаткой. Бах! Банка с флюоресцентной краской опрокинута, зелёные потёки по столу, по Марьяниной кофте, по жалюзи. Марьяна орёт, бросается на брата, валит его на пол. Только Даниил стоит в стороне и не принимает участия в веселье. Марьяна не любила его. А меньшой брат Егор постоянно задирал и обзывал Крысёнышем.
Довольный Платон ухмыляется. Призраки прошлого. Живые. Настоящие.
— Ностальгия, дед?
Голос из темноты заставил старика вздрогнуть. Пневматика в шее противно скрипнула.
— Даниил! Чтоб тебя! — выдохнул он. — Сказано же, нельзя подкрадываться! У меня клапаны от стресса заклинит!
Внук стоял у кухонной стойки, сложив руки на груди. Бритая голова поблёскивала в синем свете проектора, облегающий нейрокостюм сидел как вторая кожа, на правом глазу горел оптический модуль, переливаясь потоками данных. Выглядел как инопланетянин. Или как бюджетный андроид с выставки.
— Включи свет, — проворчал Платон.
— Смысла нет, — ответил Даниил. — Экономия. Ты сам так учил.
Он подошёл к холодильнику, достал кувшин с синеватой жидкостью, налил в стакан и протянул деду.
— Пей. Церебропротектор. Две дозы пропустил.
Платон покосился на стакан с подозрением:
— Гадость.
— Вкусовые рецепторы тебе больше не нужны. Пей.
Старик выпил, поморщился. Жидкость была солёной, с металлом.
— Всё, доволен?
— Уже лучше.
Зазвенел дверной звонок. Даниил открыл — и в гостиную ввалился Егор. Пьяный, лохматый, с запахом дешёвого синтетического спирта. Левый рукав куртки болтался пустой, завязанный у плеча.
— Братан! — Егор хлопнул Даниила по плечу так, что тот качнулся. — Дед, здоров! А ты всё в этом кресле? Вечный ты, дед!
— Где руку потерял? — спросил Платон без интереса.
— На гонках! Но я почти выиграл! Слушай, дед, есть тема — четыреста процентов, киберрайдеры, ставки…
— Бабла хочешь, — усмехнулся старик.
— Тема верняковая! Мы бы весь дом подняли! Ну что скажешь?
Тут в дверь снова позвонили. Даниил открыл.
На пороге стояла Марьяна. За годы она раздалась в плечах, но держалась с царственной осанкой. Сиреневый комбинезон облегал пышную фигуру, а на лице — слой безупречной маскировки, скрывающий мешки под глазами и вечную усталость матери-одиночки с двумя детьми.
— Дедушка! — пропела она. — Я так рада вас видеть! Почему вы весь в масле?! Егор! Опять ты что-то опрокинул?
— Отвали, — буркнул брат.
— Почистим, — отрезала Марьяна, доставая из модной сумки портативный очиститель. Она ловко обработала кресло и деда, превращая масляные пятна в лёгкую серую пыль, которая испарялась без следа. — Вот так. Сейчас порядок.
Платон прикрыл глаза от удовольствия.
— Мне нужно отлучиться ненадолго, – сказал дед. Подъёмник негромко зажужжал, унося его на второй этаж.
Как только старик исчез, Марьяна схватила Егора за здоровую руку, резко развернула:
— Зачем он нас здесь собрал? Несколько нет уже не виделись.
– Надеюсь, чтобы огласить завещание , — выдохнул Егор. — Я не для того приехал, чтобы нотации слушать. Даня, у тебя есть доступ к реестру? Глянь, что там по завещанию.
Даниил помедлил, кивнул. Коснулся виска — оптический модуль засветился ярче. Через несколько секунд он закрыл глаза.
— Дом заложен банку, — ровно сказал он. — Десять лет назад.
Егор побелел. Марьяна замерла.
— Что значит заложен? — переспросила она. — Мы вообще ничего не получим?
— Только долги.
— Ах ты крысёныш! — Егор рванул к Даниилу, схватил его за грудки. — Ты знал и молчал?!
— Пусти! — Даниил попытался оттолкнуть его.
В этот момент сверху загремел голос Платона, усиленный динамиками по всему дому:
— А ну разошлись! Я всё слышу!
Старик уже спускался. Когда он оказался в кресле, внуки стояли перед ним, опустив головы.
— Знаю, зачем приехали, — начал Платон. — За наследством. Понимаю.
Он тяжело вздохнул.
— Но вы забыли главное – семейные ценности. Мы — Звонцовы. Мой отец построил этот дом из брошенного ракетного корпуса. Я вырос тут, мои дети, вы – мои внуки. А потом все забыли меня и мне пришлось заложить дом банку за то, чтобы они содержали меня до смерти. Они не думали, что я так долго протяну, – старик то ли закашлялся, то ли засмеялся.
— Дед… — начал Егор.
— Молчи, — перебил Платон. — Мне жить то осталось совсем немного. И я хочу, чтобы вы запомнили: прощать надо. Друг друга. Потому что если разругаетесь — рода не останется. Ничего. Только пустота.
Он закрыл глаза. Дыхание стало прерывистым.
— Дед? — Даниил подошёл, проверил браслет. — Пульса нет.
— Чего? — Егор подскочил. — Дед! Эй!
— Всё, — спокойно сказал Даниил. — Сердце остановилось.
Егор опустился на колени, сжал костлявую руку старика. В глазах блеснуло — или просто лампы дали отблеск.
— Ну и мудак ты, дед, — прошептал он. — Спи.
На кухне пиликнул таймер — Марьянин мясной торт был готов. Она поставила его на стол. Запах синтетической свинины разлился по комнате.
— Есть будете? — спросила она хрипло.
— У меня импланты не переваривают, — буркнул Егор.
Даниил снял с запястья деда медицинский браслет:
— Нужны нейроотпечатки для кремации.
— Сам реши, — махнул Егор.
— Нужны все трое.
Марьяна вздохнула, приложила ладонь к сканеру. Егор — следом. Даниил — последним.
— Спасибо, — сказал он. — Всё оформлю.
Марьяна шагнула к нему, обняла крепко-крепко. Даниил замер — не любил он прикосновений.
— Мы дураки, — прошептала она.
И вышла. Егор — за ней, волоча ноги.
Через час у дома стоял чёрный катафалк. Забрали тело.
— В крематорий, — сказал Даниил водителю.
Сам он поехал следом, но не в крематорий. В свою лабораторию — на окраине, в старом ангаре.
Когда тело привезли, Даниил дождался, пока его оставят одного. Попрощался с дедом и нажал кнопку кремации. Через час он вышел из здания крематория с чемоданчиком и небольшой урной.
Чемоданчик он поместил в криоконтейнер с электролитом. Загрузил в машину. Поехал в ангар.
— Ты хотел, чтобы мы прощали. Я простил. Тебя — за то, что я всегда был для тебя пустым местом. Егора — за его дурацкие выходки. Марьяну — за то, что она смотрела сквозь меня.
Он усмехнулся, поправил оптический модуль.
— Но семейные ценности не приносят прибыли. А твой мозг — принесет.
Старый Платон очнулся — в солёной жиже, без тела, без голоса. Он не мог пошевелиться, но слышал всё. Понимал всё. Изо рта в солёной воде пошли только пузыри.
На мониторе моргала зелёная цифра: «+0,9 кредита».
— Слышишь меня, дед? — спросил Даниил.
Голова Платона плавала в стеклянной колбе, опутанный тончайшими волокнами. На мониторе загорелось:
«Нейроинтеграция: завершена. Когнитивный майнинг: активен. Производительность: 0,9 кредита/мин. Ресурс: 6 лет».
Даниил подошёл к колбе, заглянул. Голова дрогнула, будто поняла, но глаза оставались закрыты.
«Крысёныш…» – Даниил готов был поклясться, что услышал голос деда, но это было невозможно.
В колбе запузырилось. Голова снова дёрнулась.
– Спасибо, дед, ты всё такие оставил мне наследство, – Даниил добавил мощности и вышел, хлопнув гермодверью.
В колбе закипела вода.