В 1796 году Алексей Григорьевич Орлов с дочерью Анной выехала за границу, что было связано с вступлением на престол императора Павла. Анна тогда еще не понимала, что над ними сгустились тучи: граф был лишен пенсии, в казну забрали его любимое имение Остров, в его манежах учили казенных лошадей, делались попытки отобрать Хреновский завод. Алексей Григорьевич выхлопотал также разрешение увезти с собой сына, вышедшего в отставку в чине бригадира. Вернуться Орловы смогли только после восшествия на престол Александра I, личным письмом пригласившего графа в Россию и вернувшего ему имение, отобранное прежним императором.
Анна с отцом поселилась в просторном доме, завещанном племяннице Федором Григорьевичем Орловым, на Калужской улице, или, как тогда говорили, «под Донским», то есть близ Донского монастыря. Часть времени они проводили в имении Остров. Граф был одной из самых заметных фигур допожарной Москвы. «Алексей Григорьевич Орлов-Чесменский, – вспоминала современница, – давал праздники и пиршества для забавы своей единственной дочери и для утешения всей Москвы». Это делалось с поразительной щедростью и размахом. Особенно москвичи любили устраиваемые им народные увеселения: скачки, кулачные бои. Он держал «открытый стол», то есть любой дворянин мог без приглашения явиться к нему на обед. В доме постоянно звучали музыка, шутки. «У нас иногда в жмурки играют, а я покрикиваю, чтоб не ушиблись», – писал граф приятелю. Сам он любил играть на бильярде. Обычными были прогулки по саду, катание на дрожках. Выезды графа с дочерью на прогулки собирали множество зевак.
Степан Петрович Жихарев, живший в Москве в 1805-1806 годах, оставил следующие воспоминания о графе Алексее Григорьевиче:
« 1805 год, 12 февраля, воскресенье, вечер.
Ездили в голицынскую больницу к обедне. Из больницы заезжали мы по соседству на бег графа А. Г. Орлова. Герой чесменский, в бархатной малиновой шубе, сам несколько раз принимался ездить на любимых рысаках своих Любезном и Катке. Охотников было много, и все щеголяли друг перед другом, кто на рысаках, кто на иноходцах. Я заметил обоих Всеволожских, Чемоданова, Савелова, Муравьева, братьев Яковлевых-Собакиных, Мосоловых и многих первостатейных купцов.
1805 год. 20 февраля, понедельник.
У Лобковых было много гостей. Были адъютант государя П. А. Кикин и капитан Лукин, известный силач. Первый говорил со мною о литературе и профессорах, и очень дельно; кажется, очень ласковый и внимательный человек; а последний — тихий и скромный моряк: все сидел и молчал у карточного стола; сколько молодой Всеволожский ни заговаривал с ним о силе и ни рассказывал ему о прежней чудесной силе графа А. Г. Орлова, у которого Всеволожские домашние люди, Лукин ни слова о себе и за ужином говорил только о посторонних и самых обыкновенных предметах, например, что Москва обильна красавицами и богата радушием».
При доме графа в Москве был манеж, при котором состояли искусные берейтора - Шульц, Шредер и Кин, и производилась верховая езда. В последней участвовало высшее московское общество. Сама графиня Анна Алексеевна отлично ездила, всего чаще верхом на любимом своем белом жеребце Бриллианте.
«1805 год. 25 марта, суббота.
Колымажный манеж есть покамест лучший манеж в городе для обучения. Старик Кин самый добросовестный немец и мастер своего дела. Граф Орлов-Чесменский покровительствует ему не без причины: Кин этого стоит; он не дает зашаливаться ученикам своим, кто бы они такие ни были: угодно учиться — милости просим, а гонять без цели лошадей не позволяет. Учишься, так езди без стремян, покамест их не заслужишь; когда же дадут стремена, заслуживай шпоры. Что дело, то дело.
Со временем все будут ему благодарны, хотя теперь и ропщут. Кроме учеников и молодых людей, кончивших ученье и ездящих на собственных своих лошадях для проездки их, в определенные часы собирается в манеж много известных любителей верховой езды, кавалеров и дам. Последним дает уроки помощник Кина, берейтор Шульц, красивый мужчина средних лет и отличный ездок. Сегодня в манеже были: молодая княгиня Урусова (ур. Хитрово кн. Ирина Никитична), княжны Гагарины (дочери Прасковьи Юрьевны Кологривовой, ур.Трубецкой) , Щербатовы и Катерина Андреевна Карамзина вместе с мужем. Последний ездит ежедневно по утрам для моциона. Кин особенно расположен ко мне за то, что я кротко обращаюсь с лошадьми. Зато я имею исключительную привилегию ездить на старом белом Фрипоне, фаворитной лошади покойного государя, которая находится в колымажном на пансионе. Мы взаимно друг другу полезны: мне ученье, а ему моцион. Фрипон очень любит сахар, и я никогда не сажусь на него и с него не слезаю, без того чтоб не дать ему по нескольку кусочков. Бедняга отвык от этого лакомства; и когда я его потчую, он смотрит на меня своими большими черными глазами так умно, так умно, что, кажется, так и хочет сказать мне спасибо. Непродажному коню цены нет; но что, если бы этот старичок продавался?
В мае 1805 года на гулянье в Сокольниках появился по обыкновению граф Алексей Григорьевич. Жихарев оставил нам подробное описание его выезда на любимое московское народное гулянье.
«2 мая, вторник, утро.
Погода стояла бесподобная: теплая, тихая, светлая — настоящий день для праздничной встречи весны. Утренний дождь сделал его еще приятнее, потому что освежил зелень и уложил пыль, столь обыкновенную на песчаной дороге гулянья и столь несносную не только для самих гуляющих, но и для тех, которые в качестве зрителей оградили себя более или менее разными навесами и завесами. Нас заманил к себе в палатку знакомец и сосед твой, гостеприимный Ефим Ефимович Ренкевич, у которого нашли мы прекрасное общество и роскошное угощение. Палатка его поставлена была на самом бойком месте: несколько наискось против палатки главнокомандующего и других вельмож; отсюда все гулянье на всем его протяжении в обе стороны было видно.
Между тем народ, наиболее тут толпившийся, нетерпеливо посматривал к стороне заставы и, казалось, чего-то нетерпеливо поджидал, как вдруг толпа зашевелилась и радостный крик: «едет! едет!» пронесся по окрестности; и вот началось шествие необыкновенного торжественного поезда, без которого, говорили, гулянье 1 мая было бы не в гулянье народу. Впереди, на статном фаворитном коне своем, Свирепом, как его называли, ехал граф Орлов в парадном мундире и обвешанный орденами. Азиатская сбруя, седло, мундштук и чепрак были буквально залиты золотом и украшены драгоценными каменьями.
Невзоров Дмитрий. Художник конца XVIII - начала XIX века. Живописец. Крепостной графов Орловых. Портрет графа Алексея Григорьевича Чесменского на Свирепом. Не ранее 1796 г. Холст, масло. 40 х 56 см.
Слева внизу старинная надпись: Графъ Алексѣй Григорьевичъ Орловъ-Чесменскiй на Свирѣпомъ. На тумбе подпись-монограмма: ПДН. Пост. в 1940 из Государственного научно-художественного музея коневодства, Москва; ранее (до 1928) собств. Прилепского конного завода Тульской губернии (до 1918 собр. Я.И. Бутовича). Музей коневодства.
Немного поодаль, на прекраснейших серых лошадях, ехали дочь его и несколько дам, которых сопровождали А. А. Чесменский, А. В. Новосильцев, И. Ф. Новосильцев, князь Хилков, Д. М. Полторацкий и множество других неизвестных мне особ. За ними следовали берейторы и конюшие графа, не менее сорока человек, из которых многие имели в поводу по заводной лошади в нарядных попонах и богатой сбруе. Наконец, потянулись и графские экипажи: кареты, коляски и одноколки, запряженные цугами и четверками одномастных лошадей. Этот поезд графа Орлова, богатого, знатного, тучного и могучего вельможи, с такою блестящею свитою, с таким количеством нарядных служителей, с таким множеством прекрасных лошадей и разнородных экипажей, представляет, точно, необыкновенно великолепное зрелище и не может не действовать на толпу народную.
Впрочем, сказывают, что граф Орлов и не одним своим богатством и великолепием снискал любовь и уважение москвичей, что он доступен, радушен и, как настоящий русский барин, пользуясь любимыми своими увеселениями — скачками, бегами, цыганскими песнями, плясками и прочим, обращает их также в потеху народа и как будто разделяет с ним преимущества, судьбою ему предоставленные.А. А. Чесменский, проезжая мимо палатки Ефима Ефимовича, приглашал всех находящихся в ней дам на сегодняшнюю скачку и предлагал послать за билетами для входа в галерею к какому-то коллежскому комиссару Гавриле Ершову, живущему у графа Орлова. Многие тотчас же воспользовались этим предложением.
4 мая, четверг, утро.
Скачка была отличная по количеству и качеству лошадей, и погода чрезвычайно ей благоприятствовала. Галереи наполнены были московскою знатью обоего пола, и тут в первый раз мне удалось видеть князя Прозоровского. Вообще молодые люди и много дам были большею частью верхами и ездили внутри скакового круга. На приз в 500 руб., пожертвованный, как публиковано было, одним охотником (вероятно, самим графом или Д.М.Полторацким), скакало девять лошадей: графа Орлова, Полторацкого, Чемоданова, братьев Мосоловых, Савеловых, Загряжского, Муравьева и еще не помню чьи-то две лошади. Дистанция назначена была два круга, то есть четыре версты с перескачкою. Этот приз выиграл г. Муравьева гнедой жеребец Травлер, родившийся в Англии, обскакав двукратно своих соперников; второю лошадью в оба раза приходила лошадь Мосоловых; ездоком на Травлере был крепостной мальчик Муравьева Андрей, достигший цели с оборванным стременем, но не потерявший его; иначе, по недостатку веса, он должен бы считаться проигравшим скачку. Когда взвесили мальчика, многие из присутствовавших давали ему деньги за мастерское или удачное сохранение веса. Второе состязание было на подписку четырех охотников по 50 руб. с каждого; из четырех лошадей, гр. Орлова, Полторацкого, Савелова и Мосолова, выиграла кобыла Добрая, принадлежащая последнему, оставив прочих весьма далеко, чуть не за флагом.
Засим скакало несколько благородных охотников на кубок в 50 руб. по подписке, ими сделанной. На дистанции одного круга, или двух верст, князь Ив. Ал. Гагарин, скакавший на лошади, купленной им у англичанина Шмита, оставил всех своих состязателей за флагом, и это случилось будто бы оттого, что их лошади не были по-надлежащему приготовлены. Я, право, не понимаю, зачем же было и пускать их в скачку? Это non-sens ’. Бессмыслица (лат.).
После скачки пред беседкою гр. Орлова пели и плясали цыгане, из которых один немолодой, необычайной толщины, плясал в белом кафтане с золотыми позументами и заметно отличался от других. Оттого ли, что он богатым костюмом своим обращал на себя более внимания, чем другие, или точно был мастер своего дела, только этот толстяк показался мне чрезвычайно искусным, даже красноречивым в своих телодвижениях. Он как будто и не плясал, а так просто, стоя на месте, пошевеливал плечами, повертывая в руках шляпу, изредка пригикивая и притопывая по временам одною ногою, а между тем выходило прекрасно: ловко, живо и благородно. После цыганской пляски завязался кулачный бой, в который вступая, соперники предварительно обнимались и троекратно целовались. Победителем вышел трактирный служка из певческого трактира, Герасим, ярославец, мужичок лет 50, небольшой, но плечистый, с длинными мускулистыми руками и огромными кулаками. Говорили, что он некогда был подносчиком в кабаке и сотоварищем нынешних знаменитых откупщиков-богачей Р* и Ч*, которых колачивал напропалую. Этого атлета лет восемь назад отыскала княгиня Е. Р. Дашкова и рекомендовала графу Орлову.
По окончании всех этих проделок граф сел с дочерью в подвезенную одноколку, запряженную четырьмя гнедыми скакунами в ряд, ловко подобрал вожжи и, гикнув на лошадей, пустился во весь опор по скаковому кругу, и обскакав его два раза, круто повернул на дорогу к дому и исчез, как ураган какой. Смотря на этого, до сих пор еще могучего, витязя, я вспомнил стихи к нему Державина:
Он в колеснице с гор бедрой
Минервы удержал паденье!
Пусть говорят, что хотят, а граф Орлов лицо очень замечательное.
1805 год.15 ноября, среда.
Кстати же, готовятся по воскресеньям и балы у графа Орлова.
28 ноября, вторник.
Кажется, любопытство заразительнее чумы. Так из дома и тянет, чтоб добыть вестей. Мы решительно ничего не знаем, а должно случиться чему-нибудь важному, потому что кареты беспрестанно шныряют по Тверской, останавливаясь у подъезда главнокомандующего, точно как в большой праздник, когда приезжают с поздравлениями. У графа Ивана Андреевича и под Донским у графа Орлова также бывают утренние съезды. Митрополит прибыл из лавры… Многих из ежедневных посетителей Английского клуба вовсе не видно. Всеволожские, Мятлев и Давыдовы у графа А. Г. Орлова. Непременно что-нибудь да знают или вскоре узнать должны.
29 ноября, среда.
Ездили с Невзоровым к Карцеву, у которого я так долго не был. Он недомогает и был нам искренно рад. Застали у него князя Гундорова. Этот князь, толстый, громогласный человек, считается одним из лучших наездников на рысаках и за эту способность находится в большом почете у охотников и в милости у графа Орлова; он также известен неугомонностью своего аппетита, которому, однако ж, не всегда расположена служить его натура, несмотря на свою солидность: случается под конец обеда или ужина, что, наложив себе верхом тарелку какого-нибудь кушанья и приготовясь наслаждаться им, он вдруг с глубоким вздохом оттолкнет его от себя с досадою, примолвив: не могу! Невзоров преуморительно передает это отчаянное движение Гундорова.
1806 год, 11 января, четверг.
Вчерашний бег был оживлен необыкновенно и казался каким-то охотничьим праздником. Стечение народа, несмотря на будничный день, было чрезвычайное. У Александра Алексеевича Чесменского был охотничий завтрак, и охотники приехали с него на бег, очень подгулявши. Заклад, предложенный г. Мосоловым за своего Буяна против Катка графа Орлова, не принят, но это не помешало охотникам состязаться между собою из одной славы. Чесменский на Катке, Мосолов на Буяне, Давыдов на Потешном, А. И. Яковлев на каком-то сибирском буланом мерине, князь Гундоров, Исаков и много других пустились на своих рысаках по бегу перегонять друг друга, и вопреки обыкновению они не приостанавливали их на поворотах, но поворачивали круто на всей рыси и таким образом бегали до тех пор, пока лошади их не изнурились и не стали. Один только рысак г. Мосолова не токмо не изнурился и не стал, а, напротив, остальные концы продолжал бежать один с возраставшею быстротою, и г. Мосолов остановил его уже сам, когда все другие съехали с бега. Я очень боялся, чтоб, при такой быстрой езде, не случилось какого несчастья, тем более что охотники были навеселе, однако ж бог миловал. Николай Петрович Аксенов, знающий охотник, сказывал, что мосоловский рысак скаковой породы и оттого так силен, а между тем его не очень уважают, потому что он не так красив и происходит не от лошадей графа Орлова. Этот несчастный esprit de parti мешается всюду и во все, даже и в самую охоту.
1806 год. 26 января, пятница.
3-го числа февраля назначен у графа Орлова большой бал, что называется пир на весь мир. Танцовщиц в виду много, но танцоров, напротив, почти вовсе нет. Некоторые известные дамы, коротко знакомые в доме графа, имеют поручение от молодой графини вербовать хороших кавалеров. Не знаю, почему Катерина Александровна Муромцева* считает меня в числе хороших кавалеров и предложила взять меня с собою вместе с старшим ее сыном.
«Но я решительно танцевать не умею,— сказал я ,— застенчив и неловок». «Et purtant vous avez danse chez les Werevkines et vous dansez souvent chez les Lobkoff, comme si je ne le savais pas».*
* И все-таки вы танцевали у Веревкиных и часто танцуете у Лобковых; как будто я этого не знаю» (франц.).
— «Это правда, но у Веревкиных был бал запросто, а у Лобковых я танцую pour rire**в своем кружку, да и не танцую, а прыгаю козлом».
**Для смеху ( франц.).
— «А у Орловых будешь прыгать бараном — вот и вся разница! Болтай себе без умолку с своей дамой — и не заметят, как танцуешь». Я отнекивался, но мне Катерина Александровна решительно объявила: «Vous irez, mon cher; je le veux absolument: a votre age on ne refuse pas un bal comme celui du comte Orloff, ni une femme qui vous a vu naitre. C ’est ridicule!»***
***«Поедешь, мой милый; я решительно хочу этого. В твоем возрасте не отказываются ни от такого бала, как у графа Орлова, ни от такой женщины, которая видела тебя в пеленках. Это дико!» (франц.)
Делать нечего, буду снаряжать свой бальный костюм: пюсовый фрак и белый жилет с поджилетником из турецкой шали. Разоденусь хватом!
*Катерина Александровна Муромцева, урожденная Волкова (1766—1813), дочь А. А. Волкова. Замужем за Матвеем Васильевичем Муромцевым (1734—1799) — генерал-поручиком, первым правителем Тульского наместничества (в 1777-84 гг.).
1806 год. 5 февраля, понедельник.
Охота пуще неволи, говорит пословица, а я скажу: неволя пуще охоты. В субботу плясал до упаду, и все с такими дамами, которые без меня просидели бы целый вечер на одном месте: их никто не ангажировал. Как весело! Бал огромный, но совсем не такой великолепный, как того ожидали: все запросто, точно большой семейный вечер. Дом старинный. Пропасть картин, статуй, японских ваз и бог знает чего-чего нет! Но все как-то не на виду. Могучий хозяин сидел в углу передней гостиной с некоторыми почетными гостями и распивал с ними чай и какие-то напитки. Все они очень были веселы, громко хохотали и, кажется, что-то друг другу рассказывали. Возле хозяина сидели Сергей Алексеевич Всеволожский и Мятлев, женатый на графине Салтыковой.
Ужин, кувертов на двести, изобильный, но не пышный: на одном столе сервиз серебряный, на другом и третьем, за которым мы сидели,— фарфоровый. Услуга проворная. За большим столом служили все почти старики, а около нас суетились официанты второго разряда. Молодая хозяйка почти не садилась и заботилась о дамах. О нашей братье, слава богу, никто не заботился, зато мы сами о себе заботились вдвое. После ужина, который кончился в одиннадцать часов, граф приказал музыкантам играть русскую песню «Я по цветикам ходила» и заставил графиню плясать по-русски. Танцмейстер Балашов, учивший ее русским пляскам, находился тут же на бале, для всякого случая: иногда граф заставляет и его плясать вместе с дочерью; для этого у них есть пребогатейшие русские костюмы, но на этот раз они вместе не плясали.
В других же танцах почти постоянными кавалерами графини были губернский предводитель Дашков, очень тучный, но чрезвычайно легкий на ногу, и молодой человек Козлов, танцующие точно мастерски. В половине второго часа граф остановил танцы, закричав: «Пора по домам!» Музыка замолкла, и все стали подходить прощаться с ним. Коротко знакомых дам он иных обнимал, у других целовал руки, третьих дружески трепал по плечу и говорил им не иначе как «ты».
Очень удивлялись, отчего градоначальник не был на бале, и выводили из того разные заключения; но говорят, что матушка Москва выводит заключения из всего; так что ж? в том худого нет: всякий будет жить осторожнее.
22 апреля, воскресенье.
При выходе из театра встретил генерала Петра Семеновича Муравьева, приехавшего из деревни нарочно для скачек, которые начнутся с 6 мая. Он привел трех скакунов для состязания с лошадьми графа Орлова и говорит, что надеется обскакать их. Не мудрено: в прошлом году выиграл жеребец его Травлер; правда, что он был выписной, а лошади графа Орлова и других охотников — доморощенные. Петр Семенович обещался свозить меня на Донское поле посмотреть на приготовление лошадей его к скачке. Не знаю, сдержит ли слово, но, признаюсь, поехал бы с ним с величайшим удовольствием.
«Назначаются на Донском поле скачки по 500 руб. каждая, с подпискою за каждую лошадь по 100 руб. Каждая скачка с перескачкою».
2 мая, среда.
Вчера прошатался целый день на гулянье в Сокольниках и видел почти всех знакомых. Что-то многие опять начинают толковать о войне, а некоторые и нетерпеливо ее желают. В палатке главнокомандующего было пропасть гостей, но сам он не был, по случаю нездоровья. Поезд графа Орлова так же был наряден, как и в прошлом году, но в нынешний раз он не сделал на меня такого уже впечатления: люди одни и те же, один и тот же порядок и то же убранство; самые лошади те же; впрочем, ко всему присмотреться можно, даже со временем и к жизни. Nil admirari. Ничему не удивляться {лат.). Это, может быть, и очень покойно, но чтоб весело было — не думаю.
6 мая, воскресенье.
Сейчас со скачки. Скакали восемь лошадей; выиграл рыжий жеребец Витязь, принадлежащий Мосоловым и собственного их завода. Славная лошадь, от Юби. По окончании первого гита, когда стали взвешивать ездока и обтирать лошадь, граф Орлов сходил с эстрады и долго любовался победителем. После перескачки, которую Витязь опять выиграл легко, граф Орлов подозвал к себе Мосоловых и поздравлял их. Сказывали, что он только с ними держит заклады на деньги, с другими же охотниками бьется на одни калачи. Братья Мосоловы* очень умные люди, знающие охотники и ведут дела свои аккуратно. И в этот раз цыгане также пели и плясали, а напоследок был и кулачный бой. Победителем явился курятник из Охотного ряда Сычов, с трех ударов уничтоживший своего противника. Ему накидали денег чуть не полную шляпу и поили вином, но и побежденный не был забыт: достались и ему пригоршни две серебряных рублей. Князь Хилков, секретарь скачек, сказывал, что цыгане записаны были прежде крепостными крестьянами графа Орлова и единственно его попечению обязаны тем, чем теперь сделались, а до того времени были, как и все кочующие цыгане, просто гадки. Граф, по возвращении уже из чужих краев, даровал им свободу и записал в мещане».
*По свидетельству современников, Николай Семенович и его брат Федор Семенович были близки с графом Алексеем Григорьевичем Орловым-Чесменским, блистательным екатерининским вельможей. Возможно, благодаря дружбе с графом Орловым братья Мосоловы увлеклись разведением породистых лошадей и художественным коллекционированием.
Фёдор Семёнович Мосолов (1772(69) – 1840) Коннозаводчик; член Лебедянского скакового общества и действительный член Общества московской конной скаковой охоты, Московского общества охотников рысистого бега. Коллекционер, имел художественную галерею, в которой были представлены картины западноевропейских мастеров. Любитель оперной музыки. В Москве жил в собственном доме на Лубянке. Будучи страстным охотником, причем приверженцем конной охоты, Ф.С.Мосолов обожал лошадей и в двадцатилетнем возрасте завел в своей усадьбе конный завод. Ему Россия обязана сохранением породы чистокровных скаковых лошадей. Коннозаводством Ф.С.Мосолов занимался почти полвека, делал это с большим знанием, усердием, преодолевая все трудности, которых немало возникало на его пути.
Конный завод Мосолова находился в подмосковном селе Головково, в шестидесяти верстах от города. Это был один из лучших заводов России. Только здесь истые охотники могли приобрести «чистую, беспримесную кровь лучших скакунов». Когда были учреждены скаковые призы, то лошади с завода Мосолова занимали, как правило, первые места.
Признанием заслуг Федора Семеновича в этой области стало избрание его в течение ряда лет старейшиной скаковых охотников.
С.П. Жихарев. «Записки современника». «Дневник студента»«ИСКУССТВО» Ленинградское отделение. 1989.