Есть ли у вас всё, что нужно, чтобы стать настоящим царём своего дела, или давление титула сломает даже самого стойкого мастера пропана?
В маленьком городке Арлен, штат Техас, где время текло со скоростью ленивого барбекю, Хэнк Хилл стоял на пороге своего дома на Рейни-стрит, сжимая в руках конверт с печатью Техасской Ассоциации Пропана. Обычно такой конверт сулил новости о скидках на оборудование или приглашение на семинар по безопасности, но на этот раз содержание было иным. Письмо извещало о проведении первого ежегодного турнира «Царь горы» среди продавцов пропана, где титул абсолютного чемпиона и звание лучшего эксперта штата предстояло завоевать в состязании, сочетающем знание продукта, физическую выносливость и безупречное мастерство гриля. Хэнк прочитал письмо трижды, и каждый раз его сердце билось чуть быстрее.
Быть признанным не просто хорошим продавцом, а настоящим мастером, чье имя будут произносить с тем же уважением, что и имена легендарных тексасских рейнджеров, — вот о чем он мечтал, сам того не осознавая. Пегги, заметив его задумчивость, оторвалась от проверки школьных тестов и, поправив очки, спросила: «Хэнк, ты выглядишь так, будто тебе только что предложили бесплатный пожизненный запас пропана». «Нет, Пегги, это серьезнее», — ответил он и протянул ей письмо. Она прочитала, и на ее лице расплылась гордая улыбка: «Хэнк, ты должен участвовать. Это твое предназначение».
Бобби, услышав разговор, вбежал в комнату с пакетиком фруктового пирога и закричал: «Папа станет королем! Нет, царем! Царем всех грилей!» Хэнк покачал головой, но в глубине души не мог не согласиться: это был его шанс доказать, что он не просто человек, который продает пропан и аксессуары к нему, а истинный хранитель традиций, достойный самого высокого признания.
Подготовка к турниру началась немедленно. Хэнк разработал строгий режим тренировок, который включал утренние пробежки с полным баллоном пропана на плече, отработку точности подключения регуляторов с завязанными глазами и ежевечерние сеансы жарки стейков на время. Он превратил свой задний двор в тренировочный лагерь, где роль ассистента исполнял Дейл Гриббл, вооруженный секундомером и баллончиком с репеллентом от правительственных дронов. «Хэнк, ты понимаешь, что этот турнир может быть прикрытием для вербовки агентов тайной службы пропанового лобби?» — шептал Дейл, поправляя свою неизменную кепку.
Хэнк игнорировал его теории, сосредоточившись на главном: идеальном контроле пламени. Он знал, что настоящий профессионал отличается не силой, а стабильностью температуры в триста семьдесят пять градусов по Фаренгейту на среднем огне. Его гриль «Воин Пламени» марки «Вогнер», любовно вычищенный до блеска, стал продолжением его рук. Билл Доутрайв, печально наблюдавший за тренировками через забор, предложил свою помощь в качестве дегустатора, и Хэнк великодушно согласился, хотя и ограничил его порции, опасаясь, что Билл съест все тренировочные образцы до начала соревнований. Бумхауэр, сидевший на крыльце с банкой пива, одобрительно кивал и произносил что-то неразборчивое про «великого человека, который зажжет этот мир, детка». Хэнк чувствовал, что весь Арлен, сам того не зная, вкладывает в него свои надежды.
Главным соперником Хэнка в борьбе за титул должен был стать Так Бакстер, высокомерный продавец пропана из Далласа, который вел свою карьеру с лоском столичного дельца. Так приезжал в Арлен пару раз, и каждая встреча заканчивалась демонстрацией его превосходства: он рассказывал о новейших моделях грилей с электронным поджигом, которые, по мнению Хэнка, были кощунством перед духом настоящего барбекю. «Пропан — это не просто топливо, Хэнк, — говорил Так, поправляя галстук-бабочку, — это джентльменский способ приготовления пищи, и джентльмену не пристало пачкать руки об уголь». Хэнк скрипел зубами, но молчал, потому что в глубине души признавал мастерство Бака.
Тем не менее, за неделю до турнира Хэнк узнал, что Так использует незаконный метод: специальные таблетки для копчения, которые имитируют аромат дыма от дров, но добавляются в пропановый гриль, давая нечестное преимущество в категории «Букет аромата». Эта информация пришла к нему из анонимного источника — записки, подсунутой под дверь гаража, написанной печатными буквами и пахнущей машинным маслом. Хэнк заподозрил Дейла, но тот клялся, что его почерк анализировали в ЦРУ и признали неотслеживаемым. Как бы то ни было, факт оставался фактом: его соперник был готов на все ради победы, и Хэнку предстояло решить, опускаться ли до его уровня или искать иной путь.
В день турнира яркое техасское солнце осветило выставочную площадку в Остине, где собрались лучшие умы пропановой индустрии со всего штата. Организаторы установили ряды одинаковых грилей, выдали каждому участнику идентичные баллоны с пропаном и набор инструментов, и объявили три этапа состязаний. Первый этап, «Технический экзамен», проверял знания участников о химическом составе пропана, методах его хранения и транспортировки. Хэнк справился с ним блестяще, ответив на дополнительные вопросы о допустимом давлении в резервуарах и причинах коррозии медных соединений.
Судьи переглянулись, впечатленные его спокойной уверенностью. Так Бакстер нервничал: его ответы были верны, но лишены той страсти, с которой Хэнк описывал молекулярную структуру пропана. Второй этап назывался «Слепая сборка», и здесь участникам завязывали глаза и предлагали на ощупь подключить гриль к баллону, проверить герметичность соединений и зажечь горелку. Хэнк, тренировавшийся с Дейлом в полной темноте гаража (поскольку тот утверждал, что яркий свет привлекает внимание спутников-шпионов), выполнил задание быстрее всех, издав тот самый характерный щелчок пьезоэлемента, который он называл «звуком цивилизации». Когда ему сняли повязку, он увидел идеально горящее синее пламя, и толпа зрителей разразилась аплодисментами. Пегги, стоявшая в первом ряду, крикнула: «Вот что значит быть мужчиной, который умеет работать руками, дамы и господа!»
Финальный этап, «Королевский гриль», требовал от каждого участника приготовить три блюда: стейк, куриную грудку и фирменное блюдо на выбор, используя только пропан и стандартные насадки. Именно здесь должен был решиться вопрос о титуле. Хэнк выбрал для своего коронного блюда классические свиные ребрышки в глазури из корневого пива — рецепт, передававшийся в семье Хиллов неофициально, через устную традицию и пропитанные соусом блокноты. Он выложил мясо на решетку, выставил регулятор на средний огонь и засек время. Так Бакстер, работавший на соседнем гриле, действовал театрально: подбрасывал специи в воздух, делал вид, что советуется с воображаемым шеф-поваром, и постоянно смотрел на часы.
Хэнк не обращал на него внимания; его мир сузился до размеров гриля, до танца капель жира на раскаленной поверхности, до тонкого аромата карамелизирующегося сахара. Когда судьи попробовали его ребрышки, один из них, пожилой джентльмен в стетсоне, снял шляпу и сказал: «Сынок, это напоминает мне воскресные обеды у моей бабушки в Хьюстоне. Ты готовишь с душой». Хэнк скромно кивнул и ответил: «Сэр, все дело в пропане — это чистый, контролируемый нагрев, который позволяет уважать мясо, а не бороться с ним». Так представил свое блюдо — утку с можжевеловыми ягодами, которая выглядела как произведение искусства, но, по мнению некоторых судей, отдавала легкой химической горечью.
Судьи совещались долго, и в этой паузе Хэнк впервые позволил себе оглядеться. Он увидел друзей: Билла, размахивающего плакатом «Хэнк — царь барбекю!», Дейла, проверяющего судейские палатки на наличие подслушивающих устройств, Бумхауэра, который просто подмигнул и сказал: «Детка, ты уже победил». И Пегги, которая держала Бобби за руку, и оба смотрели на него с выражением абсолютной веры.
И вот, когда главный судья взял микрофон и объявил: «Титул первого Царя горы и звание чемпиона Техасской Ассоциации Пропана присуждается…», Хэнк почувствовал, как его сердце пропустило удар. Он думал о своем отце, Коттоне Хилле, который никогда не одобрял его увлечение пропаном, считая его «бабьим топливом», и о том, как много значило бы для него это признание. Но когда прозвучало имя «Так Бакстер», мир Хэнка на мгновение остановился. Зрители ахнули, Пегги громко возмутилась, Билл начал плакать, а Так, ухмыляясь, вышел вперед за призом. Хэнк вежливо похлопал, хотя внутри у него все оборвалось. Однако, когда Так поднял кубок и хотел произнести победную речь, один из судей, тот самый пожилой джентльмен в стетсоне, попросил тишины.
«Джентльмены, — сказал он, — я, судья Рой Б. Уилкинс, работаю в Департаменте сельского хозяйства Техаса тридцать два года и знаю толк в добавках. В блюде мистера Бакстера я почувствовал привкус ацетата натрия и искусственного ароматизатора дыма, которые, согласно правилам, запрещены. Мы провели экспресс-анализ остатков на его гриле и обнаружили следы таблеток для копчения». Так побледнел, его улыбка сползла, как подтаявшее масло. Он начал оправдываться, говорить, что это подстава, что таблетки ему подбросили, но судьи уже совещались шепотом. Через минуту, которая показалась вечностью, главный судья снова взял микрофон и объявил: «В связи с дисквалификацией мистера Бакстера, титул переходит к участнику, занявшему второе место и продемонстрировавшему безупречное мастерство и честность. Хэнк Хилл, вы — наш Царь горы».
Трибуны взорвались. Хэнк стоял ошеломленный, пока Билл, Дейл и Бумхауэр не подхватили его на руки и не понесли к сцене. Пегги пробилась сквозь толпу и повисла у него на шее, крича: «Я знала! Я всегда знала, что ты лучший! Ты не просто царь, ты самый честный царь в истории царей!» Бобби вскарабкался на сцену и вручил отцу самодельную корону из фольги и картона, которую он смастерил заранее «на случай триумфа», как он объяснил. Хэнк, с трудом сдерживая слезы, надел корону и поклонился зрителям.
Его победная речь была краткой и скромной: «Я хочу поблагодарить Техасскую Ассоциацию Пропана, свою семью и друзей. И хочу сказать: пропан — это не просто газ. Это обещание. Обещание тепла, вкуса и честного труда. Если вы будете уважать пропан, он ответит вам взаимностью». Так Бакстер, покидая площадку, бросил на Хэнка злобный взгляд и прошептал: «Мы еще встретимся, Хилл». Но Хэнк уже не думал о нем. Он думал о том, что завтра вернется в Стрикленд Пропан и расскажет обо всем Бак Стрикленду, который, возможно, поднимет ему зарплату или хотя бы перестанет называть его «Ол’ Топ» в уничижительном контексте.
Возвращение в Арлен напоминало триумфальное шествие римского императора. Жители городка выстроились вдоль главной улицы, размахивая флажками с надписью «Хэнк — наш царь». Мэр даже издал временный указ, разрешающий использование газовых грилей на муниципальной земле в честь праздника. В школе Тома Лэндри, где Пегги преподавала испанский, ученики устроили импровизированный парад, скандируя «Hill! Hill! Hill!». Хэнк, смущаясь, пожимал руки и благодарил всех, но его главная награда ждала его дома. Когда он открыл дверь, то увидел, что весь задний двор уставлен новыми грилями — подарками от спонсоров и восхищенных поклонников. Среди них был и новейший «Император Пламени» от «Вогнер» с гравировкой «Для Царя горы, настоящего профессионала». Хэнк провел ладонью по хромированной поверхности, чувствуя холод металла и тепло момента.
«Знаешь, Пегги, — сказал он, — я понял кое-что важное. Быть царем — это не просто носить корону. Это отвечать за то, чтобы каждое пламя горело ровно и чисто, чтобы каждый стейк был прожарен идеально, и чтобы каждый человек в этом городе знал: если ему нужен совет по пропану, он может прийти ко мне». Пегги обняла его: «Ты всегда был царем, Хэнк. Просто теперь у тебя есть бумажка, подтверждающая это». Вечером они устроили грандиозное барбекю, на которое пришли все соседи. Билл съел двенадцать порций ребрышек, Дейл развернул целую лекцию о том, как победа Хэнка подорвала планы тайного общества производителей угля, а Бумхауэр просто сидел на крыльце и улыбался, глядя на все это безобразие. А в центре этого праздника стоял Хэнк Хилл, человек в белой рубашке и джинсах, с короной из фольги на голове и лопаточкой в руке, окруженный клубами ароматного дыма, и чувствовал себя счастливее, чем когда-либо.
Но настоящие испытания только начинались. Спустя неделю после турнира, когда жизнь в Арлене начала возвращаться в привычное русло, Хэнк получил анонимное письмо, в котором говорилось, что его победа была подстроена. Автор письма утверждал, что знает «всю правду» о том, откуда взялись таблетки для копчения у Така Бакстера, и намекал, что Хэнк, сам того не зная, стал участником заговора. Хэнк попытался проигнорировать это послание, списав его на зависть, но следующее письмо содержало фотографию: на ней был изображен гриль Хэнка за несколько минут до начала финального этапа, и рядом с ним стоял человек, лица которого не было видно, но силуэт показался Хэнку смутно знакомым. Он показал фото Дейлу, который немедленно начал анализ: «Видишь эту тень на регуляторе? Это явно указывает на присутствие постороннего в момент, когда ты молился своему пропановому богу. Хэнк, кто-то хотел, чтобы Так проиграл».
Хэнк не хотел верить в это, но факты были тревожными. Он решил провести собственное расследование, обратившись за помощью к единственному человеку, который мог знать грязные тайны пропанового бизнеса, — Баку Стрикленду. Бак, как обычно, был в своем репертуаре: сидел в офисе, задрав ноги на стол, и потягивал бурбон. «Хэнк, мой мальчик, — сказал он, — весь этот бизнес — большая игра. Иногда люди совершают глупости ради победы. Но ты ведь не хочешь ворошить прошлое, правда? Ты теперь царь, наслаждайся этим». Хэнк настаивал, и тогда Бак, тяжело вздохнув, рассказал ему историю давней вражды между семьями Бакстеров и Хиллов, о которой Хэнк никогда не слышал.
Оказывается, дед Така, Корнелиус Бакстер, и дед Хэнка, Теодор Хилл, были партнерами в первой пропановой компании Техаса, но поссорились из-за патента на регулятор давления. Суд признал правоту Хилла, и Бакстеры затаили обиду на десятилетия. «Эта вражда, — продолжал Бак, — перешла на ваше поколение. Так рос с мыслью, что он должен вернуть честь семьи, победив тебя на глазах у всего штата. Но кто-то использовал его амбиции, чтобы подставить его и одновременно запятнать тебя». Хэнк был потрясен. Он всегда считал, что конкуренция с Таком — это просто профессиональное соперничество, а не эхо давней кровной вражды.
Понимая, что правда может быть опасной, но не в силах оставить все как есть, Хэнк решил встретиться с Таком лично и поговорить начистоту. Он отправился в Даллас, в шикарный офис Бака Бакстера — теперь уже бывшего чемпиона, который после дисквалификации потерял многих клиентов и пребывал в мрачном расположении духа. Встреча прошла напряженно. Так сначала не хотел говорить, обвиняя Хэнка в коварстве, но когда Хэнк рассказал ему историю их дедов, лицо Така изменилось. Оказалось, что Так ничего не знал о семейной вражде; его отец умер рано, и он рос с матерью, которая оберегала его от этой темной страницы прошлого. Он думал, что их соперничество с Хэнком — это просто борьба амбиций.
«Но если это не ты подложил таблетки, — спросил Так, — то кто? Кто настолько ненавидит нас обоих, что хочет видеть нас униженными?» Хэнк и Так, объединив усилия, начали распутывать клубок. Они проследили анонимные письма до почтового отделения в Арлене, а затем — до старого дома на окраине города, где жил некто Эрл Пибоди, бывший механик, работавший когда-то на обе семьи. Пибоди, озлобленный старик, признался, что это он подбросил таблетки, движимый давней обидой: когда-то его уволили с завода Хиллов из-за пьянства, а потом выгнали и от Бакстеров за воровство.
Он годами ждал случая отомстить обоим кланам, и турнир показался ему идеальной возможностью. Он надеялся, что дисквалификация Така навсегда разрушит его карьеру, а Хэнка заподозрят в нечестной игре, что запятнает его репутацию. «Я хотел, чтобы вы оба потеряли свой трон, — прошипел Пибоди, — чтобы вы поняли, каково это, когда тебя выбрасывают, как мусор».
Хэнк и Так стояли перед этим жалким человеком, и каждый думал о своем. Так первым нарушил молчание: «Знаешь, Хэнк, я думал, что ненавижу тебя. Но теперь я вижу, что ненависть разрушает изнутри. Наши деды поссорились из-за ерунды, а мы чуть не повторили их ошибку». Хэнк кивнул: «Пропан — это объединяющая сила, а не повод для войны. Давай покончим с этой враждой здесь и сейчас». Они пожали руки над головой скулящего Пибоди, и это рукопожатие стало началом нового, неожиданного партнерства. Вернувшись в Арлен, Хэнк решил не предавать эту историю широкой огласке.
Он не хотел позорить Пибоди — поступок старика был продиктован отчаянием, а не злым умыслом, и Хэнк верил в искупление. Вместо этого он организовал благотворительный гриль-фестиваль, пригласив Така в качестве почетного гостя. На этом фестивале они вместе готовили на двух грилях, стоящих бок о бок, и рассказывали собравшимся о важности честной конкуренции и уважения к традициям. Жители Арлена, поначалу удивленные дружбой бывших соперников, быстро приняли Така, особенно после того, как он признался, что его любимое блюдо — простой чизбургер, приготовленный на пропане, а не его ресторанная утка. Пегги, наблюдавшая за этим со стороны, сказала Бобби: «Видишь, как поступил твой папа? Настоящий царь не тот, кто носит корону, а тот, кто умеет превращать врагов в друзей». Бобби, дожевывая кусок курицы, серьезно ответил: «Я хочу быть таким, как папа. Но свою корону я тоже буду носить».
Так Бакстер вскоре открыл свой филиал в соседнем городе, и они с Хэнком стали обмениваться опытом и даже клиентами, если те переезжали из одного района в другой. Их история стала легендой в пропановом сообществе. На следующем турнире «Царь горы» Хэнк не участвовал как конкурсант, а был приглашен в качестве главного судьи