Сколько я спал — не знаю. Когда проснулся, солнце очередного искусственного цикла уже было высоко, заливая спальню ровным, тёплым светом. Я перевёл взгляд на часоцикл, висевший над дверью. Он показывал 19-й час из 36. Впрочем, я совершенно не помнил, во сколько лёг.
Цапкара рядом не было. Вероятно, он куда-то ушёл по своим делам или просто решил дать мне выспаться в одиночестве.
Но возле моей кровати, мирно дремля в глубоком кресле, сидел кое-кто иной. Тот, кого здесь можно было ожидать увидеть меньше всего... Я называл его Ладо. Хотя в другой религиозной традиции это был Иисус, да-да, тот самый Христос. Как я уже неоднократно писал — мы не враги... но и не совсем партнёры. Он не представитель сил Света в их бюрократическом понимании. Он скорее третья сторона, этакий абсолютный нейтрал, вполне способный прикинуться как ангелом, так и существом инфернальной природы, если того требовала его собственная, непостижимая логика.
Я потянулся, чувствуя, как хрустят суставы после долгого сна, и обратился к нему:
— Иешуа? Ладо? Какими судьбами, да ещё сразу пришёл ко мне в спальню? Вряд ли ты, батенька, пришёл просто так почесать языком о вечном...
Гость зашевелился и проснулся. Он посмотрел на меня с той самой, неизменной любовью во взгляде. Впрочем, по-другому он и не умел. Ох уж эта его «безусловная любовь» ко всем творениям, от последнего бесёнка до высших архангелов...
Иешуа: (улыбаясь) Я бы не пришёл вот так с пустыми руками, но есть одно небольшое дело... оно напрямую связано с тем вашим врагом, который на вас нападал... с Кедагримаэлем...
Саллос: Ой, только не сегодня... я взял выходной от битв. Конечно, кроме случаев, когда дело не касается прямого нападения на мою систему...
Иешуа: Да я, собственно, не собираюсь тебя просить ни на кого нападать или куда-то ходить... Я принёс вот это вот... (с этими словами он извлёк прямо из воздуха какой-то предмет)
В его ладони лежал то ли кубик, то ли многогранный кристалл идеальной, правильной формы. Он казался нематериальным, словно сотканным из застывшего света.
Саллос: Что это? Напоминает какой-то кристалл памяти... только не моей системы. Надеюсь, устройство по воспроизведению прилагается?
Иешуа: Ну... это ко мне попало почти случайно. Ваш Кедагримаэль приходил и ко мне... предлагал своё спасение от страданий. Вот уж наглость... Я вообще не из тех, кто страдает... в народной молве было всякое, но так это ж не вечность длилось... Я ему категорически отказал. И жёстко. Когда он уходил — из его... скажем так, складок реальности выпал этот кристалл с записью. Тут, если тебе интересно, всё его, так скажем, творчество. Ничего шибко оригинального нет... Но этот чудик пытался написать свою библию... примерял на себя роли известных божеств... даже пытался некоторым говорить, что он первое и последнее пришествие самого Иеговы... и даже моё... Ну, сумасшедший, что возьмёшь...
Я расхохотался. Это было настолько абсурдно и в духе этого напыщенного архангела, что сдержаться было невозможно.
Саллос: Надо выпить треугольник! На троих его — даёшь! Разошёлся, так и сыпет... Треугольник будет выпит! Будь он параллелепипед или круг, ядрёна вошь!
Иешуа: Чего-чего? Ты в своём уме??
Саллос: Да это я песенку одного земного барда вспомнил... «Письмо пациентов дурдома на ТВ» называется... Отлично описывает ситуацию, правда?
Иешуа лишь покачал головой, глядя на меня с этой своей всепрощающей улыбкой, и протянул кристалл. Я принял дар. Война была окончена, но её трофеи продолжали поступать самым неожиданным образом.
— Так как его э-э-э... воспроизвести? — спросил я, вертя в руках странный кристалл.
— Он имеет самовоспроизведение. Достаточно просто подержать в руках ровно пять минут и три секунды... и он раскрывается и начинает вещать, — ответил Иешуа с мягкой улыбкой. — Ещё и голограмму показывает, — добавил он.
— Что ж, это отличная хм... улика, — ответил я, убирая кристалл в карман мантии. — Если в Абсолюте будет суд по закону над этой сущностью — послужит железным доказательством его... безумия. А безумию храбрых венки полагаются со скидкой...
Иешуа поднялся из кресла, поправляя свои простые одежды.
Иешуа: Ну, если больше у нас друг для друга вестей нет — я пошёл возноситься к себе в обитель Покоя... У меня лично нету никаких дел, но если тебе надо превратить пару стаканов воды в вино или наоборот... или размножить какую-нибудь еду... или исцелить кого... проси.
Я фыркнул от смеха, вставая следом за ним.
Саллос: Да не, у меня хромые видят, слепые слышат, а глухие ходят, ха-ха... пока всё терпимо. А вино... вчера мы напились пивом с креветками из мира Ка Ци Эля, родного мира этого Кедагримаэля. Если хочешь полакомиться — на кухне ещё осталось со вчерашнего дня... или попроси поваров, они тебе новую креветку сварят. Они размером с крупную кошку и невероятно вкусные.
Иешуа: А-а-а... Ка Ци Эль... Я у него их иногда покупаю за энергоны. Дорогая штука... 1 креветка стоит 10–13 энергонов, смотря от веса. (1 энергон = по текущему курсу 2047 акров в пересчёте). Но если бесплатно, то я согласен... пойду схожу к вам на кухню... и потом пойду к себе в покои.
Я проводил его до кухни, одевшись для приличия в пижамную мантию бледно-голубого цвета. Идти далеко не пришлось — кухня цитадели находилась на этом же этаже.
Мои бесы-повара, увидев столь высокого гостя, засуетились так, что чуть не побили посуду, но быстро взяли себя в руки. На огромной серебряной тарелке, дымясь паром, лежала последняя оставшаяся с вечера гигантская креветка, тушённая в белом вине с травами. Рядом с ней красовалась одна небольшая устрица ярко-синего цвета в золотистом кляре с острым соусом.
Мы расположились прямо за небольшим столом для персонала, подальше от суеты главного зала.
— Твои повара готовят великолепно, — похвалил Ладо, аккуратно отделяя кусок нежного мяса от панциря.
— Стараются, — кивнул я, беря вторую клешню. — Это души великих кулинаров прошлого. Для них готовка — это высшее блаженство, почти молитва.
Некоторое время мы молча наслаждались едой. Мясо креветки буквально таяло во рту, а острый соус к синей устрице придавал ей пикантную нотку, идеально оттеняя морской вкус.
— Действительно, божественно, — заключил Иешуа, промокнув губы салфеткой. — Передай мою благодарность твоим поварам.
Он встал из-за стола.
— Мне пора. Спасибо за угощение и за разговор.
— Тебе спасибо за улику, — искренне сказал я. — Береги себя там, в своём Покое.
Он лишь улыбнулся своей всепонимающей улыбкой и растворился в воздухе, оставив после себя лёгкий запах моря и пряностей. Я же остался сидеть на кухне, чувствуя приятную сытость и думая о том, что даже нейтрал может быть хорошим другом... особенно когда приносит доказательства чужого безумия и любит хороших креветок.
Я вернулся к себе в спальню. На этот раз там был Цапкар. Он отпустил домовых и убирался сам, видимо, решил сделать мне приятное. В воздухе пахло чистотой и свежестью. Он принёс букет синих ромашек из сада, вместе с букетом огненной розы, чьи лепестки слегка потрескивали, излучая тепло, и поставил эту красоту в вазочку у изголовья.
— Что делать будем, Цаппи? — спросил я, падая обратно на кровать. — Спать уже не хочется... впрочем, работать тоже... а надо...
Я сел, поправляя пижамную мантию, и достал из кармана кристалл, отданный Иешуа.
— А ты погляди, какую вещицу мне тут подогнали. Тут вроде как все вещания этого Кедага... все его измышления... можно сказать, «библия» сумасшедшего архангела.
Я подержал кристалл в руках, засекая время на часоцикле. Ровно через пять минут и три секунды кристалл раскрылся, развернувшись в подобие голограммы прямо перед нами. «Страницы», сотканные из света, можно было листать жестом руки прямо в воздухе. Удобная штука, ничего не скажешь...
Из кристалла донёсся голос. Высокий, звенящий, полный невыносимого пафоса:
Голос Кедагримаэля: «Я, Кедагримаэль, я великий спаситель миров! Я обещанное людям пришествие всех тех, кого они давно ждут как Христа, желают знать как Иегову, я Шива и я Брахма... Повелеваю вам, слуги мои верные... Архитекторы реальности... Мы должны выжечь скверну хаоса! Выжечь калёным железом воли! Каждый цикл перерождений — это ошибка! Каждая боль — это баг в коде мироздания! Они смеются надо мной! Ка Ци Эль смеётся! Но я покажу ему! Я напишу свой Завет! Мой свет выжжет тьму...»
Дальше следовал полный бред, достойный разбора у земных психиатров Кандинского или Владимира Бехтерева. Это была классическая картина тяжёлой формы шизофрении: бред величия («я повелеваю реальностями»), мессианства (сравнение себя со всеми известными божествами сразу) и преследования («они смеются надо мной»). Идеи были разорванными, перескакивая с создания единой библии на планы по уничтожению «ошибок» и жалобы на отца-создателя. Это был поток сознания существа, окончательно потерявшего связь с реальностью.
Наконец, у меня пошла кругом голова от этой заунывной проповеди. Я решительно махнул рукой, закрывая архив воспоминаний. Голографический интерфейс послушно свернулся, превратившись обратно в безобидный кристалл.
Цапкариллос сидел рядом с широко отвисшей челюстью. Его глаза были размером с блюдце.
Цапкар: (наконец выдохнув) Что ты будешь с этим делать?!
Саллос: Предоставлю как вещественное доказательство Амаймону, если дело дойдёт до суда над ним в Абсолюте. Вряд ли меня самого допустят на суд при Абсолюте, если до него дойдёт... Слишком высокий уровень... Но если суд пройдёт в нашей системе, у Амаймона, то скорее всего меня вызовут как потерпевшую сторону.
Я задумчиво повертел кристалл в пальцах.
— Ещё не знаю, чем эта вся история закончится. Возможно, её просто тихо замнут. Совет Девяти не любит выносить сор из избы. Но теперь у нас есть козырь. Теперь мы знаем, что он не великий стратег, а просто безумец. А с безумцами договариваться проще... их просто изолируют.
Я положил кристалл на прикроватный столик.
— А сейчас... раз спать не хочется, а работать лень... может, прогуляемся? Посмотрим, как ремонтники восстанавливают зал врат? Или просто пошляемся по саду?
Это было странное чувство. Война закончилась, оставив после себя лишь усталость, горы отчётов и вот этот маленький кристалл с записью чужого безумия. Но жизнь продолжалась. И впервые за долгое время у меня не было плана. У меня было свободное время. И это было... непривычно.
Я зашёл в кабинет, убрал кристалл с «библией» безумца в личный сейф. Туда же отправились отчёты бесов о причинённом уроне цитадели, папки со слежкой за Кимейесом и всякая бумажная мелочь по операции «Тень». Надёжно щёлкнул замок. Сейф — это святое. Особенно если замок усилен древней магией.
Мы с Цапкаром вышли из замка. Воздух был свежим и тёплым, напоенным ароматами цветущего сада. Пижма, чьи жёлтые соцветия напоминали маленькие солнца, росла здесь вперемешку с какими-то диковинными, фосфоресцирующими цветами, названия которых я не знал. Но главной достопримечательностью этого уголка был малинник.
Там росла крупная, почти с палец величиной, малина. Кое-где уже висели спелые, тяжёлые бордовые ягодки, готовые упасть в ладонь от малейшего прикосновения.
— Наслаждайся, Цап, только много не ешь, — предупредил я, отправляя в рот несколько штук. — У неё пьянящие свойства...
Ягоды лопнули, обдав язык сладким соком с отчётливым привкусом дорогого ликёра. В голове слегка зашумело, мир стал чуть ярче. Цапкар, не заставив себя ждать, проглотил целую горсть и тоже захмелел почти сразу, глуповато улыбаясь. Но эффект был преходящим: уже через пару минут мы оба протрезвели.
Недолго думая, мы отправили в рты следующую горсть... и так несколько раз подряд. Мы то хмелели, то трезвели, наслаждаясь этой безопасной игрой и вкусом лета. Наконец, вполне трезвые и довольные, мы вышли из сада и пошли просто слоняться по улицам и кварталам ИаШинхарии.
Народу вокруг было на удивление немного, несмотря на разгар дня. Такое впечатление, что мои подданные тоже взяли коллективный выходной после всех недавних потрясений или просто занимались домашними делами. Те немногие, кто проходил мимо, то и дело оглядывались на нас с Цапкаром, но подходить не решались — для многих эта картина стала привычной.
Впрочем, совсем без происшествий не обошлось. Нашу идиллию нарушили лишь пара бытовых жалоб:
Сначала к нам подскочил суетливый инкуб из отдела регистрации браков, жалуясь, что его сосед-имп опять занял всю парковку своими адскими колесницами.
Затем дорогу перегородила стайка мелких чертенят, которые, запыхавшись, пожаловались, что их мяч укатился на крышу казармы городской стражи, а они боятся идти просить его обратно у суровых легионеров.
Я молча выслушал обоих, кивнул Хиариилу, который тенью следовал за нами, чтобы он записал адреса, и пообещал разобраться позже. После чего мы с Цапкаром продолжили нашу прогулку, оставив позади эти мелкие заботы мира демонов. День обещал быть долгим и спокойным
Наконец мы решились сходить в здание врат. Нужно было лично проконтролировать процесс, да и просто размять ноги после сидения в кабинете. Вошли в главный зал. Воздух здесь всё ещё пах озоном и раскалённым металлом.
Главный инженер врат, завидев меня издали, едва не подпрыгнул на месте. Он тут же вытянулся по струнке и начал официально докладывать, чеканя каждое слово:
— Ваша Светлость! Докладываю о ходе восстановительных работ...
Я остановил его речь плавным жестом руки.
— Стоп-стоп. Не так официально. Я тут не с инспекцией... от бюрократического языка уже голова болит. Давай по-простому — через сколько закончится ремонт? И как долго ещё будет парализована внутренняя логистика моих заводов, которая завязана на серверные свойства этих врат? (Трёхзначные грузовые порталы на заводах получали координатную поддержку отсюда. Когда вставали главные врата, замирала вся производственная сеть цитадели).
Инженер выдохнул, расслабляя плечи, и заговорил нормальным человеческим тоном:
— Ну... техники Гоара трудятся изо всех сил. Уже заменили главный пульт. Полагаю, ещё два-три часа, и система будет запущена. Сперва в тестовом режиме, потом в полном.
Саллос: Ну и отлично... Надеюсь, вчерашний инцидент не нанёс ущерба самому зданию врат или цитадели?
Инженер: В данный момент это проверяется, но пока никаких данных о повреждениях не получено... Кстати, а как тот мирок, куда мы открывали вчера портал?
Саллос: К сожалению, тот мелкий фиор выжжен дотла. Моя резиденция там безнадёжно уничтожена. Эффект как от атомной бомбочки: оплавленные остовы и сгоревшие деревья. Я уже поручил списать там все строения... ещё вчера. Да, когда врата заработают, из отдела придут смотрители и пойдут проверять тот мир на пригодность к попытке восстановления. Если всё безнадёжно — спишем и сам фиор... продадим за бесценок кому-нибудь... может, хоть чего-нибудь заработаем...
Мы с Цапкаром переглянулись. Мой рыцарь лишь философски пожал плечами.
— Пойдём отсюда, — сказал я ему. — Здесь теперь скучно. Всё под контролем. Пусть работают.
Мы вышли обратно на улицу. Солнце искусственного цикла стояло в зените, заливая улицы тёплым светом. Настроение было умиротворённым. Война закончилась, быт налаживался.
— Знаешь что, Цапкариллос, — задумчиво произнёс я, глядя на шпили своей цитадели. — А давай-ка мы с тобой завтра слетаем на рыбалку. На одно тихое озеро в нейтральных водах. Там клюют такие левиафаны... Никакие Архитекторы нам не помешают. Только ты, я и удочка.
Цапкар просиял. Идея провести день вдали от интриг и битв пришлась ему по душе.
— С удовольствием, хозяин!
И мы пошли дальше, просто гуляя, наслаждаясь тишиной и тем фактом, что завтрашний день обещал быть свободным