— Рома, чемодан ставь аккуратнее, там у меня крем люксовый, разобьешь — век не расплатишься! — голос золовки разрезал спокойствие нашей прихожей с уверенностью хозяйки, вернувшейся в свои законные владения.
Я отложила портновские ножницы. Кроить шелк по косой линии — дело тонкое, не терпящее суеты, а суета как раз громко хлопнула входной дверью и ввалилась в коридор вместе с двумя огромными чемоданами.
На пороге стояла Юля. Тридцать девять лет, ни дня официального стажа за последние пять лет и вечное амплуа «непонятой музы». За её спиной переминался с ноги на ногу мой муж, старательно пряча глаза.
— Свет, ну она же моя сестра, — виновато забубнил Рома, перехватывая ручку чемодана. — У неё трудный период. Ей нужно где-то перекантоваться.
— Я у вас немного поживу, пока он не приползёт извиняться, — возвестила Юля, скидывая туфли прямо посреди прохода. — Ром, тащи вещи в спальню, ту, что с балконом. Мне нужен свежий воздух для медитаций.
Она прошествовала на кухню, даже не посмотрев в мою сторону. Я с легкой ухмылкой наблюдала за этим парадом абсурда. Как швея с двадцатилетним стажем, я прекрасно знаю: если ткань гнилая, как ни сметывай — по шву поползет. Родня мужа часто путала мою вежливость с бесхребетностью.
На кухне хлопнула дверца холодильника.
— Света! — донеслось оттуда. — А почему у вас нет миндального молока? Мне для смузи надо. И вот эту полку я освобожу, тут будут стоять мои детокс-гели. Твою колбасу я пока на балкон выставила, она мне ауру портит.
Я неторопливо вошла на кухню. Моя копченая колбаса действительно сиротливо лежала на подоконнике.
— Юля, — спокойно произнесла я, возвращая колбасу на её законное место. — Аура у тебя портится от безделья. А полку ты не освободишь, потому что на ней стоят мои продукты, купленные на мои деньги. Миндальное молоко продается в супермаркете за углом.
Золовка театрально прижала руки к груди.
— Рома! Ты слышишь, как она меня встречает? Я к вам с открытой душой, израненная предательством мужа, а тут куском колбасы попрекают!
Рома суетливо втиснулся между нами:
— Свет, ну правда, пусть переставит. Ей же тяжело сейчас.
— Ей тяжело нести чемодан, Рома. А жить у нас ей будет очень легко, — я улыбнулась самой светлой из своих улыбок. — Если она, конечно, согласится с правилами нашего скромного пансионата.
Юля фыркнула, всем своим видом показывая, что снисходит до общения со мной исключительно из милосердия.
Вечером позвонила свекровь. Алла Павловна всегда звонила по громкой связи, чтобы её поставленный голос благодетельницы звучал весомее. Она обожала быть щедрой и благородной, но строго за чужой счет.
— Светочка, девочка моя, — пропела трубка. — Ты уж прояви женскую мудрость. Окружи Юленьку заботой. Это наш священный семейный долг. Девочке нужно восстановить ресурс, подавай ей завтраки, пусть отоспится. Я бы сама её забрала, но у меня же давление от шума скачет, ты же понимаешь.
— Понимаю, Алла Павловна, — миролюбиво ответила я. — Берегите себя. Юля у нас не пропадет.
На следующее утро, в субботу, я встала пораньше. Приготовила сырники, заварила хороший кофе. Аромат поплыл по квартире, и вскоре на кухню, кутаясь в мой любимый кашемировый плед, выплыла Юля.
— О, завтрак! — она потянулась к тарелке. — А почему сырники без кокосовой сгущенки?
Я молча поставила перед ней чашку черного кофе и пододвинула лист бумаги, исписанный убористым почерком.
— Что это? — Юля брезгливо подцепила листок двумя пальцами с идеальным маникюром.
— Это, Юленька, смета.
Золовка непонимающе захлопала нарощенными ресницами.
— Современная женщина должна уважать свои границы и жить в потоке, а не считать копейки! — начала она любимую шарманку. — Я вообще питаюсь энергией космоса, а материальное — это низкие вибрации, которые блокируют чакры!
— Твои чакры заблокировались, когда ты уволилась из логистики четыре года назад, чтобы «искать себя», — спокойно парировала я, делая глоток кофе. — А энергия космоса, к сожалению, не оплачивает квитанции за свет. Кстати, вода и электричество у нас по счетчикам.
— Ты меркантильная, бездуховная портниха! Тебе лишь бы тряпки свои строчить! — взвизгнула Юля, покрываясь красными пятнами.
Она резко вскочила со стула, возмущенно раздувая ноздри, словно породистый мопс, которому вместо фуа-гра предложили сухарь.
Я даже не моргнула.
На кухню, привлеченный шумом, заглянул заспанный Рома.
— Свет, ты чего? Какая аренда? Она же в гости приехала!
— Гость, Рома, — я повернулась к мужу, — это человек, который приходит с тортиком, пьет чай, хвалит хозяйку и уходит спать к себе домой. А человек, который притащил два чемодана зимних вещей в середине мая, занял отдельную комнату и требует миндальное молоко — это квартирант.
Юля перевела дыхание, готовясь к новой истерике.
— Я родня! Я имею право! Мой брат тут тоже живёт!
— Живёт, Юля, — спокойно согласилась я. — Но это не делает мою квартиру семейной гостиницей. А теперь вернемся к смете. Пункт первый — аренда комнаты. Пункт второй — питание из моих продуктов. Пункт третий — вода и свет. И пункт четвертый — уборка за собой. Если не хочешь платить за клининг, вот график дежурств: сегодня ты моешь унитаз и плиту.
— Да как ты смеешь?! — задохнулась золовка. — Рома! Твоя жена меня выгоняет!
Рома перевел взгляд с моей спокойной физиономии на красную, перекошенную от злости сестру.
— Юль, — неожиданно твердо сказал муж. — Света права. Ты приехала не в гостиницу. Хочешь жить у нас — уважай хозяйку и правила дома.
Это был удар в спину, которого золовка не ожидала. Я одобрительно кивнула мужу и добавила контрольный аргумент:
— А если ты, Рома, решишь из жалости оплачивать проживание сестры из своего кармана, мы вычтем эту сумму из нашего бюджета на твою новую машину. Математика простая.
Рома, для которого новая машина была мечтой последних трех лет, решительно скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что спонсировать капризы сестры не намерен.
Оставшись без поддержки брата, бесплатного пансиона и прислуги в моем лице, Юля судорожно схватила телефон и набрала матери.
— Мама! Они надо мной издеваются! Заставляют мыть унитазы! Я еду к тебе!
Из динамика донеслось торопливое кудахтанье Аллы Павловны:
— Ой, Юленька, доча, так у меня же ремонт в коридоре начался! Краской пахнет, аллергия будет! Ты уж потерпи у Светочки, будь умницей! — и связь поспешно оборвалась.
Юля стояла посреди кухни, сжимая потухший телефон. Пафос сдулся, обнажив простую, неприглядную истину: взрослая женщина, привыкшая ехать на чужой шее, вдруг обнаружила, что шея намазана мылом.
Через сорок минут, злобно громыхая колесиками, чемоданы выкатились в подъезд. А Юля, как выяснилось вечером, всё-таки нашла жильё. У подруги. Правда, уже без миндального молока, личного пледа и бесплатной прислуги.