Галька допрыгалась. А Геня прошел по острию ножа.
Однажды Зоя опять была на больничном с Иришкой. В квартире, кроме нее, да Гальки с ребенком, никого не было. Да еще у себя в комнате страдал простуженный Геня.
Все на работе, дети в садиках. Ветка с Викусей и Варя с Игорьком гуляли. Варя поселилась в комнате Татьяны, и очень подружилась с Веткой, чему немало способствовало то, что дети у них были одного возраста. Гуляли вместе, в магазины ходили, по вечерам часто засиживались с чашкой чая да болтовней у Вари в комнате.
Иришка то играла в кроватке, то рисовала за столом. Зоя играла с ней, занималась своими делами. Проходя мимо Галькиной двери, прислушивалась: вроде, тихо. Что-то она сегодня не уходит, можно было бы Иннусю забрать. Пора уже ее пюре овощным кормить, у Зои стояла баночка наготове.
Понесла доварившийся суп к себе в комнату: время обеда. Только поставила тарелки, как вдруг ворвался Геня. С Иннусей, захлебывающейся от плача, на руках.
– Зойка! Я ее сейчас убью!
Таким Геню Зойка никогда не видала. Будто разъяренный медведь встал на задние лапы, передние разкогтил, и сейчас разорвет всех вокруг. Шерсть дыбом, из глаз жар, зубы оскалены.
Она силой усадила Геню на диван:
– Тихо, Геня. Не пугай детей. И Иннусю осторожно, не раздави.
Геня глянул на ребенка у себя в руках, на испуганную Иришку в кроватке. И словно их не увидел. Снова, вскочив, попытался сунуть Иннусю Зойке и прорычал через стиснутые зубы:
– Забери ребенка. А я этой гадине пойду голову оторву.
– Обязательно! – Зоя уже выскочила из комнаты и на всякий случай заперла дверь на ключ, висевший рядом на гвоздике. В таком состоянии Геню выпускать точно нельзя, набросится ведь на эту ненормальную в запале. Ее-то не жалко, а Гене потом расхлебывать…
Зою и саму уже трясло: понимала, что не просто так Геня разъярен, видно, что-то уж совсем запредельное Галька сотворила. Ворвалась к ней. Та сидела на стуле, уставившись в окно.
Зоя рывком сдернула с вешалки пальто, шапку, швырнула ей. Пинком отправила туда же сапоги:
– Быстро одевайся и уматывай. Куда хочешь. И до вечера чтобы не появлялась. Ты доигралась, дорогая. Геня у меня в комнате сидит, я его на ключ закрыла. А если не закрыть, то уже тебя прибил бы. А то и похуже. Так что давай, давай, пошла отсюда!
Галька молча быстро оделась, взяла сумку, воровато выглянула в коридор и убежала. Зойка вышла, постояла перед своей комнатой, закрыв глаза и унимая сердцебиение и дрожь в руках. Как же она испугалась!
Геня все с тем же диким взглядом сидел, сжимая Иннусю на руках. А та уже совершенно безмятежно улыбалась.
– Геня, я ее выгнала. Пусть пойдет, проветрится. Что натворила-то?
И чтобы взрослый мужик плакал, Зоя тоже никогда не видела. Слезы у него хлынули как-то разом, Геня тут же закашлялся, трясущимися руками положил Иннусю в кроватку к Иришке. И схватился за чайник на столе. Глотал прямо из носика, другой рукой утирал щеки. И не то всхлипывал между глотками, не то взрыкивал. Наконец, выхлебав добрую половину чайника, схватил висевшую на кроватке пеленку. Высморкался, вытер лицо. Сунул пеленку в свой карман.
– Я пошел в туалет. А там эта гадина возле раковины стоит. Сначала-то я не понял, а потом смотрю, а она ребенка перевернула вниз головой, за ножки держит. И лицом под кран сунула. Кран открыт, струя вовсю хлещет, а ребенок даже дышать не может, не то что плакать, уже захлебывается. Я ребенка выхватил, как заору: «Ты что делаешь-то, а?». А она так спокойно мне отвечает: «Нос промываю, не видишь, что ли?». Я говорю, мол, девчонка чуть не захлебнулась уже! А она опять спокойненько: «Ничего, не захлебнется. Ее ничего не прошибет».
– Зоя, если бы ребенка не держал, я бы ее саму под тот кран сунул. И нос бы как следует промыл, и мозги. Если бы жива осталась.
Геня снова сморщился и тяжело задышал. Зойка сунула ему чайник.
Вечером на кухне собралась вся коммуналка. Детям включили мультики в комнате Сирых, Зоя принесла всю коробку с иришкиными игрушками. Хоть на какое-то время займутся, не будут под ногами путаться. Сегодняшний случай перевесил чашу весов. Решено было все-таки идти в милицию.
Пошли все, оставив с детьми только Ветку и Варю. И закрыв на всякий случай дверь на ключ: а вдруг Галька явится в их отсутствие? Неизвестно, что может ей в голову взбрести! Дверь закрывалась впервые за все три с лишним года, что Зоя здесь жила. Ну, не считая ночей, конечно.
Отделение было прямо у них во дворе. Ввалились туда всей толпой, изумив дежурного. Добились вызова «старшего», тот приехал на служебной машине. Рассказывать выбрали Андрея. Но все время кто-нибудь перебивал его, добавляя красочные подробности. Если бы здесь сейчас оказалась Галька, ох, как бы ей солоно пришлось…
Милиционеры пытались их отговорить подавать заявление, уговаривали, что они преувеличивают, наверное. Но соседи твердо стояли на своем. Странно, что никто даже не кричал, все были собраны и сосредоточены. Дело решил Андрей. Он сказал:
– Хорошо. Мы это так не оставим. Раз вы не хотите принимать заявление, мы просто сейчас пойдем в главное городское отделение. И назвал адрес.
Заявление приняли.
Старший сказал:
– Ну, раз вы так решительно настроены, вот повестка. Отдадите соседке. Пускай завтра явится для беседы.
– Явится! – все закивали головами. – Если что, приведем!
– Без членовредительства! – погрозил пальцем тот.
– Ничего, цела будет. Такое гэ и в проруби не тонет, – выразил общее мнение Геня.
Галька явилась поздно вечером, когда Иннуся уже давно спала в своей кроватке, которую перетащили в комнату Сирых.
Повестку ей вручил Геня. И прорычал:
– Не вздумай ночью удрать. Все равно найду и башку сверну, поняла?
Галька полоснула его взглядом и презрительно сморщилась. Но уйти все-таки не посмела.
Утром Геня отконвоировал ее в отделение. Ветка пошла с ним, тоже боялась за него. И рассказывала: в милиции Галька плакала горючими слезами, каялась, клялась, что все осознала, обещала быть хорошей матерью. Так заморочила милиционеру голову, что тот сказал: ход заявлению они обязаны дать в течение трех дней. И раз она все поняла и хочет сохранить ребенка у себя, пусть срочно уезжает.
Генька с женой пытались объяснить, что это только представление для органов, но милицейский встал на Галькину защиту, мол, девушка все осознала и желает встать на путь исправления. И не надо ей в этом препятствовать.
«Осознавшая» Галька, однако, выйдя из отделения, просто взяла и плюнула Гене под ноги. Вета схватила его за руку, но Геня, видно, все-таки и сам уже понял, что связываться– себе дороже. И пригрозил:
– Смотри, если что, я тебя предупреждал уже: найду.
Та повернулась и ушла. Пришла только к ночи. Иннуся весь день была то у Вари, то у Доркиных, то у Зои. А ночевала малышка снова у Сирых.
Утром Галька изобразила смирение и раскаяние. Спросила тихеньким голосом, где Иннуся. Пришла к Сирым, забрала дочку прямо в креслице. И почти сразу в коридоре появилась старушка. Настоящая старушка, лет семидесяти. Невысокая, в стареньком пальтишке, повязанная платком. С добрым морщинистым лицом и ласковыми серыми глазами. Поздоровалась, спросила, где Галочка живет. И пояснила:
– Я ее мама. Приехала за доченькой да за внучкой, поедем в деревню ко мне. А то мыкаются тут, в городе.
Народ опешил: как могла у такой матери вырасти такая дочь-монстр?
А у доченьки все смирение мигом прошло, развернулась перед матерью «во всей красе»: разговаривала с ней исключительно матом, орала, понукала, погоняла.
Когда бабуля вышла на кухню и принялась варить какой-то суп, Люська не выдержала и спросила ее:
– А ваша Галя что, всегда такая? Или только здесь?
Мать поняла. Вздохнула. Потом покивала головой:
– Да вот такая она, с самого детства. Все дети у меня добрые да хорошие, а вот Галочке, младшенькой, такой характер достался. Вся в отца. Да я уж привыкла-то, и не обижаюсь. Характер… – снова повторила она.
Галька забрала все, даже посуду, что принесли соседки, выгребла подчистую из «своей» тумбочки. Да что там посуда! Она и кроватку умудрилась забрать! Просто пришла к Люсьене и потребовала. Люська вытаращила глаза:
– Так кроватка-то Надина! Тебе только на время давали!
– Ага! А где я ей в деревне кроватку возьму, ты подумала? – уперла руки в боки Галька.
Вызванная Надя махнула рукой:
– Да пусть забирает. Иннуся хоть в нормальной кроватке спать будет.
Думали: как Галька управится со всеми вещами? Она, однако, оказалась оборотистой особой: вечером появились два мужика. Спросили Галину комнату. На вопрос, а вы ей кто, ответили, что никто, просто до поезда вещи довезти помогут.
У Гальки уже все было готово. Вскоре вышла одетая бабушка, на руках у нее сидела Иннуся, засунутая в пока еще сильно большие для нее Люсьенины шубку и шапку. За ней Галька тащила чемодан и узлы с одеждой, тут же обматерила приостановившуюся было, чтобы попрощаться с соседями мать:
– Че встала-то! Нужно им твое досвидание! Иди давай, шевели копытами!
И пихнула мать в спину. Та только сгорбилась и посеменила поскорее.
Следом мужики несли сложенную кроватку, на которой была привязана нагруженная пожитками ванночка.
Варя, сбегавшая в комнату посмотреть в окно, выходящее на проспект, с изумлением сообщила, что Гальку везут на машине.
После Галькиного бегства все ходили как пришибленные. Никто не понимал: сделали ли они благое дело, или, наоборот, только навредили маленькой Иннусе?
Однажды вечером Люсьена не выдержала и пристала к Зое:
– Зой! Вот как ты думаешь, правильно мы сделали с этой милицией, что пошли?
– Ага, спасибо. Я уже однажды сказала, что я думаю. После чего Надя со мной полгода не разговаривала, – хмыкнула Зойка.
Надя немедленно заалела щеками, ушами и шеей:
– Ладно, Зойка… кто старое помянет…
Но у Зои и самой на душе было муторно. Она вздохнула:
– Да не знаю я, девчонки, как лучше. Тоже голову сломала. Но если идти от противного…
– Это как? От того, что Галька – противная? Так оно так и есть! – перебила Люська.
– Да нет… ну, вот если представить: мы не стали жаловаться. Гальку в милицию не вызвали. Она тогда не уехала. Лучше было бы?
– Ну… мы же забирали у нее Иннусю… вроде все нормально было, –протянула Люсьена.
– А вот подумай: мы все на работе. Никого дома нет. А Гальке надоело дома сидеть. И она погулять пошла. А ребенок, мы же знаем, для нее только обуза. И что?
– Да она опять бы ее одну оставила! И окно могла открыть. А если бы Иннуся подросла и ходила уже? Да хотя бы ползала? Знаете, как моя Маришка везде забиралась, года еще не было? Хоть на шкаф, хоть куда? – вскинулась Надя. – А если окно открытое? Ужас!
– Вот именно, – кивнула Зоя.
– Ой, да и окно открывать не надо. Пару раз вот так «носик промыть», а потом сказать, что само получилось! – зло процедила через зубы Мария.
Ветка вдруг протянула тоненьким дрожащим голоском:
– Тут Галька что хотела вытворяла, а там и мать не остановит…
Веткин всхлип послужил катализатором. Плакали все. Всхлипывали, хлюпали, подвывали, представляя себе всякие ужасы. Насилу успокоились. Дружно схватились за сигареты. Даже Надя, не курившая вообще, неумело, кашляя и отплевываясь, пыталась дымить.
– Нет, девочки, даже не думайте. Все вы правильно сделали, – вступила Варя. Обычно она отмалчивалась на таких вот совещаниях, только слушала, а тут не выдержала. – Там, в деревне, все на виду, побоится сильно злыдничать. Да и мать присмотрит, хоть и старенькая. И наверняка еще какие-то родственники есть. А если и нету, соседи все видят. Люди же не дурные, понимают. И добрых все равно больше.
– Вот! Я тоже на это надеюсь, – вздохнула Зоя.
Общий вздох был ей ответом.
© Елена Тершукова. Канал на Дзен: Елена-Уютные истории за чаем
‼️‼️‼️Автор предупреждает: Все события и имена придуманы. Все совпадения случайны.
✅ Это глава из моей книги "Коммуналка". Остальные - в подборке:
✅ Я пишу не только о своей жизни. На моем канале много разных историй: веселых, романтичных, задумчивых. Всегда рада пообщаться и узнать ваше мнение! Вам сюда:
Елена-Уютные истории за чаем ☕🍰🍬
А можно сразу в подборки (нажимайте на эти синие буковки) 😊
✅ Так как я отключила монетизацию, теперь единственное мне вознаграждение в Д. - ваши лайки и комментарии 🤝😄