"Орловым я обязана тем, что я есмь", - призналась Екатерина II французскому послу Луи Огюсту де Бретейлю. И императрица была права.Они не только возвели ее на престол, но с именами этих людей связаны все ее лучшие начинания.У генерал-майора Григория Ивановича Орлова родилось девять сыновей, из которых осталось в живых пятеро: Иван, Григорий, Алексей, Федор и Владимир. Они получили обычное для среднего дворянства того периода домашнее воспитание. Возможно, влияние отца, старого петровского воина, его рассказы о походах и битвах воспитали в молодых Орловых бесстрашие, отвагу, твердость духа и милосердие. Они были достойны девиза на гербе их рода: "Твердостью и постоянством". Для Орловых были характерны высокий рост, невероятная физическая сила, красота, безумная отвага, благородство, мягкосердечие, обходительность, веселый нрав. Современники поражались дружбе и любви, которая существовала между братьями.
Георг Адольф Вильгельм фон Гельбиг; прибыл в Россию в 1787 году, провел в ней восемь лет, преимущественно в Петербурге, имел обширный круг общения и был лично знаком с Екатериной II как секретарь саксонского посольства. Из книги «Русские избранники» о Григории Орлове:
«Три старших брата, из которых Григорий был вторым, вступили в Шляхетский кадетский корпус, где получили очень хорошее военное образование и особенно изучили главнейшие иностранные языки – немецкий и французский. Из корпуса Григорий вышел в гвардейский пехотный полк, но вскоре, вероятно по собственному желанию, был переведен в артиллерию. Он был красивейший мужчина, и это преимущество содействовало ему в приобретении места адъютанта при генерал-фельдцейхмейстере. В это время, вследствие открывшейся его связи с одной дамой, он имел неприятности и уже почти лишился было свободы, но это прошло ему пока благополучно. Григорий и его три брата, так как к ним присоединился уже и Федор, жили в полном согласии. Они продали довольно порядочное имение своего отца и проживали капитал, вращаясь всегда в веселом, но неизысканном обществе, ведя карточную игру и своими выходками заставляя говорить о себе и при дворе, и в городе. Благодаря такому образу жизни состояние их было прожито и на место его явились долги. Так как они скоро потеряли кредит, то положение четырех братьев стало довольно опасным, но их спасали ум и счастливая карточная игра».
Александр Густавович Брикнер (1834–1896), русский историк немецкого происхождения, профессор кафедры истории Дерптского университета. Из монографии «История Екатерины Второй»:
«Екатерина не находила слов, расхваливая красоту, ум, познания, доблесть своего любимца. Так, например, она заметила об Орлове: «Природа избаловала его: ему всего труднее заставить себя учиться, и до тридцати лет ничто не могло принудить его к тому. При этом нельзя не удивляться, как много он знает: его природная проницательность так велика, что, слыша в первый раз о каком-нибудь предмете, он в минуту схватывает всю его суть и далеко оставляет за собою того, кто с ним говорит».
Из письма Екатерины II графу Станиславу-Августу Понятовскому: 2-е августа (стараго стиля) 1762 г.
«…Узел секрета находился в руках троих братьев Орловых; Остен помнит, что видел старшаго, как он всюду за мною следовал, и делал тысячу безумных вещей. Его страсть ко мне была всем известна, и все им делалось с этой целью. Это - люди необычайно решительные и очень любимые большинством солдат, так как они служили в гвардии. Я очень многим обязана этим людям; весь Петербург тому свидетель».
Екатерина II. Сочинения /Сост. и примеч. В. К. Былинина и М. П. Одесского. М., "Современник", 1990.
Давая обобщенную характеристику братьям после своего воцарения на российском престоле, Екатерина II писала:
«Орловы блистали искусством возбуждать умы, разумной твердостью, крупными и мелкими подробностями своего поведения, присутствием духа — и авторитетом, благодаря всему этому завоеванным. У них много здравого смысла, щедрой отваги, их патриотизм доходит до энтузиазма, они вполне порядочные, страстно мне преданные, и они дружат меж собою, чего у братьев обычно никогда не бывает; всего их пятеро, но здесь было только трое»1.
Последние слова относятся к перевороту 1762 г. А вот еще одна ее характеристика, в которой не говорится прямо, к кому она относится, но, безусловно, подразумеваются братья Орловы:
«Понятия не имею, что говорят о тех, кто окружает меня, но я достоверно знаю, что это не презренные льстецы и не трусливые или низкие души. Мне известны их патриотические чувства, их любовь к добру, осуществляемая и на практике. Они никого не обманывают и никогда не берут денег за то, что доверие, каким они пользуются, дает им право совершить. Если, обладая этими качествами, они не имеют счастья понравиться тем, кто предпочел бы видеть их коррумпированными — черт возьми, они и я, мы обойдемся и без этого стороннего одобрения».2
1 - ЛитМир - Электронная Библиотека > "Императрица Екатерина II" > Дневник императрицы. Екатерина II. Стр.63. 2 - Понятовский С. А. Указ. соч. С. 173, 174.
Казимир Феликсович Валишевский (1849–1935), польский историк, писатель и публицист. Из книги «Вокруг трона. Екатерина II»:
«9 октября 1762 г. барон де Бретель, французский посланник, докладывал из Петербурга своему министру, герцогу Шуазелю: «Не знаю, ваша светлость, к чему поведет переписка царицы с г. Понятовским, но, кажется, уже нет сомнения в том, что она дала ему преемника в лице г-на Орлова, возведенного в графское достоинство в день коронации… Это очень красивый мужчина. Он уже несколько лет был влюблен в царицу, и я помню, как однажды она назвала мне его смешным и сообщила о его несообразном чувстве. Впрочем, по слухам, он очень глуп. Так как он говорит только по-русски, то мне теперь еще трудно судить об этом. Определение „глупый“ вообще довольно часто приложимо к окружающим царицу; и хотя она, по-видимому, вполне мирится с этим, однако, мне кажется, есть основание предвидеть, что она удалит большинство окружающих ее. До сих пор она жила только с заговорщиками, которые, почти за единственным исключением Панина и гетмана (Разумовского), все бедняки, бывшие поручики или капитаны, и вообще сброд: таких можно встретить во всех городских притонах…»
Русский историк М. М. Щербатов дал Г. Орлову следующую характеристику: «Сей, вошедший на вышнюю степень, до какой подданный может достигнуть, среди кулашных боев, борьбы, игры в карты, охоты и других шумных забав, почерпнул и утвердил в сердце своем некоторые полезные для государства правила, равно, как и братья его. Оные состояли: никому не мстить, отгонять льстецов, оставить каждому месту и человеку непрерывное исполнение их должностей, не льстить государю, выискивать людей достойных, и не производить как токмо по заслугам, и, наконец, избегать роскоши, — которые правила сей Григорей Григорьевич после бывший графом и, наконец, князем, до смерти своей сохранил. Находя, что карточная азартная игра может привести других в разоренье, играть перестал. Хотя его явные были неприятели графы Никита и Петр Ивановичи Панины, никогда ни малейшего им зла не сделал, а напротив того, во многих случаях им делал благодеяния и защищал их от гневу государыни… множество льстецов, которые тщились обуздать его самолюбие, никогда успеху не имели, а напротиву того, более грубостию можно было снискать его любовь, нежели лестью; никогда в управление не принадлежащего ему места не входил, а если бы и случилось ему за кого просить, никогда не сердился, ежели ему в том отказывали; никогда не льстил своей государыне, к которой не ложное усердие имел, и говорил ей с некоторою грубостью все истины, но всегда на милосердие подвигал ее сердце, чему и сам я многожды самовидцем бывал; старался и любил выискивать людей достойных… Хотя с молоду развратен и роскошен был, но после никакой роскоши в доме его не видно было, а именно дом его отличного в убранстве ничего не имел, стол его не равнялся со столами, какие сластолюбы имеют, экипажи его, хотя был и охотник до лошадей и до бегунов, ничего чрезвычайного не имели, и наконец, как сначала, так и до конца никогда ни с золотом, ни с серебром платья не нашивал. Но все его хорошие качества были затменены его любострастием: он презрил, что должно ему к своему государю и ко двору государскому, учинил из двора государева дом распутства, не было почти ни одной фрейлины у двора, которая не подвегнута бы была его исканиям, и коль много было довольно слабых, чтобы на оные преклониться, и сие терпимо было государьшей…Однако во время его случая дела довольно порядочно шли, и государыня, подражая простоте своего любимца, снисходила к своим подданным, не было многих раздаяний, но было исполнение должностей, и приятство государево вместо награждений служило» [43, 80–82].
Джон Бёкингхэмшир, английский посланник при дворе Екатерины II. Из «Секретных мемуаров, относящихся к кабинету в Санкт-Петербурге»:
«Орловых пятеро, но старший из них (Иван Григорьевич) уклоняется от занятий видной роли, а младший (Федор*), которому не больше девятнадцати лет от роду, находится за границей. Старший из остальных трех братьев, Григорий, состоит любимцем своей императрицы и первым человеком в русском царстве, насколько он поставлен в это положение сделанным ему императрицею отличием. Она от души желает видеть его великим, чтобы личное пристрастие ее к нему могло быть оправдано одобрением публики. Он не располагает преимуществами хорошего воспитания, но, если оставить это без внимания, не роняет себя в разговоре об обыденных предметах. Судя по тому, что было случайно высказано им в частном разговоре со мною, он считает искусства, науки и производство изящных вещей вредным для большой и могущественной страны, находя, что они расслабляют ум и тело людей: он считает за лучшее оказывать содействие только земледелию и производству предметов необходимости, которые могли бы быть вывозимы в необработанном виде. Англичан он любит, так как считает их народом откровенным и мужественным, особенно на основании слышанных им рассказов о цирке Браутона, представления которого вполне соответствуют вкусам его семьи. Раз он предлагал взять на себя устройство кулачного состязания в Москве, на котором намеревалась было присутствовать и императрица, пока ей не сказали, как серьезно относятся к боксу англичане». * Ошибка: младший брат Владимир.
В 1767 г. Екатерина II совершила путешествие по Волге. «Волжский вояж», длившийся со 2 (13) мая по 5 (16) июня 1767 года, включал посещение прибрежных городов, монастырей и достопримечательных мест. В состав флотилии входили галеры «Тверь», «Казань» и собственное судно графа Г. Г. Орлова «Севастьяновка». На первой галерe находились: «ея императорское величество; графы: Григорий Григорьевич и Владимир Григорьевич Орловы и две фрейлины». На галере «Казань» находились: гофмаршал Григорий Никитич Орлов, граф Иван Григорьевич Орлов. Во время путешествия Екатериной II и её свитой был осуществлён коллективный перевод сочинения Ж.-Ф. Мармонтеля «Велисарий» (фр. Bélisaire), присланный императрице автором.
«В 1768 году по инициативе Екатерины издан был «Велизер, сочинение г. Мармонтеля, переведенный с французского на Волге разными знатными особами». Переводом Велизера, путешествуя по Волге, занималась сама Екатерина II с некоторыми лицами своей свиты: первую главу перевел И. П. Елагин, вторую - гр. 3. Г. Чернышев, третью - С. М. Кузмин, четвертую - И. П. Елагин, пятую - гр. Г. Г. Орлов, шестую - Д. В. Волков, седьмую и восьмую - Алексей Вас. Нарышкин, девятую - Екатерина, десятую, одиннадцатую, двенадцатую - Д. В. Волков, тринадцатую - А. И. Бибиков, четырнадцатую - гр. В. Г. Орлов, пятнадцатую - Г. В. Козицкий.3»
3- Русское масонство в царствование Екатерины II (26 стр.) dom-knig.com›book/r/347048/26.
Екатерина II умела быть благодарной: в день переворота Григорий Орлов был пожалован в камергеры; 3 августа три брата Орловых получили по 800 крестьян, 5 августа - по 50 тысяч рублей, а в день коронации (22 сентября) все пять братьев стали графами Российской империи с правом передачи этого титула законным детям.
Старший брат Иван Григорьевич получил графский титул, чин капитана лейб-гвардии Преображенского полка и пожизненную пенсию; Алексей Григорьевич Орлов получил графский титул и чин генерал-майора, затем секунд-майора Преображенского полка; Федор Григорьевич Орлов был возведен в графское достоинство, получил должность камергера двора и чин капитана лейб-гвардии Семеновского полка. Даже самому младшему брату - Владимиру - достался свой кусок от пирога: он стал графом и камер-юнкером. Больше всех щедрот пролилось, конечно же, на Григория Григорьевича: в день восшествия Екатерины на престол он был произведён в генерал-майоры. В тот же день ему было пожалованы звание действительного камергера, орден Св. Александра Невского и шпага, богато украшенная бриллиантами. В день своей коронации, 22 сентября (3 октября) 1762 года, императрица Екатерина II произвела генерал-майора Григория Григорьевича Орлова в генерал-поручики и назначила своим генерал-адъютантом.
Список лиц, представленных Екатериной II к награждению за участие в дворцовом перевороте. После 28 июня 1762 г. Российский государственный архив древних актов. Ф. 10. Оп. 1. Д. 1. Л. 1–2.
Подлинник. Автограф. В составе Государственного архива Российской империи.
Сэр Р. Гуннинг, английский посланник в Петербурге:
«Фаворит (Орлов), несмотря на все старание заслужить всеобщую любовь, так же мало пользуется ею, как государыня. У него есть, как говорят, некоторые хорошие качества, но он не обладает выдающимися способностями; он в высшей степени неосторожен и легкомыслен, часто оставляет императрицу одну, уезжая на охоту, или проводит время в обществе лиц совершенно неподходящих».
Из книги «Вокруг трона. Екатерина II» Казимира Феликсовича Валишевского:
«Благодарность свою (Орлову) она действительно выказывала щедро. При готовой квартире, столе и покрытии всех своих расходов, фаворит получал 10 000 рублей ежемесячно карманных денег, десятками тысяч крестьян, земель – целые квадратные мили, дворцы, дачи – между прочим, Ропшу, с которой связано такое мрачное воспоминание. Ему был пожалован медальон в форме сердца, осыпанного брильянтами, с портретом императрицы, и право, которого никто не имел – носить этот портрет в петлице. Но всего этого не оказалось достаточно, чтоб заставить его стряхнуть лень и неподвижность. Он, вероятно, находил, что достаточно нахлопотался, доставляя своей благодетельнице и себе положения, которые оба занимали. Только один раз в его дремлющей душе и прозябающем теле атлета как будто проснулась прежняя жажда борьбы. Присутствуя в Совете, он горячо протестовал против проекта Екатерины поддержать в Польше кандидатуру Понятовского – фаворита, вытесненного им. Но у него не нашлось других аргументов, кроме грубых оскорблений. Однако и это была только молния. На мягкий упрек Екатерины он ответил тем, что взял сказанное назад и стал обвинять Бестужева, что тот дал ему плохой совет».
Из «Секретных мемуаров, относящихся к кабинету в Санкт-Петербурге» Джона Бёкингхэмшира:
«В начале возвышения Григория Орлова императрица говорила, что сама воспитает и обучит его. Она успела научить его думать и рассуждать, но думать неправильно и рассуждать неверно, так как природа снабдила его лишь тем светом, который слепит, но не указывает пути. Более чем вероятно, что она находит теперь, что было бы лучше оставить его таким, каким она застала его и считала тогда достаточным для оправдания оказанного ему предпочтения. В последнее время он принял ужасно надутый и грубый вид, что вовсе не свойственно его характеру. Он одевается небрежно, курит, часто ездит на охоту и не настолько пренебрегает встречными красавицами, насколько следовало бы из политики и из благодарности. Говорят, но ложно, будто особа, которой он должен бы посвящать всю свою внимательность, не обращает внимания на преходящие неверности. Одна из тех женщин, которые, не будучи хорошенькими, нравятся своею молодостью и бог весть чем еще, была некоторое время отличаема графом Орловым, и все-таки ее часто допускали к участию в частных загородных поездках. Так как эта дама постоянно бывала в моем доме и называла себя моею приятельницей, то я заговорил с нею в шутку об этом предмете. Она отвечала, что, как мне должно быть известно, она питает страсть к другому мужчине и что благоразумие должно побуждать ее к расхолаживанию Орлова, что она и делает в возможно пристойной форме; по ее словам, недавно на даче Орлов пытался взять ее силою, в это время в комнату вошла императрица и, увидев некоторое смущение дамы, подошла к ней сзади и шепнула ей через плечо: «Не смущайтесь, я уверена в вашей скромности и внимательности ко мне. Не бойтесь, что причините мне неприятность, напротив, я считаю себя обязанною вам за ваше поведение».
Из «Записок» Екатерины II:
«У графа Григория Орлова орлиная проницательность; я никогда не видела человека, который бы в таком совершенстве овладевал всяким делом, которое он предпринимал, или даже таким, о котором ему говорят; все дурное и хорошее в этом деле приходит ему сразу на ум и одно за другим стремится из его уст, как поток, до тех пор, пока он не задохнется, говоря об этом; он испытанной честности; я думаю, что лучше всего можно его описать, сказав, что его ум и его характер происходят от необычайной силы его тела и от темперамента; жаль, что воспитание не помогло его талантам и качествам, которые действительно превосходны, но которые благодаря небрежности остаются необработанными».
Анри Труайя (1911–2007; настоящее имя Лев Асланович Тарасов или Левон Асланович Торосян), французский писатель и историк. Из книги «Екатерина Великая»:
В глазах окружающих они – старые любовники, уставшие друг от друга и не способные расстаться. Григорий Орлов страдает от того, что играет роль лишь источника ночных наслаждений, он пытается доказать, что может быть рядом с ней не только в постели, но и при решении трудных задач. Он занялся чтением и даже начал переписываться с Жан-Жаком Руссо, заинтересовался живописью, агрономией, но каждый раз его энтузиазма хватало ненадолго».
Екатерина, действительно, внешне держала себя, как любовница, покорявшаяся всем капризам своего любовника. Она писала мадам Жоффрен: «Когда пришло Ваше последнее письмо, граф Орлов был в моей комнате. Есть одно место в письме, где Вы называете меня деятельной, потому что я работаю над составлением законов и вышиваю шерстями. Он, отъявленный лентяй, хотя очень умный и способный, воскликнул: «Это правда!» И это первый раз, что я услышала похвалу от него. И ею я обязана Вам, милостивая государыня».
Письмо Григория Григорьевича Орлова Жан-Жаку Руссо. 1766.
Декабрь 1766 г.
«Милостивый государь, вы не удивитесь, что я пишу к вам, зная, что люди наклонны к странностям. У вас есть свои, у меня мои: это в порядке вещей; пусть одною из этих странностей будет и причина, побудившая меня писать к вам. Я вижу вас давно странствующим из одного места в другое. Через газеты я знаю и о причинах этого, или, может быть, я плохо знаю: может быть, причины известные мне неверны. Я думаю, что вы теперь в Англии у герцога Ричмондского и полагаю у него вам хорошо. Тем не менее, мне вздумалось сказать вам, что в 60 верстах от Петербурга, т.е. в 10 немецких милях, у меня есть поместье, где воздух здоров, вода восхитительна, пригорки, окружающие озера, образуют уголки, приятные для прогулок и возбуждающие к мечтательности. Местные жители не понимают ни по-английски, ни по-французски, еще менее по-гречески и латыни. Священник не знает ни диспутировать, ни проповедовать, а паства, сделав крестное знамение, добродушно думает, что сделано все. И так, милостивый государь, если такой уголок вам по вкусу, - от вас зависит поселиться в нем. Все нужное будет к вашим услугам, если вы пожелаете. Если нет, располагайте охотою и рыбною ловлею. Если вы пожелаете общества, чтобы развеять скуку, и оно будет. Но вообще, и прежде всего, вы ни в чем не будете иметь ни малейшего стеснения, не будете ни чем никому обязаны. Сверх того, если вы пожелаете, всякая огласка о вашем пребывании будет устранена. В последнем случае вам не дурно было бы, по моему мнению, совершить переезд морем, если вы в состоянии вынести его; тем более что и от любопытных вам будет больше покоя, если вы изберете этот путь, чем по суше.
Вот, милостивый государь, что я счел в праве предложить вам из признательности за почерпнутое мною в ваших книгах, хотя они были писаны и не для меня. Остаюсь с глубоким уважением и пр».
Из книги «Вокруг трона. Екатерина II» Казимира Феликсовича Валишевского:
«Опять обратимся к французскому послу Бретелю: «Несколько дней тому назад при дворе представляли русскую трагедию, где фаворит Орлов играл очень плохо главную роль. Государыня же между тем так восхищалась игрой актера, что несколько раз подзывала меня, чтобы говорить мне это и спрашивать, как я его нахожу. Она не ограничилась только разговором с графом де Мерси (австрийским послом), сидевшим рядом с ней; десять раз в продолжение сцены она выражала ему свой восторг по поводу благородства и красоты Орлова…»
Вигилиус ЭРИКСЕН. Портрет графа (позднее князя) Григория Григорьевича Орлова. 1766. Холст, масло. Источник:hermitagemuseum.org
Из «Истории и анекдотов революции в России в 1762 году» Клода Карломана Рюльера:
Орлов скоро обратил на себя всеобщее внимание. Между императрицей и сим дотоле неизвестным человеком оказалась та нежная короткость, которая была следствием давнишней связи. Двор был в крайнем удивлении. Вельможи, из которых многие почитали несомненными права свои на сердце государыни, не понимали, как, несмотря даже на его неизвестность, сей соперник скрывался от их проницательности, и с жесточайшею досадою видели, что они трудились только для его возвышения. Не знаю почему: по своей дерзости, в намерении заставить молчать своих соперников или по согласию с своею любезною, дабы оправдать то великое, которое она ему предназначала, он осмелился однажды ей сказать в публичном обеде, что он самовластный повелитель гвардии и может лишить ее престола, стоит только ему захотеть. Все зрители за сие оскорбились, некоторые отвечали с негодованием, но столь жадные служители были худые придворные; они исчезли, и честолюбие Орлова не знало никаких пределов».
Из книги «Вокруг трона. Екатерина II» Казимира Феликсовича Валишевского:
«Григорию Орлову, хваставшемуся однажды своим личным влиянием в гвардии, вдруг вздумалось в присутствии государыни объявить, что ему было бы достаточно месяца, чтобы свергнуть ее с престола.
– Может быть, мой друг, – сказал Разумовский, – но за то и недели не прошло бы, как мы бы тебя вздернули».
Из книги «Русские избранники» Георга Адольфа Вильгельма фон Гельбига:
«Но его значение должно было еще более возвыситься. Екатерина и он хотели сочетаться браком. В 1762 и 1763 годах был весьма искусно распущен слух об этом брачном проекте, чтоб разузнать мнение нации и двора. Этому неоспоримому доказательству ослепления императрицы воспротивились графы Бестужев, Воронцов и Панин, три лица, ставшие в русской истории один – опозоренным, другой – известным, третий – прославленным».
Из книги «Вокруг трона. Екатерина II» Казимира Феликсовича Валишевского:
«Скоро Государственному совету предстояло решить этот серьезный и опасный вопрос. Очевидно, это было только формальностью. Члены Совета молчали. Один только Панин составлял исключение. Когда до него дошла очередь высказаться, он сказал просто: «Императрица может поступать как ей угодно, но госпожа Орлова никогда не будет императрицей российской». Произнося эти слова, он выпрямился во весь рост, прислоняясь в вызывающей позе к стене, у которой стояло его кресло. Коснувшийся в эту минуту обоев, его парик оставил на них белое пятно, которое его товарищи заметили и о которое потом старались потереться головой «для храбрости», как они выражались».
Из монографии «История Екатерины Второй» Александра Густавовича Брикнера:
«Княгиня Дашкова в своих записках рассказывает, что Бестужев действительно хлопотал о браке Екатерины с Орловым и что Панин противодействовал осуществлению этого плана. Панин по этому поводу имел объяснение с императрицею, которая объявила, что Бестужев действовал без ее ведома… Весною 1763 года, когда императрица в сопровождении графа Орлова отправилась из Москвы в Воскресенский монастырь, камер-юнкер Хитрово начал распространять слух о намерении Екатерины обвенчаться с Орловым; виновником этого, по мнению камер-юнкера, был «старый черт», Бестужев; офицеры решили, что нельзя допустить этого брака».
Сергей Николаевич Шубинский (1834–1913), русский историк, журналист. Из книги «Исторические очерки и рассказы»:
Известно, что главнейшими пособниками императрицы Екатерины II при перевороте 1762 года и восшествии ее на престол были братья Орловы, из которых старший, Григорий Григорьевич, сделался ее фаворитом. Орлов был молод, красив, смел и настойчив, но вместе с тем ограничен умом, невоспитан и необразован, так что Екатерина не допускала его до вмешательства в государственные дела и не доверяла ему ни одной важной отрасли управления.**
** 22 июля (2 августа) 1763 года Высочайшим указом императрицы Екатерины II была учреждена Канцелярия Опекунства иностранных, и действительный камергер, генерал-адъютант, граф Григорий Григорьевич Орлов назначен её президентом, коим он и оставался до самой своей смерти.
25 марта (5 апреля) 1764 года назначен лейб-гвардии Конного полка подполковником в чине генерал-поручика, 30 декабря 1764 (10 января 1765) года произведён в генерал-аншефы. 25 марта (5 апреля) 1765 года назначен шефом Кавалергардского корпуса.11 (22) мая 1765 года действительный камергер, генерал-адъютант, генерал-аншеф, граф Григорий Григорьевич Орлов назначен генерал-фельдцейхмейстером по Артиллерийскому корпусу и генерал-директором по Инженерному корпусу, а ещё через некоторое время стал первоприсутствующим в Канцелярии главной артиллерии и фортификации.
Во время пребывания двора в Москве в 1763 году Орлов, считавший Екатерину кругом ему обязанной, пробовал намекать ей о браке. Не желая оскорбить Орловых прямым отказом, императрица уклонялась, находя разные препятствия. Не понимая, что такая женщина, как Екатерина, не может навсегда связать с ним свою судьбу, Орлов стал настаивать, ссылаясь на брак Елизаветы Петровны с Разумовским. Екатерина отвечала:
– Сомневаюсь, чтобы иностранные известия о браке Алексея Разумовского с покойной императрицей были справедливы; по крайней мере, я не знаю никаких письменных доказательств тому. Впрочем, Разумовский жив, я пошлю осведомиться от него самого, точно ли он был венчан с государыней.
Со смертью Елизаветы Петровны, последовавшей в декабре 1761 года, Разумовский потерял, конечно, всякое значение. Хотя новая императрица продолжала оказывать ему внимание и даже иногда обедала у него, он сам удалился от двора, являлся во дворец лишь в особо торжественных случаях и вел замкнутый образ жизни, собирая к себе на музыкальные вечера и дружеские пирушки преимущественно своих приятелей-малороссов. В это время неожиданный случай дал Разумовскому возможность выказать все благородство своего характера и благодарную память к облагодетельствовавшей его Елизавете… Екатерина призвала канцлера Воронцова и поручила ему написать проект указа, в котором объявлялось, что «в память почившей тетки своей императрицы Елизаветы Петровны государыня признает справедливым даровать графу Алексею Григорьевичу Разумовскому, венчанному с государыней, титул императорского высочества, каковую дань признательности и благоговения к предшественнице своей объявляет ему и вместе с тем делает сие гласным во всенародное известие». Когда указ был готов, Екатерина поручила Воронцову отвезти его к Разумовскому и потребовать от него все относящиеся к этому предмету документы для составления акта в законной форме».
Из книги «Вокруг трона. Екатерина II» Казимира Феликсовича Валишевского:
«Рассказ о свидании сообщен одним из племянников бывшего певца императорской капеллы, в это время уже преждевременно состарившегося, хотя ему только что исполнилось пятьдесят лет. Он жил в совершенном уединении, предаваясь набожности. Воронцов застал его перед камином, читающим Библию, недавно появившуюся в киевском издании. В искусно составленной речи он сообщил о предмете своего посещения. У Разумовского просят услуги и за нее щедро заплатят, признав в нем официального супруга тетки и благодетельницы. Екатерина предполагает возвести его в сан светлости со всеми почестями и преимуществами этого титула. Уже изготовлен проект указа в этом смысле. Разумовский слушал, не говоря ни слова, несколько обескураживая посетителя молчанием и пристальным взглядом – потускневшим и грустным, в котором виднелась безысходная печаль. Он попросил показать ему проект указа, внимательно прочел его, затем встав, но все молча, медленно отошел на другой конец большой комнаты, где происходило свидание, и остановился перед старым дубовым шкафчиком. В нем стоял окованный серебром ларец черного дерева с инкрустацией. Разумовский медленно взял ключ, отпер ларец и нажал пружину. В ларце лежал свиток пергамента, обернутый в розовый атлас, выцветший от времени. Старик тщательно свернул атлас, положил его обратно в ларец, запер последний и возвратился к огню со свертком, который начал внимательно рассматривать. Один за другим большие листы, скрепленные красными печатями, проходили у него между пальцами, нарушая своим шуршанием тишину, которую Воронцов не смел прервать. Окончив, Разумовский привел в порядок свиток, коснулся его губами и, обращаясь в угол, где неугасимая лампада висела перед иконой, как бы обратился к последней с немой молитвой. В глазах его блестели слезы; он дрожал и волновался одно мгновение, как бы выдерживая внутреннюю борьбу, затем с видом человека, принявшего решение, перекрестился и быстро бросил в огонь таинственный сверток. Вздох – облегчения или сожаления – и Разумовский тяжело опустился в кресло, смотря, как пламя совершало свое дело, пожирая бренный памятник прошедшего, от которого уже ничего не останется. Когда все исчезло, он наконец заговорил:
– Я был всегда только покорным рабом ее величества императрицы Елизаветы. Желаю быть также покорным слугой императрицы Екатерины. Просите ее остаться ко мне благосклонной…
Разумовский, находившийся также в Москве по случаю коронации, жил в своем доме на Покровке».
Из «Записок» Екатерины II:
«Мы понимаем друг друга. Тайного брака не существовало, хотя бы и для усыпления боязливой совести. Шепот о сем был всегда для меня противен. Почтенный старик предупредил меня, но я ожидала этого от свойственного малороссиянам самоотвержения».
Из книги «Вокруг трона. Екатерина II» Казимира Феликсовича Валишевского:
«Кроме того, она в человеке, сопровождавшем ее 12 июля 1762 г. к Преображенским казармам, должна была видеть не только виновника своего счастья и товарища лучших дней своей жизни, но также – как ни слабо была развита в ней эта сторона чувства – отца двоих или троих из своих детей. По свидетельству английского посла Гуннинга, их было трое; по другим – двое. Двух девочек, которых девица Протасова, первая камер-фрейлина и поверенная императрицы, воспитывала как своих племянниц, под фамилией Алексеевых, считали дочерьми Екатерины и Григория Орлова, а в 1764 г. Беранже сообщает герцогу де Пралину следующие подробности о младенце мужского пола, родившемся, как говорили, у Екатерины вскоре после смерти императрицы Елизаветы: «Этот ребенок у Шкурина, прежнего доверенного слуги, а теперь камергера. Он воспитывает его, называя племянником, а отец и мать часто навещают ребенка, отправляясь в сумерки в простой карете, сопровождаемые только одним лакеем». Он прибавляет: «Он (Орлов) обращается иногда со своей государыней как со служанкой. Несколько времени тому назад между ними произошла бурная сцена, после чего Орлов уехал на три дня под предлогом охоты. Екатерина заболела и два дня предавалась отчаянию. На третий она написала очень нежное письмо своему возлюбленному, которое вложила в богатую шкатулку. Она писала ему, что надеется видеть его у себя в Царском Селе, куда отправляется. Там, действительно, произошло примирение. Мне говорили, будто там же у нее родился еще ребенок, но мертвый. Значительное уменьшение округлости стана и побледневший цвет лица – все признаки и все обстоятельства подтверждают это известие».
Из книги «Русские избранники» Георга Адольфа Вильгельма фон Гельбига:
«Еще в 1762 г. у них родился граф Бобринский, 18 (29) апреля. Тотчас после рождения дитяти Шкурин (камердинер Екатерины) взял ребенка к себе и воспитывал его до определения в кадетский корпус. В это время всем уже стало известно под рукою, что это сын Г. Г. Орлова. Сама государыня являла особое к нему внимание».
Шарль Франсуа Филибер Массон (1762–1807), преподаватель артиллерийского и инженерного шляхетского кадетского корпуса в Петербурге, учитель математики у великих князей Александра и Константина, с 1795 года – секретарь великого князя Александра Павловича. Из «Секретных записок о временах царствования Екатерины II и Павла I»:
«Она имела от Григория признанного сына, названного Василием Григорьевичем Бобринским, которого было велено воспитывать в кадетском корпусе, его гувернером сделался адмирал Рибас, в то время бывший преподавателем в этом учебном заведении. Две хорошенькие фрейлины, которых Протасова, камер-фрейлина императрицы, воспитала как своих племянниц, также слывут дочерьми Екатерины и Орлова. Именно для этого знаменитого фаворита по ее желанию был выстроен печальный Мраморный дворец, на фронтоне которого она с бесстыдством повелела высечь следующую надпись: «В знак благодарной дружбы». Этот Бобринский очень похож на мать, и тот, кто смотрит на профиль Екатерины, отчеканенный на рубле, видит лицо ее сына. Он отличался разными шалостями и дебошами, хотя был и умен, и образован. Он был выслан в Эстляндию, но его брат Павел по восшествии на престол призвал его в Петербург и произвел в майоры конной гвардии; через некоторое время он оказался в немилости».
Алексеева Наталья Александровна (1758, С.П.б - 1808, замок Лоде), внебрачная дочь Григория Орлова и Екатерины II . Отдана на воспитание в семью полковника Александра Алексеева. Выпускница Смольного института благородных девиц. Сразу после выпуска из института Наталия вышла замуж (1777) за Фридриха Буксгевдена. Свадьбу справляли пышно в Мраморном дворце. Знаменательно, что своего первенца Наталия назвала Григорием (1777-1778), жаль, что Григорий умер младенцем. По завещанию графа Григория Орлова Наталья Александровна унаследовала в 1783 мызу Лигово и замок Лоде.
Источник https://vk.com/@420510616-grigorii-grigorevich-orlov-chast-pervaya?subtype=primary