Следующий день на участке семьи Беловых начался с оглушительного, эпического грохота, который распугал всех окрестных воробьев. Следом раздался тяжелый, полный вселенской скорби вздох и характерный звук падающего металлического молотка.
Вы читаете продолжение четвертой главы.
Первая глава. Вторая глава. Третья глава.
Михаил Эдуардович Белов, школьный учитель литературы с двадцатилетним стажем, стоял посреди грядки с недозревшими кабачками и растерянно поправлял сползшие на самый кончик носа очки в роговой оправе. У его ног лежала бесформенная груда старых сосновых досок и кусков горбыля. Еще минуту назад эта шаткая конструкция гордо именовалась «каркасом будущей летней душевой кабинки», но гравитация и полное отсутствие у Михаила инженерного таланта взяли свое.
— «О, как убийственно мы любим, как в буйной слепоте страстей мы то всего вернее губим, что сердцу нашему милей!» — с чувством продекламировал Белов, глядя на торчащий из доски погнутый ржавый гвоздь-«сотку».
С открытой веранды щитового домика спустилась его жена Раиса. В отличие от мужа-романтика, работа старшим бухгалтером на автобазе приучила её к строгому порядку и железобетонной практичности. Она была в выцветшем, но безупречно чистом ситцевом фартуке. Раиса молча подошла к месту катастрофы, критически осмотрела разрушения, подняла молоток и вытащила из кармана горсть ровных новых гвоздей.
— Тютчевым душ не сколотишь, Миша, — мягко, с затаенной нежностью проворчала она. — Я же тебе схему на миллиметровке нарисовала. Укосины надо было ставить. А ты опять всё на честном слове и поэзии закрепил. Давай сюда, горе луковое, держи стойку прямо.
Она ловко, в три сильных удара, вогнала гвоздь в неподатливое дерево. Михаил виновато улыбнулся, придерживая тяжелую балку. В этой комичной сцене отражалась вся суть их многолетнего брака: он строил воздушные замки, а она подводила под них крепкий фундамент, никогда при этом не унижая его достоинства.
Когда каркас был заново скреплен и временно подперт кирпичами, Михаил грузно опустился на старую деревянную скамейку у яблони. Он снял очки и устало потер переносицу. На его пальцах чернела въевшаяся дачная земля.
— Знаешь, Рая, — тихо произнес он, глядя на свои мозоли. — Я ведь ночами спать перестал из-за этого проклятого сноса кооператива. Все думают: ну подумаешь, интеллигент расстроился, книжки свои в город перевезет и всё. А они не понимают...
Раиса присела рядом и молча положила свою теплую руку на его острое колено.
— Я в городе кто? — с горечью продолжил Белов. — Учитель в типовой бетонной коробке-хрущевке. Тетради, красная ручка, педсоветы, шумные дети, которым половина программы даром не нужна. Там мне тесно, Рая. Там я просто винтик в огромной системе. А здесь...
Он обвел рукой их небольшой, слегка запущенный, но такой родной участок с разросшимися пионами и кривоватым парником.
— А здесь я человек с землей. Я сам посадил этот крыжовник. Я, пусть и криво, но своими руками строю этот душ. Здесь я чувствую, что живу по-настоящему, творю что-то осязаемое. Если они пригонят сюда свои ведомственные экскаваторы и закатают нашу жизнь в асфальт ради базы отдыха... Я не знаю, как я буду с этим справляться. Эта дача — мой спасательный круг.
— Мы ничего им не отдадим, Миша, — твердо сказала Раиса, сжимая его руку. — Андрейка с нашим Славкой не зря по кустам с фонариками бегают. Если старый председатель Ларионов действительно оставил документ о санитарной зоне и свою летопись, мы их найдем. Весь кооператив на ушах стоит.
И словно в подтверждение её слов, из-за угла домика вынырнули двое подростков. Тринадцатилетний Славка Белов, вечно перепачканный канифолью для пайки радиодеталей, тащил на плече тяжелый радиоприемник «ВЭФ-202». Рядом целеустремленно шагал Андрей Кузнецов.
— Пап, мам, мы за водой, и гулять! — на ходу бросил Славка, стараясь быстрее скрыться от родительских глаз, чтобы не получить задание полоть сорняки.
— Только к болоту не ходите! — крикнула вслед Раиса, но мальчишек уже и след простыл.
Отойдя на безопасное расстояние, Андрей резко остановился и поймал друга за рукав выцветшей футболки.
— Ты уверен, что готов туда вдвоем идти? Мишка-то уже в город уехал. — серьезно спросил он. — Антонина Васильевна сказала, что семья Соколовых бросила семнадцатый участок после жуткого скандала. А в колодце я ясно видел семнадцать зарубок. Это точно следующая подсказка. Ларионов хотел, чтобы мы пришли именно туда.
— Обижаешь, сыщик, — фыркнул Славка, поправляя съехавший приемник. — Мне батька про этот участок еще в прошлом году страшилки рассказывал. Там всё крапивой заросло, даже крыша на веранде провалилась. А мне как раз для антенны медный провод нужен, вдруг там в мусоре завалялся? Погнали!
Путь к участку №17, расположенному на самой дальней, сырой окраине кооператива, занял около двадцати минут. Чем ближе мальчики подходили к цели, тем гуще становились заросли дикой сирени и колючего шиповника. Здесь царила особая, тревожная тишина. Птицы пели неохотно, а солнце с трудом пробивалось сквозь плотные кроны разросшихся, одичавших яблонь.
Семнадцатый участок выглядел как декорация к мрачному кинофильму. Высокий деревянный забор местами полностью сгнил и повалился на землю, обнажив ржавые гвозди. Щитовой домик почернел от влаги, окна зияли выбитыми стеклами, а веранда, не выдержав тяжести прошлых зимних снегов, с треском обрушилась внутрь. Природа безжалостно забирала свое, стирая следы человеческого присутствия.
— Жутковато тут, — шепотом признался Славка, переступая через поваленную секцию забора.
Да, место совершенно не располагало к веселью. Андрей сделал шаг вперед, намереваясь осмотреть остатки крыльца, как вдруг резко присел и с силой дернул друга за штанину вниз, прямо в густые заросли жгучей крапивы.
— Ты чего сдурел?! — возмущенно зашипел Славка, но Андрей зажал ему рот ладонью и указал пальцем в сторону старого покосившегося сарая.
Мальчики замерли, почти перестав дышать. У стены сарая, спиной к ним, стоял человек. Это был не дачник: никто в здравом уме не приехал бы в июньский жаркий день за город в длинном, плотном плаще серого цвета и тяжелых, массивных ботинках. Мужчине на вид было около пятидесяти лет. Его лицо было скрыто надвинутой на лоб кепкой, но движения выдавали крайнюю степень раздражения.
Незнакомец яростно разгребал ногами кучи гниющего мусора возле сарая. Он брал в руки старые, заплесневелые доски, откидывал их в сторону, методично простукивая землю длинным металлическим прутом. Он явно что-то искал. И искал очень давно.
Вдруг Славка, пытаясь перенести вес на другую ногу, неловко оперся рукой на сухую ветку сирени. Раздался громкий, предательский хруст.
Мужчина в плаще мгновенно замер. Он медленно повернул голову в сторону кустов, где прятались подростки. Андрей успел заметить лишь жесткий, холодный взгляд из-под козырька кепки и глубокий шрам на подбородке. Незнакомец постоял так несколько долгих, мучительных секунд, а затем, видимо решив не рисковать быть замеченным, быстро и бесшумно растворился в тени деревьев, уйдя через пролом в задней части забора.
Андрей и Славка просидели в крапиве еще минут десять, прислушиваясь к каждому шороху, прежде чем решились подняться. Ноги дрожали от напряжения.
— Кто это был? — нервно сглотнув, спросил Славка. — У него лицо такое... как у бандита из кино.
— Я не знаю, — Андрей нахмурился, стряхивая землю с колен. — Но он явно ищет то же самое, что и мы. Только методы у него другие. Пошли быстрее, пока он не вернулся. Нам нужно осмотреть всё, что он не успел.
Они осторожно подошли к развалинам домика. Возле покосившейся деревянной калитки, чудом уцелевшей на одном ржавом шарнире, висел старый, измятый почтовый ящик. На нем еле-еле проступали выцветшие белые цифры «17». Дверца ящика была слегка приоткрыта, а замок давно вырван с корнем.
Андрей встал на цыпочки и засунул руку в пыльное нутро ящика. Его пальцы нащупали что-то сухое и шершавое. Он осторожно вытянул находку на свет. Это был кусок плотной желтоватой бумаги, сложенный в несколько раз. Края бумаги обгорели, словно кто-то пытался бросить её в печь, но в последний момент передумал и вытащил из огня.
Мальчики склонились над находкой. Текст был написан химическим карандашом, буквы от времени и влаги слегка расплылись, но прочитать их было можно. Почерк был быстрым, размашистым и явно злым.
«Павел, ты зря не пошел на уговор, — вслух, по слогам прочитал Андрей. — Если твоя проклятая тетрадь всплывет, ты погубишь не только меня. Ты даже не понимаешь, на каких людей из города замахнулся. Мы уезжаем, пока не началось худшее. Мой тебе совет: сожги свои записи. Иначе они сами придут, перероют здесь всё, и тебе не жить. Р.»
— Павел... это же Ларионов! — ахнул Славка. — Значит, Соколовы уехали из-за этой самой тетради! Из-за дачной летописи! Они поругались из-за того, что в ней написано! А кто такой этот «Р»?
— Не знаю, — задумчиво протянул Андрей. Он аккуратно перевернул обгоревшую записку. На обратной стороне не было текста. Там был только грубый, наспех сделанный рисунок. Кто-то нарисовал маленькую кирпичную печную трубу, из которой шел схематичный дым. А прямо посередине трубы была жирно выведена цифра «3».
— Печная труба и тройка? — Славка почесал нос, оставив на нем грязную полосу. — У нас в кооперативе у каждого домика труба есть. Это как иголка в стоге сена!
— Ларионов любил загадки, — твердо сказал Андрей, пряча письмо в самый глубокий карман штормовки. — Если мы нашли это здесь, значит, следующая подсказка связана с чьей-то печью. И нам нужно выяснить, чьей именно. Пошли обратно, пока этот мужик в плаще не вернулся.
Обратный путь мальчики проделали почти бегом. Они ни разу не оглянулись, спиной чувствуя холодное дыхание заброшенного участка. Когда они наконец выбежали на центральную улицу кооператива, залитую ярким солнцем, на душе сразу стало легче. Вдалеке слышался стук топора, где-то лаяла собака. Жизнь продолжалась.
Они подходили к главным железным воротам кооператива, где находилась старая деревянная будка сторожа. И тут Андрей снова схватил друга за плечо и дернул за ствол толстой липы.
Но на этот раз они прятались не от пустых теней.
У ворот спиной к ним стоял тот самый незнакомец в сером плаще. Он навис над маленьким, сутулым Егором Савельевичем. Сторож выглядел невероятно жалким и напуганным. Он снял свою выцветшую кепку и нервно теребил её в руках, а незажженная папироса «Беломорканал» предательски дрожала в его губах.
Незнакомец не кричал. Он говорил очень тихо, процеживая слова сквозь зубы, но от его тона у Андрея по спине побежали мурашки. Мужчина в плаще тяжело оперся рукой о косяк будки, наклонился к самому лицу старика и что-то жестко произнес, после чего резко развернулся и зашагал по пыльной дороге в сторону железнодорожной станции. Поднятая его тяжелыми ботинками пыль еще долго висела в горячем, неподвижном воздухе.
Егор Савельевич медленно, словно из него разом выпустили весь воздух, опустился на скрипучую деревянную табуретку возле будки. Он дрожащими руками достал из кармана мятый коробок спичек, попытался прикурить, но так и не смог зажечь огонь — серные головки ломались одна за другой о шершавый бок коробка. Старик тихо выругался, отбросил спички и закрыл лицо руками.
Мальчики сидели в своем укрытии, не смея пошевелиться, пока фигура в сером плаще окончательно не скрылась за поворотом лесной дороги.
— Ты видел? — одними губами прошептал Славка, круглыми от испуга глазами глядя на друга. — Он же деда Егора до полусмерти напугал. Андрюх, может, ну её, эту тетрадку? Если уж взрослые так боятся...
Андрей медленно выдохнул. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах, но упрямство и чувство справедливости оказались сильнее страха. Он вспомнил вчерашний разговор у колодца. Вспомнил грустные глаза Антонины Васильевны и её слова о том, что это место — их единственный спасательный круг. Вспомнил дядю Мишу Белова, который не представляет своей жизни без этого дачного участка.
Мальчик крепче сжал в кармане обгоревший кусок бумаги с нарисованной печной трубой.
— Нет, Слава. Игры кончились, это правда, — твердо ответил Андрей, решительно поднимаясь на ноги. — Этот мужик в плаще не просто так здесь вынюхивает. Он знает тех, кто был здесь с самого начала, и боится того, что написано в дневнике Ларионова. Если тетрадь найдет он, кооператив точно снесут. Нам нужно разгадать, чья это печная труба с цифрой "три", и сделать это раньше него.
Конец пятой главы. Продолжение читайте здесь.
Дорогие читатели, как вы думаете, кем на самом деле является этот пугающий незнакомец в сером плаще? И какую постыдную правду скрывает пропавшая «дачная летопись» председателя Ларионова, из-за которой семья Соколовых навсегда бросила свой дом? Чья печная труба зашифрована в обгоревшем послании? Обязательно делитесь своими смелыми версиями в комментариях!
Если вы с нетерпением ждете развязки этой дачной истории, пожалуйста, подписывайтесь на канал и ставьте лайк! Ваша поддержка помогает нашим героям двигаться дальше. В следующей главе мы узнаем, как связана загадочная цифра «3» с одним из самых старых жителей «Сосновки»!