— Тамара Ивановна, а где наша утренняя клубника?
Я стояла посреди кухни с пустой эмалированной миской. Еще в шесть утра на кухонном столе лежала отборная, крупная «Виктория» — первая в этом сезоне, собранная мной лично на рассвете.
Свекровь, величественно восседавшая на веранде с чашкой травяного чая, даже не повернула головы. Ее профиль на фоне цветущей сирени выражал монументальное спокойствие.
— Ой, Оленька, да что ты из-за ягод расстраиваешься? — процедила она сквозь зубы, аккуратно отставляя блюдце. — Я ее Лидии из шестнадцатого дома отдала. У нее же внуки приехали, деткам витамины нужны. А мы с тобой взрослые люди, обойдемся.
Я медленно поставила миску на стол. Как бухгалтер с двадцатилетним стажем, я привыкла к тому, что дебет должен сходиться с кредитом. В моей дачной бухгалтерии кредит почему-то всегда уходил в пользу чужих внуков, а дебет состоял из моей больной поясницы.
Мой муж Коля, мирно строгавший доску у крыльца, только пожал плечами:
— Ну ладно тебе, Оль. Мама же от чистого сердца угостила. Земля общая, жалко, что ли?
Я промолчала. Николай был мужчиной золотым, тяжести таскал исправно, но масштаб материнской наглости осознавать отказывался категорически.
Через неделю начались настоящие чудеса. Пошли первые огурцы. Я выращивала сорт «Кураж» — ровненькие, пупырчатые, один к одному. Но стоило мне отлучиться в город на работу, как самые лучшие экземпляры испарялись прямо с куста. Затем та же участь постигла раннюю черную смородину — ветки стояли общипанные, словно по ним прошелся взвод голодных воробьев-мутантов.
Тамара Ивановна продолжала пить чай на веранде, сетуя на плохой урожай в этом году.
Развязка наступила в субботу утром. Я вышла за калитку, чтобы выбросить сорняки в компостную яму, и столкнулась с соседкой по улице, Антониной Сергеевной. В руках соседка бережно держала мой пакет с розочками, доверху набитый моими же огурцами.
— Олечка, доброе утро! — радостно защебетала соседка, поправляя панамку. — Ой, спасибище вам! Свекровь ваша сказала, у вас огурчики по триста рублей килограмм, зато без химии, на одном навозе. В магазине-то пластик продают, а у вас — чудо! Я ей тысячу без сдачи оставила. Завтра еще за смородиной зайду, она обещала по пятьсот за литр уступить.
Я почувствовала, как внутри меня медленно, но верно просыпается налоговый инспектор.
— По триста, говорите? — я мило улыбнулась. — Да, экологически чистый продукт. Кушайте на здоровье, Антонина Сергеевна.
Вернувшись на участок, я застала свекровь за пересчетом купюр. Заметив меня, она ничуть не смутилась, а лишь элегантно спрятала деньги в карман вязаной кофты.
— Тамара Ивановна, — начала я предельно вежливо. — Вы, оказывается, мой урожай продаете?
Свекровь расправила плечи, принимая позу оскорбленной добродетели.
— А что такого? Я же не на рынке стою, не чужим людям! Соседкам. Все равно бы переросло и пропало. Ты вечно на своей работе, а добру пропадать? Я, можно сказать, семейный бюджет пополняю. Предпринимательская жилка!
— Мам, ну ты чего? — подал голос подошедший Николай, вытирая руки тряпкой. — Зачем ты Олины огурцы продаешь?
— Олины? — возмутилась свекровь, театрально прижав руки к груди. — Дача наша, семейная! Земля сама родит. Подумаешь, она семечку в землю ткнула. Солнышко светит, дождик поливает — вот и весь труд. Огурцы сами растут!
Настал момент для просветительской беседы.
— Вообще-то, Тамара Ивановна, — спокойно произнесла я, — земля без суперфосфата, перегноя и калия — это просто суглинок. А если огурцы поливать холодным «дождиком», как вы изволили выразиться, они будут горькими. Я поливаю их теплой водой из бочки, которую Коля наполняет из скважины. Электричество для насоса стоит денег. Семена гибридов — сто пятьдесят рублей за пакетик.
— Ой, начинается! — скривилась свекровь. — Опять ты свои копейки считаешь! Никакой широты души, всё у тебя в цифрах, всё бездуховно!
Она гордо отвернулась и ушла в дом, кутаясь в шаль, словно свергнутая императрица, отправляющаяся в ссылку в Тобольск.
Я не стала спорить. Я пошла в комнату, открыла ноутбук и создала табличку в Excel.
Вечером в воскресенье на веранде собралась вся семья. На столе дымился самовар. К калитке подошла Антонина Сергеевна с пустой литровой банкой — за обещанной смородиной. Тамара Ивановна радостно подскочила, предвкушая новую сделку.
— Секундочку, — я встала между свекровью и калиткой, держа в руках распечатанный лист формата А4. — Тамара Ивановна, раз уж у нас с вами агропромышленный холдинг, нам нужно подписать акт сверки.
— Какой еще акт? — опешила свекровь. Антонина Сергеевна у калитки заинтересованно навострила уши.
— Обыкновенный. Коммерческий, — я положила лист на стол. — Вы продаете продукцию, получаете выручку. Это прекрасно. Но по законам экономики выручка — это не прибыль. Из нее нужно вычесть себестоимость.
Николай перестал жевать баранку.
— Смотрите, — я водила ручкой по строчкам. — Машина навоза весной — пять тысяч рублей. Семена и рассада — две тысячи. Электричество на полив — тысяча. Но главное — амортизация труда. Мой час как главного бухгалтера стоит полторы тысячи рублей. Как разнорабочему на прополке и поливе я сделала вам колоссальную скидку — двести рублей в час. Я отработала на грядках с мая ровно шестьдесят часов. Итого: двенадцать тысяч.
— Ты в своем уме?! — взвизгнула свекровь, краснея пятнами.
— Абсолютно, — я была само спокойствие. — Общие затраты на производство составили двадцать тысяч рублей. Поскольку вы взяли на себя функции отдела продаж, я готова отдавать вам десять процентов от чистой прибыли. Но пока мы в минусе. Ваша выручка от соседок составила примерно две с половиной тысячи. Будьте добры, внесите эти деньги в кассу предприятия, то есть мне, на погашение издержек производства. И можете смело продавать смородину дальше.
На веранде повисла тишина, нарушаемая только жужжанием одинокой мухи. Антонина Сергеевна за калиткой тихо охнула и, прижав к груди пустую банку, растворилась в сумерках.
— Коля! — трагически возопила Тамара Ивановна, обращаясь к сыну. — Ты слышишь, как твоя жена мать родную обсчитывает?! Она мне счет за мои же огурцы выставила!
Николай, наконец-то осознавший всю глубину коммерческого падения своей матери, тяжело вздохнул.
— Мам. Огурцы не твои. Ты палец о палец не ударила на этих грядках. А продаешь их соседям, еще и цены ломишь, как в элитном супермаркете. Тебе самой не стыдно перед людьми?
Это был удар ниже пояса. Потерять лицо перед соседями для Тамары Ивановны было страшнее банкротства.
— Да подавитесь вы своей ботвой! — выпалила она, хватаясь за сердце. — Больше ноги моей на ваших грядках не будет! Я сюда отдыхать приезжаю, а не батрачить на вашу бухгалтерию!
— Прекрасно, — искренне улыбнулась я, аккуратно складывая распечатку. — Огурцы наконец-то перестанут исчезать до засолки.
Николай подошел ко мне, приобнял за плечи и твердо добавил:
— Мам, приезжай отдыхать. Дыши воздухом, пей чай. Но без коммерческой деятельности на территории нашего участка.
С того дня на нашей даче воцарился идеальный порядок. Тамара Ивановна действительно больше не подходила к парнику ближе чем на пять метров, презрительно отворачиваясь от «этой низменной зелени». А я спокойно закрыла тридцать банок идеальных, хрустящих огурцов. И главное — без доплаты моими нервами.