Часть 9.
Шаг в темноту подвала отозвался гулким эхом и запахом старой извести, сырости и забытых вещей. Максим шел впереди, освещая дорогу тусклым лучом фонаря, направленным строго под ноги, чтобы отблески не скользнули по стеклам цокольных окон. Вера шла следом, крепко держа за руку Колю.
Мальчик не плакал и не задавал вопросов. Когда Вера тихо разбудила его и попросила одеться, он лишь посмотрел на нее своими огромными, все понимающими глазами и тихо прошептал:
— Надо проводить малыша. Он устал плакать.
Эти слова до сих пор ледяным эхом отзывались в груди Веры.
Максим бесшумно приоткрыл тяжелую железную дверь пожарного выхода. Петли, густо смазанные машинным маслом, послушно поддались. На них мгновенно обрушился яростный рев бури и ледяные иглы дождя.
Лес за стенами приюта казался сплошной, пульсирующей стеной черного цвета. Только вспышки молний на мгновение выхватывали из темноты искривленные стволы деревьев, похожие на гротескные фигуры застывших в агонии великанов.
— Держитесь за меня, — Максим повернулся к Вере, перекрывая голосом шум ветра. Он подхватил Колю на руки, прижав его к своей широкой груди и укрыв полами брезентовой куртки. — Дорога пойдет под уклон. В такую погоду там сплошное месиво.
Вера кивнула, хотя он не мог видеть этого в темноте. Она сделала шаг за порог, и грязь мгновенно чавкнула под ее ботинками.
Лес принял их сразу, закрывая своей непроглядной кроной от редких лучей лунного света, пытавшихся пробиться сквозь тучи. Вера двигалась, ориентируясь на темный силуэт Максима.
Ее дар, больше не скованный страхом, пульсировал в висках ровным, холодным ритмом. Она чувствовала лес. Он больше не пытался ее задушить. Казалось, древняя чаща замерла в тревожном ожидании, наблюдая за тремя хрупкими фигурками, осмелившимися нарушить ее покой в такую ночь.
Но где-то далеко впереди, на самом дне Черного оврага, Вера ощущала тяжелый, концентрированный сгусток эмоций.
Это не был голодный гнев Шептухи. Это была невыносимая, вековая тоска. Боль матери, потерявшей свое дитя, такая древняя и глубокая, что от нее перехватывало дыхание.
Они шли уже около получаса. Дождь заливал глаза, холодная вода струйками стекала за шиворот, но Вера упорно шла вперед. Несколько раз она скользила на мокрой глине, но тяжелая, надежная рука Максима всякий раз вовремя подхватывала ее, удерживая от падения.
Между ними больше не нужно было слов. В каждом его прикосновении, в том, как бережно он нес засыпающего на ходу Колю, Вера чувствовала то, чего никогда не знала в своей жизни — абсолютную безопасность.
Этот мужчина не пытался ее контролировать или лечить. Он просто стоял между ней и всем миром.
— Почти пришли, — выдохнул Максим, останавливаясь у края крутого обрыва.
Луч его фонаря скользнул вниз. Черный овраг полностью оправдывал свое название. Это была глубокая, извилистая расщелина, дно которой поросло папоротником и завалено буреломом. Земля здесь была почти черной от перегноя и влаги.
В самом центре оврага, цепляясь могучими корявыми корнями за крутые склоны, высился исполинский ясень. Его ствол был так широк, что его не смогли бы обхватить и три человека.
Спуститься вниз оказалось сложнее всего. Максим спустился первым, практически съехав по глиняному склону вместе с Колей, а затем помог спуститься Вере.
Ее пальцы вцепились в его плечи, и на мгновение она прижалась к его мокрой куртке, чувствуя сильный, ровный стук его сердца.
— Всё хорошо, Вера. Мы на месте, — тихо сказал он, выпуская ее из объятий.
Они подошли к подножию ясеня. Древние корни дерева переплетались, образуя подобие естественных пещер и ниш, забитых старой листвой и прелой землей.
Максим опустил Колю на относительно сухой пятачок под защитой широкого ствола и достал из рюкзака небольшую саперную лопатку.
— Где именно? — спросил он, глядя на Веру.
Вера подошла к корням. Она закрыла глаза и протянула ладони к сырой коре ясеня. Мгновенно ее сознание затопило рыдание. Словно тысячи голосов плакали в ее голове, умоляя о покое.
Это было так больно, что Вера непроизвольно прижала руку к груди, сдерживая всхлип. Но сквозь этот хор боли пробивался один слабый, едва заметный лавандовый огонек.
Она открыла глаза и указала на глубокую нишу между двумя самыми крупными корнями, уходящими глубоко в землю.
— Здесь. Под самым основанием.
Максим без лишних слов опустился на колени и начал копать. Металл лопатки с глухим звуком вонзался в плотную, переплетенную мелкими корешками землю. Минуты тянулись бесконечно долго. Дождь наверху продолжал бушевать, но на дно оврага долетали лишь редкие тяжелые капли.
Внезапно лопатка обо что-то звякнула. Звук был сухим, отличным от удара о камень.
Максим отложил лопатку и начал разгребать землю руками. Вера опустилась рядом, помогая ему. Ее пальцы коснулись чего-то твердого и гладкого. В свете фонаря показался небольшой, потемневший от времени кожаный сверток, перевязанный истлевшей веревкой.
Вера осторожно потянула его на себя. Сверток был на удивление легким. Когда прелая кожа частично рассыпалась в ее руках, внутри они увидели крошечные, хрупкие белые кости, бережно укрытые остатками старого шерстяного одеяльца.
В этот момент воздух в овраге резко остыл. Ветер наверху мгновенно смолк, уступив место звенящей, мертвой тишине. С ветвей ясеня бесшумно посыпались сухие листья.
Из темноты оврага, соткавшись прямо из черного тумана, начала подниматься высокая фигура. Белая безликая маска Шептухи медленно повернулась к ним. Но в этот раз в ней не было ярости.
Сущность медленно протянула свои длинные, костлявые руки к свертку в руках Веры. По ее маске, словно слезы, медленно потекли капли прозрачной смолы.
— Мы пришли вернуть его тебе, — тихо, но удивительно твердо произнесла Вера, поднимая сверток обеими руками. — Твой ребенок дома. Твоя боль окончена. Отпусти его. И уходи сама.
Шептуха замерла. Казалось, она колеблется, разрываясь между вековым голодом и долгожданным покоем. Она сделала медленный шаг вперед...
И в этот момент тишину оврага разорвал резкий, чужеродный звук.
Сверху, с края обрыва, прямо в лицо Вере и Максиму ударил плотный, ослепительно-белый луч мощного галогенового фонаря.
— Ну надо же, какая трогательная картина, — раздался сверху знакомый, безупречно вежливый и от этого еще более жуткий голос.
На краю оврага, по колено в грязи, стоял Андрей. Его дорогое синее пальто было распахнуто, безукоризненная рубашка испачкана землей, а очки в тонкой оправе слегка съехали набок.
Но в его руке, холодно поблескивая в свете фонаря, был зажат тяжелый хирургический инструмент — длинный, острый скальпель, который он держал с профессиональной уверенностью.
— Беглая жена, благородный доктор-неудачник и сумасшедший ребенок устраивают языческие ритуалы в грязи, — Андрей медленно начал спускаться в овраг, не отводя от них луча света. На его губах играла та самая мягкая, садистская улыбка. — Верочка, глупая моя девочка. Ты действительно думала, что сможешь спрятаться от меня в этом болоте? Я отследил твой телефон еще в городе, а твой приют... о, мне не составило труда договориться с местными властями. А теперь положите эту гадость, отдайте мне мальчика и поехали домой. Санитары уже ждут у ворот.
Андрей сделал еще шаг. Он был так увлечен своей речью и своей властью над Верой, что совершенно не замечал того, что происходило за его спиной.
А там, в густеющей тени за его плечом, медленно поднималась Шептуха. Ее пустая белая маска была обращена прямо на Андрея, а длинные черные когти бесшумно потянулись к его шее, привлеченные ядовитой, темной аурой его жестокости.
Дорогие читательницы, ситуация накалилась до абсолютного предела! Андрей нашел героев в самый неподходящий момент. Но он совершил роковую ошибку — принес свою темную, эгоистичную злость в самое сердце Черного оврага, прямо под взоры разгневанной Шептухи.
Как вы думаете, станет ли муж Веры следующей жертвой лесной твари? И успеют ли наши герои предать земле останки ребенка до того, как овраг превратится в поле битвы?
Пишите свои предположения в комментариях, делитесь мыслями! Не забудьте подписаться на канал, чтобы первыми узнать невероятную развязку этой истории в следующей части!
--------
Рекомендуем почитать: