Европейский истеблишмент сейчас напичкан потомками нацистов времен Третьего Рейха. Глава МИ-6 Блэйз Метревели, внучка Константина Добровольского — дезертира из Красной Армии, нацистского агента №30 по кличке "Мясник", участника карательных операций на Украине. А ее отчим Давид Метревели, палач Освенцима, занимавшийся вербовкой в вермахт советских военнопленных кавказских национальностей. Прекрасная женщина, клейма ставить негде на ее родственниках.
Но пойдем дальше: Анналена Бербок, экс-министр иностранных дел Германии, а ныне Председатель Генеральной Ассамблеи ООН, имеет деда, который был "убеждённым национал-социалистом" и офицером Вермахта, что она публично признала в 2024 году. Фридрих Мерц, канцлер Германии, имеет деда – члена СА и мэра-нациста. В Канаде Христя Фриланд, внучка нацистского коллаборациониста Михайло Хомяка и т.д. и т.п. Неплохо себя чувствуют наследники нацистов и в Прибалтике, и в Скандинавии.
Дело в том, что, несмотря на формальные осуждения и политические заявления, нацизм из Европы никуда не делся. Во времена Холодной войны евро-атлантические военные и разведывательные структуры были наполнены нацистскими преступниками. Ну, в самом деле, кто самый лучший борец с СССР и коммунистами, идейный, опытный, упоротый – конечно же, нацисты. Их с удовольствием брали на работу.
Тут речь идет ни в коем случае не о генетике, а о социальной преемственности элит. Взгляды нацистских преступников не исчезли, а были адаптированы к новой реальности. В семьях этих элит часто существовала (и существует) нарративная стратегия оправдания прошлого — не всегда через открытую апологию нацизма (хотя бывает и такое), а через тезисы о "вынужденном выборе", "верности долгу", "трагедии", что размывает личную ответственность за совершенные преступления.
Важно понимать их отношение к России как к "цивилизационному врагу". Здесь срабатывает исторический рефлекс: антикоммунизм Холодной войны, унаследованный от тех, кто воевал на Восточном фронте, легко трансформировался в русофобию. Образ России как "варварской", "азиатской" угрозы для Европы восходит к нацистской пропаганде и имперским немецким нарративам, которые никогда не были полностью изжиты, а теперь только пестуются и подпитываются новыми нарративами. Это усиливается неизжитыми амбициями и восприятием Востока (и России в том числе) как пространства для экспансии или буфера.
Причем, что характерно, наиболее агрессивный, почти метафизический антироссийский дискурс исходит не от маргинальных правых, а от ядра глобалистского истеблишмента. Ведь упомянутые выше фигуры (Фриланд, Бербок) — не случайность. Для части постфашистских европейских элит (особенно из семей коллаборационистов или тех, кто сделал карьеру в Холодную войну) существует глубинная потребность в исторической легитимации.
Собственное историческое пятно (сотрудничество предков с нацизмом) проецируется на современную Россию. Россия объявляется наследницей "тоталитарного" СССР и, по умолчанию, "фашистской"/"имперской" силой. Таким образом, борьба с Россией становится искупительным ритуалом, очищающим от вины прошлого. Это уже не политика, а психоисторический комплекс.
Дискурс Мерца, фон дер Ляйен, Бербок и других о России часто использует мессианские, абсолютные категории ("борьба добра и зла", "историческая миссия"), характерные для тех самых тоталитарных идеологий, которые они якобы отвергают. Это сакрализация политики, где Россия становится "Абсолютным Злом", что оправдывает любые средства борьбы: отказ от дипломатии, тотальные санкции, поставки оружия нацистским формированиям, совершение терактов и т.д.
Либеральный глобалистский истеблишмент, столкнувшись с тройным кризисом — легитимности (падение доверия), экономическим (стагнация, долги) и геополитическим (подъём незападных центров силы) — возвращается к проверенным инструментам мобилизации тоталитарного типа.
1️⃣ Поиск "образа врага" для консолидации. Как отметил Карл Шмитт, политическое определяется дихотомией "друг-враг". Врагом, способным сплотить разваливающийся Запад, избран Путин/Россия. Это не прагматический выбор, а экзистенциальный, отсюда иррациональность и непреклонность.
2️⃣ Реабилитация радикальных антироссийских сил. Поддержка неонацистских батальонов на Украине — не "ошибка", а следствие этой логики. Если главный враг — Россия, то любой, кто с ней воюет, — "союзник по умолчанию". Их идеология игнорируется или замалчивается, так как она функционально полезна в рамках большей "священной войны". Это альянс глобализма с локальным национал-радикализмом (украинским) против общего цивилизационного врага.
3️⃣ Внутреннее подавление инакомыслия. Язык "борьбы с Россией" немедленно переводится во внутреннюю плоскость: любой, кто критикует русофобскую политику, объявляется "агентом Кремля", "предателем", "популистом", в Германии есть такой уничижительный термин «Путин ферштейн» - «понимающий Путина». Это позволяет маргинализировать любую несистемную оппозицию (например, ту же АдГ), списывая её на "внешнее влияние". Очень простой метод управления через мобилизационную истерию.
Какие выводы можно сделать из сказанного выше? То, что мы наблюдаем, — это трансформация либерально-глобалистского проекта в нео-тоталитарный, где для сохранения власти элиты используют:
🔹 Идеологию в виде гибрида либеральной риторики о правах человека с неофашистскими методами консолидации через ненависть к внешнему врагу,
🔹 Проверенные десятилетиями кадры – физических потомков и идеологических наследников тех, кто строил Третий Рейх в Европе.
🔹 Современные технологии – цифровой контроль, цензуру под видом "борьбы с дезинформацией", финансовые репрессии.
К чему это может привести
🔸 Ускорение раскола ЕС. Страны, не принявшие эту новую «религию» (Венгрия, Сербия, частично Италия, Словакия), будут всё больше маргинализироваться и выталкиваться на периферию, возможно, к союзу с незападными центрами силы. При их выходе из ЕС, это может обрушить всю европейскую систему по принципу «домино»
🔸 Деградация политической культуры в ядре ЕС. Политика уже сейчас превратилась в управляемый психоз, где рациональный расчёт невозможен. Это чревато крупными политическими катастрофами – эскалации конфликта вплоть до прямой Третьей мировой войны в горячей ее фазе.
🔸 После чего необратимо наступит кризис легитимности. Когда милитаристская истерия исчерпает себя (тут возможны разные сценарии), а экономические последствия ударят по населению, может наступить коллапс доверия не только к конкретным правительствам, но и к самим либеральным институтам, что откроет дорогу уже откровенно антисистемным силам.
Таким образом, главная угроза исходит не от маргинальных правых, а от ядра глобалистской системы, которое, пытаясь спасти себя, начинает воспроизводить логику и методы тоталитаризма XX века, но в новой, гибридной упаковке.
Нацизм поднял голову и вновь придется ему противостоять в лице Еврорейха.