Нашла документы, рассказывающие об одном из эпизодов русской жизни в 1611 году, во времена Смуты.
В марте 1611 года под руководством думного дворянина и рязанского воеводы Прокофия Петровича Ляпунова, боярина князя Дмитрия Тимофеевича Трубецкого и предводителя казачьих отрядов Ивана Мартыновича Заруцкого было создано Первое земское (народное) ополчение. Его целью было освобождения Москвы от польско-литовского гарнизона. К Москве шли земские отряды из Рязани, Калуги, Тулы, Нижнего Новгорода, Ярославля и других городов. Ляпунова же, Трубецкого и Заруцкого земские силы именовали «боярами Московского государства», эдаким временным правительством. Первое ополчение перекрыло возможность поставок продовольствия из большинства уездов вокруг столицы и блокировало польско-литовских интервентов в Москве. Также оно защищало от врага другие города и уезды. Однако земские войска по Москвой нуждались в средствах – жалованье, продовольствии. Сохранился комплекс документов о сборе для ратных людей шуб.
Я расположила документы в хронологическом порядке, некоторые чуть сократила.
1611 год: 7119 год, 22 августа. Память в Ярославскую и Владимирскую чети (приказные органы центрально-областного управления финансового ведомства) с приговором бояр и всей земли о сборе шуб для ратных людей. Дана была память Григорию Витовтову – дьяку Разрядного приказа (органа военного управления, ведавшего служилыми людьми). Писал же ее родственник, возможно, брат – дьяк того же Разрядного приказа Тимофей Андреевич Витовтов.
Вот что говорилось в документе. «По совету всей земли бояре и воеводы князь Дмитрей Тимофеевич Трубецкой да Иван Мартынович Заруцкой приговорили собрати в городех ратным людем, казаком и стрельцом, которые под Москвою в полкех, на одежу шюбы, с сохи по двадцати по семи шюб, а с трех вытей по шюбе». Соха – податная единица, начиная с XIII века; c XVI века так называли количество в четвертях/четях распаханной земли, при этом количество земли в сохе зависело от принадлежности земли и ее качества; количество четей, которое полагалось в соху, зависело от принадлежности земли и от ее качества; реформа 1679 года заменила посошное обложение подворной податью. Выть – более мелкая единица обложения, применяемая, как правило, на черных землях – то есть на земельных наделах черносошных (тяглых) крестьян и тяглового городского населения; с переходом к подушной подати в первой четверти XVIII века заменена на новую единицу – тягло. Далее в документе следовало: «И дьяку Григорью Витовтову послати в городы и волости...зборщиков... Да те шюбы велети привести в полки к бояром и воеводам на Москве тотчас, а збирати шубы просторны и не ветчаны (целые/не изношенные до повреждений). Напомню про шубу. Мех был внутри (у «холодной» шубы его, соответственно, не было), снаружи – ткань. Роскошь шубы зависела и от стоимости ткани, и от стоимости меха. Непокрытые, нагольные овчинные шубы называли также кожухами. Подробнее про кожух я писала здесь.
1611 год: 7119 год, 22 августа. В тот же день, что и память дьяку Григорию Витовтову, был написан и наказ Шеремету Кубасову, которого отправили для сбора шуб во Владимир. «С Володимеря и со всего Володимерского уезду...шубы собрати..., написать в роспись подлинно порознь (точно каждую), да те шубы все сполна и роспись привести ему к Москве в полки, часу не мешкав, кончее (самое позднее) за две недели до Покрова Святей Богородицы 1(20)-го году (праздник отмечался 1 октября по старому стилю; также тогда новый год начинался 1 сентября), однолично безо всякого переводу на ямских подводах. А для ему береженья тех шуб взяти с собою к Москве розсыльщиков, сколько человек пригоже. А не зберет Шеремет тех шуб... вскоре, и к Москве их не привезет, а учнет кому в том норовити (потворствовать), и посулы и поминки имати и сроки давати, и те шубы бояре и воеводы велят на нем, Шеремете, доправити (взыскать) нещадно, да ему ж от бояр и ото всей земли быти в наказанье. А для поспешенья на розсылку и к Москве ему у воевод розсыльщиков, сколько человек пригоже. А сколько шуб наперед зберут, и те шубы для поспешенья прислать к Москве с розсыльщики наперед себя вскоре часа тово, а достальные шубы, собрав, привести самому, часу с не мешкав».
1611 год: 7119 год, 24 и 25 августа из Разряда на помощь дьяку Григорию Витовтову прислали «для шюбного збору» двенадцать «дворян и детей боярских». Напомню: дети боярские – служилые люди.
1611 год: 7119 год, конец августа. «Роспись, в которые городы послати детей боярских для шубново збору». В документе перечислены города: Владимир, Муром, Тверь, Торжок, Микулин (сейчас село Микулино на севере Лотошинского района Московской области, на реке Шоше), «Никола Заразский» (Зарайск), Переславль Рязанский (Рязань) и «пригороды», Пронск (поселок городского типа в Рязанской области), Михайлов, Тула, Дедилов (село Дедилово в Тульской области), Переславль-Залесский, Ярославль, Кострома, Нерехта, Великая Соль и Малая Соль (поселок Некрасовское в Ярославской области), Кадый (поселок городского типа в Костромской области), Буйгород (город Буй в Костромской области), Судиславль (поселок городского типа в Костромской области), Любим, Елатьма (поселок городского типа в Рязанской области), Кадом (поселок городского типа в Рязанской области), Шацк, Чаронда (село в Вологодской области), Тотьма, Серпухов, Таруса, Алексин, Калуга, Верея, «Ярославец Малой» (Малоярославец), Торопец, Холм, Болхов, Орел, Воротынск (поселок городского типа в Калужской области), Перемышль (село в Калужской области), Одоев (поселок городского типа в Тульской области), Лихвин (город Чекалин в Тульской области), Козельск, Муром.
1611 год: 7119 год, 28 августа и 1611 год: 7120 год, 5 сентября. В текстах очередного наказа для сборщиков и в росписи городов, в которые были посланы грамоты о сборе, фигурируют «шубы бораньи».
1611 год: 7120 год, 15 сентября. Рязанцы всем городом били челом в Москву с просьбой освободить их от сбора шуб. «Прошлово сто осмаго на десять году и сто девятого на десять году воевали у нас на Резани тотарове, крымские и нагайские люди без выходу (непрерывно, постоянно); в посаде, и в селех, и в деревнях людей в полон помали и многих посекли (убили), и стада конские и животинныя поотогнали, а село и деревни многие пожгли. И после тотарской войны воевали у нас на Резани черкасы (запорожские казаки), а стояли в Резанскомь уезде месец. А нынеча все дето без выходу вооют тотарове, крымские и ногайские люди, на Резани и достольных (оставшихся) людей в полон поимали, а иныхь посекли. А которые от тотар утекли, и те бродет по лесом, помирают голодною смертью, пашень отбыли (потеряли, лишились). А поторой хлебишко был всеен, и тот стоит на поле, прятоть не кому. А мы, государи з женишкоми, и з детишками и с людишками от тотар живем по городом в осаде, помираем голодною смертью... А у нас на Резани и в уезде овцы не добудуть, тотарове вывоевали и выганили с собою... Государи бояре, смилуйтеся, пожалуйте нас для нашего розоренья и тотарские войны, не велите, государи, с Резани с наших поместей и вотчинишок править шуб».
1611 год: 7120 год, 20 сентября.Через пять дне после рязанцев челобитную написали посадские люди Серпухова и серпуховские монастыри –Высоцкий и Владычный. «А у нас на посадишку и с монастырями живущего нет, запустело от дорогово хлеба и от литовских (польско-литовских войск), и от крымских людей войны. И у нас, сирот, животины нет нисколько после погрому литовских лодей, а которая животина осталась, и та поволялась поветреем (пала от мора); и нам, сиротам, шуб взять негде, и наги и босы, и помираем голодною смертью, вконец погибли. Да на нас же правят ямскихь денег, и мы в том стоим на правеже, да мы ж остроги поделываем и по караулом стоим день и ночь по городу и по острогу, седим в осаде. Государи бояря, смилуйтеся, не велите на нас шуб правити..., чтобы мы, богомольцы ваши и сироты в тех шубах на правеж замучены не были, и достальные розно не розбрелися, и в женишками и з детишками не померли».
В Москве решили: с серпуховских посадских людей и с монастырей с их крестьянами «шуб не правити», то есть не взыскивать.
1611 год: 7120 год, 21 сентября. Жителям Серпухова вторили в челобитной жители Твери и Тверского уезда: «бедные и до конца разореные архимариты, и игумены, и тверичи, и розных городов дворяне и дети боярские, у которых помесья и вотчины во Твери, и тверичи посацкие, достальные тяглые людишка». Они также писали, что «уезд весь пуст и разорен до конца, крестьянишка и людишка высечены». На эту челобитную резолюция также была «шуб не имать», потому что «животины нет» у людей, и им «взять шюб негде».
1611 год: 7120 год, 28 сентября. Челобитную написал служилый человек Левонтей Валявский (Велявский). «Пожаловали вы, государи, меня в поместье для моея бедности сельцом Муромским в Володимерском уезде, и тем сельцом казаки завладели, место пустое и разореное. И еще на бедных хрестьянах шуб бараньих доправливають, а им, беднымь разореным, того негде взяти, (и яз с ними наг и бос стал». Поместье Валявского решили от сбора шуб освободить, чтобы «убыточный, нужный (нуждающийся) человек вконец не погиб».
1611 год: 7120 год, 3 октября. Во многие города были посланы повторные грамоты о немедленном сборе шуб. И в этот же день отправили челобитную жители и монастыри Лихвина и уезда. «Война, государи, у наст от крымских людей безпрестан 3 годы. Да в нашем же в городе и в уезде 119-го году стояли литовския люди всея зиму, а мы, пометав жываты свои (покинув свое имущество), бегали в осаду по иным городам. А се в лета пришли крымския люди в Лиззвинской уезд, воевали, а пришли безвесна людишак и крестьянишок в полон поимали, а иных побили, лошедишка достальныя все поимали. И мы от вайны от литовскай и от крымскай вконец погибли, и жыватины никакой у нас нет... Взяти шуб негде, овцы у нас выели крымския и литовския люди». Резолюция: от сбора шуб Лихвин и уезд освободить.
1611 год: 7120 год, 14 октября. Челом бил Михаил Лодыженский, в поместье которого в Алексине, «от литовских людей и тотаровя разорено, и вызжено, и высечено без остатку». Его также освободили от сбора шуб. А 21 октября челобитную написали дворяне и дети боярские города Алексина, которые описали ту же картину разорения и бедности поместий и крестьян, что и Михаил Лодыженский.
1611 год: 7120 год, 30 октября. Отправленный собирать шубы с Калуги и уезда Никита Сомов написал в Москву. «Шубы бораньи новые с ожерельи (накладные отложные воротники) собрал и, написав роспись тем шубам, с ково сколка шуб собрал... шубы послал к вам под Москву ... на ямских подводах». Всего Сомов собрал 50 шуб.
1611 год: 7120 год, 6 ноября. Шеремет Кубасов сообщал в Москву: «Собрано с Володимера с посаду ис монастырских и с патриарших сел и деревень 70 шуб, а послати к вам к Москве тех шуб не с кем».
1611 год: 7120 год, 18 ноября. Отправлена грамота в Калугу к Никите Сомову, который до этого прислал уже 50 шуб. «И как к тебе сю грамоту привезут, и ты б тотчас с Колуги с посаду и со всего Колуского уезду со всех сох, и з дворцовых сел и с черных волостей достальные шубы собрал, а на ослушникех доправил все сполна... что б у тебя все шубы были собраны тотчас. А, собрав шубы, привез к нам к Москве в полки вскоре ж, часа того. А за ваше нераденье велели есмя те шубы на тебе и на ослушникех доправити боярину и воеводам тотчас, что б вам вперед воровати было неповадно».
1611 год: 7120 год, 19 ноября. Память из Разрядного приказа дьяку Григорию Витовтову. «Велено в тороды собрат ратным людем шубы бораньи и привести к Москве тотчас, что б ратные люди за стужею от Москвы не розбежались. И из городов зборщики по ся места шубами не бывали, а ратные люди приходят к бояром с великим шумом, что озябли и голодни, и но сторожу не идут, а дать им нечево. И бояре приговорили в городы послать грамоты к воеводам и к приказным людем з бранью, а зборщиков, кои по ся места воровством шубами не бывали, приговорили бить кнутом нещадно».
1611 год: 7120 год, 21 ноября. Грамота бояр тульскому воеводе Василию Матвеевичу Бутурлину. «А что на Туле и на посаде по нашему наказу велено зборщику собрати шубы бораньи казаком и стрельцом на одежю для подмосковные земские службы, и он тех шуб и по ся места не собрал же и к Москве не прислал. И ты б того зборщика за непослушанье...бил кнутом нещадно, а те шубы, что у него собраны, прислали к Москве вскоре с розсыльщики... А достальние шубы на зборщике и на ослушникех доправил нещадно...Чтоб шубному збору ни на чем мотчанья (промедления) не было и земскому и ратному делу порухи не было».
1611 год: 7120 год, 30 ноября – 3 декабря. Жители Тарусы и уезда били челом о своем разоренье от «крымских, ногайских и литовских людей». Которые «животину всякую выгнали без остатку». Кроме того, едущие по «Большой Калужской дороге» многие «гонцы, ратные и всякие проезжие люди» у «людишек и крестьянишек емлют подводы, и те подводы проподают безвесно; ездя, грабят и хлебец весь потравили». А еще были «присланы от вас, бояр, ис полков казаки... на 500 человек збирать корм». И «собрав первой корм, отвезли в полки, а ныне збирают на те же на 500 человек другой корм по прежнему сбору». Поэтому «вотчины запустели без остатку», крестьяне «разбрелись», а вотчинники и помещики «з женами и з детьми волочатца меж двор».
Указание сборщику: «С Торусково уезду з дворян, и з детей боярских, и с монастырьских вотчин, и с поместей, и з дворцовых сел и с черных волостей для их бедности и разоренья шуб не имать. А что с ково взял, и те б шубы привез к нам к Москве».
1611 год: 7120 год, 4 января. Сборщик Григорий Мартемьянов написал из Ярославля. «Ярославцы, дворяне и дети боярские с своих поместей и с вотчин шуб не платят, а говорят, что у них многих помесья их и вотчины литовские люди выжгли и крестьян высекли (поубивали), и им де платить не с чева... Да послан со мною товарыщ Неустрой Зародцкой и он, государи, вашего боярского дела со мной не делает, а делая земское дело ныне один. А что шуб у меня в зборе есть, мне послати не мочно от литовский людей, по дорогам их воюют». Под этой опиской Мартемьянова – черновик грамоты к нему, в которой говорится, чтобы он наспех собирал шубы и прислал их в полки к Москве, а Неустроя Зародцкого (Зародского) за ослушанье велено да два дня посадить в тюрьму. Примерно в это же время «Ярославля дворяне, и дети боярские, и вдовы, и недоросли, которые живут от города от Ростова и от Углеча подолгу», написали челобитную. «Грех наших ради (за грехи наши) поместьишка наши розорены от литвы, и от черкасов, и от казаков князь Семенова полку Прозоровского до остатку... Сами ныне живем в Ярославле в осаде без съезду, с стужи и з голоду помираем, а поместьишок своих не знаем». Князь Семен Васильевич Прозоровский со своим полком активно противодействовал польско-литовским интервентам, выходившим из московского гарнизона к Ростову для сбора «кормов». Однако, как видим, их пребывание на ярославской земле оказалось опустошительным для местных жителей. Далее челобитчики жалуются: «А на нас велено правити шубы, будто мы огуряемся, шуб не даем». «Огурство» – неповиновение, нежелание нести службу/выполнять работу; «огурник/огурщик» – тот, кто по лени/нерадению уклоняется от службы/работы; «огуряются» – уклоняются от службы/работы.
Было решено не собирать шуб с тех, кто «своими поместьями не владеет» по причине их разорения.
1611 год: 7120 год, 25 января. Челобитная от «дворян и посадских людей Болхова». «Челом бьют бедные разореные до конца болховичи, дворяне, дети боярские, и посадцке людишка и вдовы... В 119 году литовские люди город имали, и не одиножды, и жили в Болхове от Дмитреева дни Селунского (с 26 октября по старому стилю) всю зиму и весну и до лета, многих нашу братью побили, а жон и детей в полон поимали, и город, и острог, и дворы наши с достольными животы сожгли. А мы кормилися во Мценску и в Белеве меж двор душою да телом. А как стольник и воевода князь Федор Одндреевич Елецкай литовских людей побил и жон и детей наших отполонил (отбил от полона/плена), и мы сошлися и садимся на пожарищах, острог и собе избишка ставим и ямы копаем, а вдовы меж двор волочимся, все голодом и стюде (стужей) помираем, голодни и наги, на правеже мучимся, дати нечего, взяти негде».
Челобитную приняли во внимание, от сбора шуб освободили.
Вместо послесловия. Первому ополчению удалось организовать длительную осаду Москвы, но освободить ее оно смогло только после объединения в 1612 году с войсками Второго земского ополчения князя Дмитрия Михайловича Пожарского и Кузьмы Минина.