Узнаёшь о таких женских судьбах и стыдно становится за своё нытьё. Сколько горя им пришлось пережить, сохраняя при этом достоинство и силу! На их фоне собственные тяготы кажутся мелкими и проходными. Предлагаю вашему вниманию жизнеутверждающую историю любви и служения, написанную по воспоминаниям главной героини.
Первая треть жизни
Оля родилась в 1908 году в Петербурге. Она была младшей из трёх дочерей рабочего - мастера кузнечного дела Константина Ивановича Крылова. С раннего возраста её любимым занятием было рисование. Девочка мечтала стать живописцем. Но путь к мечте оказался тернистым. Ещё ребёнком Оля осиротела, ей пришлось самостоятельно зарабатывать на кусок хлеба. После окончания школы педагоги помогли ей устроиться на работу кондуктором автобуса, но от своей большой мечты девушка не отказалась.
В 1930-ые годы она училась в Институте живописи, скульптуры и архитектуры Всероссийской Академии художеств СССР, осваивая специальность архитектора-художника. Жизнь и учёба в Ленинграде свела Ольгу с интересными творческими людьми. Среди них был скульптор Петрос Агаджанович Аршакуни (1909-1941). Они вместе работали в Архитектурно-художественных мастерских ЛЕНИЗО. Ольга занималась внутренней отделкой зданий, их декоративно художественным оформлением.
В 1940 году Ольга и Петрос поженились, но счастье было недолгим. 22 июня 1941 года началась война, а 22 августа у Ольги и Петроса родилась дочь. Малышку назвали Лидочкой. Семья жила в доме номер 2 по улице Софьи Перовской, ныне Малой Конюшенной, в квартире 13.
В октябре 1941 года Петрос Аршакуни ушёл на фронт, а буквально через два месяца пришла похоронка: красноармеец П.А. Аршакуни погиб, защищая Ленинград на Пулковских высотах. Ольге с грудным ребёнком на руках предстояло пережить блокаду.
Зима 1941-1942 года была для ленинградцев самой тяжёлой. Город бомбили, обстреливали, голод выжимал последние капли жизни. Ольга перестала спускаться в бомбоубежище - не было сил: руки с трудом поднимали ребенка, ноги еле передвигались. В комнате стоял промозглый холод, не было ни воды, ни керосина, ни спичек.
Судьбоносная встреча
Наступил февраль 1942 года. Из последних сил женщина вышла в город, чтобы отоварить карточки. Ледяной, пронизывающий насквозь ветер прижимал к стенам. От голода Ольга потеряла сознание, а когда очнулась, карточек в кармане не оказалось. «Что будет с ребёнком, если я умру?» - эта страшная мысль заставила нашу героиню подняться и добраться до дома, где её ждала истощённая, слабая, полупрозрачная пятимесячная Лидочка. Через тринадцать дней ребёнка не стало. «Зачем и как жить дальше? Смысла цепляться за жизнь больше нет» - думала женщина в равнодушном ожидании собственной смерти. Но судьба распорядилась иначе.
В начале 1942 года в Ленинграде были открыты стационары для специалистов, страдающих дистрофией: при Эрмитаже, Академии художеств, Доме учёных и другие. Ольга Константиновна получила направление в один из таких стационаров. Ей принесли направление на дом, что давало шанс на спасение, но до стационара ещё нужно было добраться - пройти от Малой Конюшенной до Большой Морской по заваленному снегом городу оказалось выше сил до крайности истощённого человека. Это была персональная 1800-метровая «дорога жизни» Ольги Константиновны Аршакуни, пройти которую она самостоятельно не смогла. Помогли.
Из дома Ольга вышла в февральскую метель, опираясь на лыжные палки. Ветер валил с ног, больно хлестал морозным снегом по лицу, ноги каменели от боли, отказывались двигаться. Исаакиевскую площадь завалило сугробами. «Не дойти» - тоскливо мелькнуло в сознании. Площадь была пустынной, помощи ждать неоткуда. Сквозь пургу темнела громада собора. Его тяжелый силуэт медленно раскачивался и клонился то в одну, то в другую сторону. Палки выскользнули из рук, и, падая, Ольга поняла, что это конец, ей не подняться. В этот момент она увидела над собой склоненное лицо покойной матери... и отключилась. Её подобрала случайная прохожая.
Очнулась Ольга уже в тепле, лёжа на двух сдвинутых вместе стульях. Посреди светлого помещения стоял большой стол, накрытый белой скатертью, на нём - порции хлеба, масло, сыр и красное вино. Ольга удивилась не этому сказочному богатству, а собственному равнодушию. Есть не хотелось, запахи не волновали. Сквозь помутнённое сознание до неё доносились обрывки резкого диалога.
- Помилуйте, куда привели такую? У нас нет мест!
- Её надо немедленно отправить в больницу.
- В таком состоянии и до больницы не довести!
Холодный пот, предвестник очередного обморока, начал покрывать лоб, и тут Ольга заметила, что со стоявшей в углу кровати поднялся мужчина, не принимавший участия в споре, и жестом показал, что уступает ей своё место. Его голубые, ясные, родниковой чистоты глаза, какие бывают только у детей, показались ей ангельскими. Она уткнулась в подушку, мысленно благословляя этого человека за сострадание, и тотчас провалилась в беспамятство...
На другой день было решено перевести больную в стационар, организованный в гостинице «Астория». Её несли через Исаакиевскую площадь на носилках, она лежала, вытянувшись на спине, смотрела на нависающий тёмный, бездонный купол неба, а на душе было покойно и безразлично.
В апреле Ольгу выписали. Весеннее тёплое солнце, родные ленинградские улицы, чириканье воробьев и звон капели постепенно возвращали ей желание жить. Только в своей квартире она не могла находиться, на неё накатывала тоска, вид детских игрушек терзал сердце. И Ольга ушла в работу.
Ольге Константиновне поручили исследование надвратной церкви и её ограды в Александро-Невской лавре. В один прекрасный летний день, когда наша героиня проводила замеры церковных стен, из-под купола спустился верхолаз с ангельской внешностью: светлое лицо, обрамленное золотисто-русой волнистой бородой, тёмные волосы, откинутые с высокого лба, пристальный взгляд ясных родниковой чистоты глаз. «Где я могла видеть это лицо?» - с замиранием сердца подумала Ольга. «Ну, конечно же, это мужчина, уступивший мне койку в стационаре, мой милосердный спаситель».
- Вы узнали меня?..
Пристально взглянув в глаза и немного помедлив, он ответил:
- Да, узнал и очень обрадовался, что вы остались живы.
После этой случайной встречи Ольга и Юрий стали видеться чаще. Ольга видела в Спегальском человека яркого и цельного, увлеченного своим делом. Вошли в привычку и стали потребностью вечерние прогулки с задушевными разговорами. В основном говорил Юрий Павлович. Более всего зажигался он, рассказывая о родном Пскове. До освобождения города от немецких захватчиков было ещё два года, но архитектор Юрий Павлович Спегальский (1909-1969) уже активно обдумывал и планировал работу по восстановлению и сохранению псковских памятников. В этом он видел свой долг. И это определяло все его мысли и поступки.
Какой же надо было обладать любовью к Родине и верой в победу, чтобы в то время думать о восстановлении Пскова, разрабатывать проект сохранения его исторического облика!
В июне 1943 года поступило распоряжение отправить группу архитекторов на лесозаготовки. Будущие лесорубы, еще не оправившиеся от блокадной дистрофии, прошли медосмотр. После чего отобрали пять человек, в том числе и Юрия Павловича. Ольга пошла провожать его. На вокзале собралось много народа. Когда эшелон тронулся, она, неожиданно для себя самой, вскочила в поезд … в лёгком летнем платье, в босоножках и с альбомом для рисования. Неизвестно куда и насколько.
- Ну вот мы и отправились в свадебное путешествие, — сказал Юрий Павлович, и глаза его смеялись.
Работать пришлось в глухом лесу на реке Сясь, недалеко от Тихвина.
- Плохо тебе?..— спрашивал Юрий Павлович.
- Хорошо!— отвечала Ольга.— Мы же вместе.
Вечерами после трудового дня, когда лесорубы укладывались на нары, чтобы отдохнуть, Юрий садился за стол и делал наброски архитектурных заповедников в Пскове. Коллеги недоумевали и подшучивали, а Юрий увлечённо работал. Ослабленный блокадой и тяжёлым трудом организм не выдержал, начались обмороки, отказывало сердце. Нужно было срочно добыть дополнительные продукты. Где их достать?..
В раздумьях о здоровье любимого Ольга нащупала пальцами что-то твердое, лежавшее за изголовьем. Альбом! Вот в чём было спасение!.. Вечером она отправилась в деревню. Неуверенно постучалась в первую попавшуюся избу. Отворил мужчина средних лет, худой, с черной курчавой бородой и горбатым носом. «Натура подходящая»,— решила она про себя и спросила:
- Не хотите ли, я нарисую ваш портрет?
- А чего ж, рисуй,— подумав, ответил он, добродушно рассмеялся и пропустил в избу.
Потом она узнала, что первым её натурщиком был сам председатель колхоза. Вся его семья собралась вокруг и следила за работой. Дети первые радостно засмеялись, когда набросок был готов, и стали громко кричать:
- Похож, похож наш батька!
Их радость передалась и взрослым. Потом и сам хозяин долго рассматривал свой портрет, после чего объявил:
- Всех рисуй. Подряд!
Начало превзошло все ожидания. В семье председателя колхоза находчивая художница была обеспечена работой на восемь вечеров, а значит, и продовольствием! Возвращалась радостная и с богатым запасом — с большой корзиной картошки и бидоном молока!
После этого колхозницы сами стали приходить с заказами — даже из дальних деревень. Часто это были матери, приносившие фотографии сыновей, погибших на фронте. Часто платой за рисунок были благодарные слёзы.
Жизнь без него, но с ним
Постепенно Юрий пошёл на поправку. Первой его просьбой было дать бумагу и карандаш. Он написал письмо художнику Игорю Эммануиловичу Грабарю, директору Института живописи, скульптуры и архитектуры, с просьбой направить его после войны на восстановительные работы в Псков. Ольга была счастлива – любимый ожил.
После освобождения Пскова в 1944 году Юрий Павлович Спегальский был назначен начальником Псковской областной инспекции охраны памятников и руководителем первой проектно-реставрационной мастерской в Пскове. Ольга Аршакуни поддерживала его во всех начинаниях, стремлениях и замыслах, разделяла с ним падения и успехи.
17 января 1969 года Юрий Павлович скоропостижно, неожиданно скончался... Для Ольги Константиновны это был удар. И пережить боль утраты ей помогли те, кто знал и любил Юрия Павловича.
В одном из писем академик Дмитрий Сергеевич Лихачёв писал Ольге Константиновне: «…Ю.П. не мог умереть дряхлым стариком, он из тех, что умирают на работе, на своем посту. Он умер, борясь. И эта смерть — славная и красивая — была ему на роду написана... Он всегда хотел вашей радости… Переборите, пожалуйста, себя… Несите свое горе легко...».
И тогда Ольга Константиновна будто воскресла: «Несите свое горе легко...!». Я познала значение этой глубокой мудрости и нашла высокую цель в жизни. Я нашла её в стремлении продлить духовную жизнь любимого человека, чтобы был слышен его живой голос, чтобы продолжали жить мысли и чувства в его трудах, которые должны увидеть свет. Чтобы умные, добрые люди услышали в них биение его живого сердца! С этого я и начала свою третью жизнь. Жизнь без него, но с ним».
Уже немолодая женщина нашла в себе силы продолжить активную научную и просветительскую деятельность. Она систематизировала творческое наследие мужа, писала книги и статьи, передала личную библиотеку и предметы прикладного искусства Псковскому музею, создала мемориальный музей Юрия Павловича Спегальского, проводила в нём экскурсии, выступала с лекциями. На протяжении двадцати лет после смерти любимого Ольга Константиновна Аршакуни служила его делу, поддерживая и продолжая его духовную жизнь, сохраняя его наследие.
Ольги Константиновны не стало 5 сентября 1991 года, память об этой выдающейся женщине бережёт Псковский музей-заповедник.
Источники:
Аршакуни Ольга Константиновна. Предчувствие: Воспоминания о Юрии Павловиче Спегальском. Лениздат, 1987.
Кузьменко М. А. Биографическая справка о жизни и творчестве Аршакуни Ольги Константиновны // Псковский государственный объединенный историко-архитектурный и художественный музей-заповедник [сайт]
Благодарим за интерес к каналу Конфуз Петра Великого.
Делитесь в комментариях своим мнением о прочитанном. Не забудьте поставить лайк и подписаться. Ещё из интересного: