Меня зовут Николай Прохорович. От природы мне досталось три вещи: царское имя, бархатный баритон и необъяснимая, гипнотическая привлекательность для женщин элегантного возраста. Последнее я осознал ещё на заре карьеры, когда после конкурса «Золотая октава» ко мне в гримёрку вплыла дама в соболях и сказала: «Коленька, вы поёте как ангел. Хотите спонсора?».
Так я понял: мой талант — это не только выход на бис, но и умение очаровывать тех, кому за... в общем, тех, у кого есть сберегательные книжки и внуки в МГИМО.
Всё шло хорошо. Я ездил по турам, давал интервью, меня узнавали в лицо. Мой портрет даже висел в ресторане «Плакучая ива» с подписью «Золотой голос эпохи». Но годы идут, и однажды я проснулся утром, посмотрел в зеркало и понял: харизма осталась, а вот бабок — тех самых, звонких — поубавилось. И живу я не в особняке на Николиной горе, а в съёмной двушке с ковром времён Андропова.
И тут мне на глаза попалась реклама. «Роза Хутор. Апартаменты с видом на Альпы. Люкс-класс. Цена — для избранных». Я глянул на цифру. Там было столько нулей, словно аванс за корпоратив у Газпрома. Я влюбился в эти апартаменты мгновенно. Представил, как стою на балконе в шёлковом халате, пью кофе, а внизу шепчутся: «Смотрите, это же тот самый Шаля... ой, Прохорович! Купил себе уголок, везёт!».
— Везёт, — сказал я своему отражению. — Но нужны бабки. И не одна.
Я человек опытный, сразу понял: слово «бабки» — оно многозначное. С одной стороны, финансы. С другой — моя целевая аудитория. И если у меня нет олигархического папы, зато есть проверенное десятилетиями обаяние, почему бы не совместить приятное с полезным?
Я открыл записную книжку. Там золотыми чернилами были вписаны имена: Марья Ивановна, Сусанна Аркадьевна, Роза Львовна... Сплошные бриллианты, только уже в возрасте. Я отобрал трёх самых надёжных. Именно трёх, потому что одной бабки на квартиру в Роза Хутор не хватит. Нужен консорциум.
План был прост как ретро-шлягер. Я звоню каждой и говорю: «Дорогая, я еду покорять горы, мне нужна поддержка. Вложись в меня, и твоё имя будет на табличке у дверей моего будущего шале». Ну, не так прямо, конечно. Я облек это в форму душевной беседы, с нотками одиночества и намёками на «возможно, это наше последнее совместное приключение».
Первая кандидатка — Галина Петровна, вдова какого-то комбината. Я пришёл к ней в гости с тортом и гитарой. Спел «Ах, какая женщина». Она растаяла и согласилась дать часть суммы. Но с условием: квартира будет записана на неё, а я буду там жить «на правах друга». Ладно, подумал я, запишем. Один актив есть.
Вторая — Виолетта Марковна, бывший нотариус. Очень дотошная. Пришлось петь «Белые розы» дуэтом с её попугаем. Попугай орал, но контракт был подписан. Она дала деньги под честное слово и обещание ежедневных звонков с отчётом. Я согласился. Ради Роза Хутор и не на такое пойдёшь.
Оставалась третья, самая сложная. Клавдия Семёновна. Дама с норовом, бывший партийный работник. Она держала деньги в чулке и никому не доверяла. Я решил брать не голосом, а натиском. Пригласил её в дорогой ресторан, заказал шампанское и сказал, что мечтаю о домике в горах, где мы будем встречать закаты. Клавдия Семёновна посмотрела на меня поверх очков и спросила:
— Коленька, а ты не боишься, что три бабки встретятся?
— Что вы, мадам, — засмеялся я. — Я же не на трёх стульях сижу, а на трёх спонсорах. У каждой своя роль.
Она согласилась. Но, как позже выяснилось, затаила что-то своё.
Деньги были собраны. Я выехал на Роза Хутор в своём лучшем костюме и с тросточкой. В поезде познакомился с попутчицей — бабушкой Ниной, которая продавала пирожки. Она сказала, что тоже едет отдыхать, «потому что внуки подарили путёвку». Я не придал этому значения. А зря.
В офисе продаж меня встретили как родного. Девушка-менеджер, увидев мой первый взнос, заулыбалась и предложила кофе. Я уже выбирал апартаменты, водил пальцем по плану, когда в дверь вошли ОНИ.
Сначала Галина Петровна в норковой шубе, несмотря на плюс пять. Потом Виолетта Марковна с попугаем на плече (попугай орал «Коленька, голубчик!»). И, наконец, Клавдия Семёновна, с папкой документов и взглядом прокурора.
— Николай Прохорович? — пропела Галина Петровна. — А вы почему здесь?
— И почему в этом же офисе? — добавила Виолетта Марковна, поправляя попугая.
— Я требую объяснений! — отрезала Клавдия Семёновна. — Я навела справки. Ты, Коленька, решил нас объединить в один жилищный кооператив? Так не пойдёт. Мы хотим знать, с кем ты проведёшь первый вечер в новом пентхаусе.
Менеджер тихо отошла в угол. Я остался один против трёх разъярённых инвесторш. Ситуация была хуже, чем провал на «Фабрике звёзд». Я понял: нужно спасать лицо.
— Дамы! — я встал и раскинул руки. — Я собрал вас здесь не случайно. Я хотел сделать сюрприз. Этот пентхаус — не для меня. Он для нас. Для нашего трио. То есть квартета. Мы создадим закрытый клуб «Воспоминание о лете». Я буду вам петь, а вы — наслаждаться видами.
Пауза. Попугай каркнул: «Должник!».
И тут в офис вошла та самая бабушка Нина из поезда. С пакетом пирожков. Она оглядела собрание и вдруг сказала:
— Ой, а я вас всех знаю. Это вы у меня пирожки покупали. А вы, молодой человек, — она указала на меня, — вчера говорили, что едете покорять горы с тремя спутницами. Я и подумала: дай зайду, посмотрю.
Галина Петровна ахнула. Виолетта Марковна выпустила попугая, который сел мне на голову и начал клевать макушку. Клавдия Семёновна раскрыла папку:
— Вот документы. Мы, три бабки, решили объединиться и купить эту квартиру себе. А ты, Коленька, будешь там жить, но на условиях консьержа. Пение — по расписанию. Выходные — по согласованию.
Я понял, что переиграли. Меня, мастера, развели три пенсионерки и одна пирожковая королева. Но я не расстроился. Я певец. Я привык работать за еду.
— Хорошо, — сказал я, снимая попугая с головы. — Я согласен. Но в договор прошу внести пункт: «Исполнитель имеет право на соло в душе и один бесплатный пирожок в день».
Бабушка Нина кивнула. Так я и поселился на Роза Хутор. Квартира — люкс. Вид — потрясающий. График дежурств — плотный. По понедельникам пою Галине Петровне романсы, по средам Виолетте Марковне — оперетту, по пятницам Клавдии Семёновне — советские хиты. А в воскресенье — общий сбор и отчётный концерт.
И знаете что? Я счастлив. Потому что бабки — они не только деньги. Бабки — это мудрость, забота и, если повезёт, пирожки с капустой на завтрак.
А недавно я подслушал разговор трёх дам. Они решали, кому достанется квартира после их смерти. И знаете, кому? Мне. Если я честно отработаю ещё пять лет. Так что я на правильном пути. Главное — не забывать распеваться и не называть их бабками в лицо. Только «мои музы».
🔥 Жмите лайк, если считаете, что харизма и бархатный баритон — это твердая валюта, а попугай-аудитор — лучший друг артиста! 👍
☕️ Подписывайтесь на канал! В следующей истории я расскажу, как Николай Прохорович случайно устроил концерт в поезде и получил гонорар углём для самовара. Абсурд, музыка и рояль в купе! ✅
📢 Перешлите этот рассказ знакомому, который любит красиво жить и не прочь найти спонсоров. Пусть знает: главное — честный график и бесплатный пирожок в день! 🕊