Пока московские театралы стремятся попасть на «Гамлета» с Юрой Борисовым и перечитывают Шекспира, составили для вас подборку современных российских книг, получивших отличную сценическую адаптацию. А с чего начинать — с чтения или похода в театр, — решайте сами.
Алёна Фокеева
Литературный критик, редактор проекта «Полка»
Алла Горбунова, «Ваша жестянка сломалась»
Одноименный спектакль идет в Никитинском театре, Воронеж
Режиссер — Борис Павлович
Елена знает абсолютно всё. Елена никогда не врет. Елена — машина. В повести Аллы Горбуновой одни и те же истории рассказываются несколько раз, и зачастую новый виток не дополняет, а опровергает предыдущий. Ненадежными оказываются не рассказчики, ненадежен сам текст, ненадежны знание само по себе, любые его вариации и формы.
«Дело не только в наших „галлюцинациях“ при восприятии информации, но и в том, что информация сама по себе может „галлюцинировать“. Елена показала мне, как это происходит. Как информация галлюцинирует!»
Повесть Аллы Горбуновой о всезнающей машине устроена сложно. В первую очередь это эксперимент с формой, который Горбунова назвала «не то большим стихотворением, не то мистическим трактатом, не то психоделическим трипом». В рамках этого эксперимента текст пытается взаимодействовать с читателем, так же как Елена со своими собеседниками. Предлагает знание-вспышку, вернее, ряд таких вспышек или откровений — одновременно и очень простых, и не поддающихся дешифровке.
Спектакль Павловича с формой тоже экспериментирует. В основе его задумки — мысль о схожести между всезнающей Еленой и фольклором — универсальным хранилищем знаний, созданным людьми, но живущим по собственным законам. В спектакле звучит живая музыка, а именно собранные в разных деревнях Воронежской области напевы.
Дмитрий Данилов, «Саша, привет!»
Одноименный спектакль идет в Театре Наций, Москва
Режиссер — Марат Гацалов
Университетский преподаватель литературы по имени Серёжа «на добровольной основе... без применения насилия... по предварительному сговору... с согласия потерпевшей...» вступил в связь с двадцатилетней, то есть в рамках этого текста несовершеннолетней, девушкой. Теперь Серёжа должен переселиться в Комбинат. Каждое утро из удобной камеры, похожей на номер отеля, его будут выводить на прогулку, и в одно такое утро (но когда именно, никому не известно), выкрашенный белой краской пулемет по имени Саша его расстреляет.
Сцены-диалоги (Серёжа и жена, Серёжа и мама, Серёжа и завкафедрой, Серёжа и чиновники, Серёжа и служители «традиционных для России религий») перемежаются отстраненными и лишенными подробностей описаниями Серёжиных же перемещений и размышлений.
«Это будет что-то вроде кино. На человека наставлена камера, и мы за ним наблюдаем».
Заполнить эмоциональные лакуны Данилов предоставляет читателям, равно как и делать выводы (или не делать). В поле зрения камеры, наблюдающей за Серёжей, попадает многое, пространство интерпретации романа Данилова очень и очень велико, в том числе потому, что и рассказчик, и герои концептуализировать происходящее отказываются. Фантазия на тему культуры отмены, исследование жажды государства взять под контроль моральный облик граждан, наблюдение за «гуманной» и абсолютно бесчеловечной системой, поиск адекватного языка для разговора о смерти — роман Данилова обо всем этом и о многом другом.
Спектакль Марата Гацалова получился лаконичным и сдержанным, а от этого еще более пугающим: черно-белые декорации, деревья, похожие на мишени в тире, исполненные а капелла песни на стихи Введенского и Хармса и постоянное ощущение, что Саша целится не только в Серёжу, но и в каждого из зрителей. Отказавшись от текста рассказчика, составляющего большую часть романа, Гацалов решил изобрести новый способ рассказать историю Серёжи, оставшись при этом эмоционально и стилистически очень близко к тексту Данилова.
Вера Богданова, «Сезон отравленных плодов»
Эскиз спектакля (сцены из романа и написанное Верой Богдановой и Рагимом Джафаровым продолжение) можно посмотреть в Театре Маяковского, Москва
Режиссер — Егор Перегудов
Женя любит сидеть в ветвях дерева, бабушку и конфеты. Отец внушил ей, что в будущем она должна стать переводчицей, и Женя старается быть хорошей девочкой, учит и английский, и итальянский. Ее двоюродный брат Илья любит быструю езду, запах денег и секцию по стрельбе. Однажды он вырастет и обязательно вытащит себя, маму и сестру из нищеты, иначе он не мужик. Его сестра Дарья любит, когда отец называет ее принцессой. И очень хочет добиться внимания Жени. Только вот все Женино внимание занято Ильей — и чувства взаимны.
Все трое мечтают о прекрасном будущем, в котором можно будет наконец сбежать от родительских упреков, убогого быта, домашних скандалов и собственного постыдного несовершенства. Однако так просто начать с чистого листа не получится: во взрослость герои заберут с собой давние обиды и влюбленности, родительский печальный опыт и чувство страха, порожденное и домашним насилием, и новостным фоном девяностых и нулевых. Травмированные дети превратятся в травмированных взрослых.
«Сезон отравленных плодов» — роман достаточно жестокий, но в то же время нежный и чувственный. Кислые яблоки с бабушкиной дачи, ободранные коленки, беззащитность и порожденная ею ярость — пусть герои Богдановой далеко не всегда испытывают добрые чувства к самим себе, зато она их точно очень любит. Спектакль по роману появился на сцене благодаря экспериментальной лаборатории «Шесть персонажей с вопросами к автору», во время которой артисты Театра Маяковского обсуждали с писателями их тексты и создавали перформансы по мотивам современной прозы. Сейчас в Маяковке можно посмотреть появившийся в рамках этого проекта эскиз в формате «открытая репетиция», а в будущем в репертуаре театра появится полноценный большой спектакль.
Павел Селуков, «Добыть Тарковского»
Одноименный спектакль идет в пространство «Внутри», Москва
Режиссер — Денис Парамонов
Сборник рассказов пермского писателя Павла Селукова состоит из двух частей — «Потому что мы подростки» и «Между ужасом и кошмаром на острове Бенедикта». Смешные, грустные и страшные тексты объединены общей географией. Речь в них идет о жителях Пролетарки — рабочего района Перми. В основе спектакля — шесть рассказов Селукова из сборника, объединенных не только местом действия и условиями жизни героев, но и одним видеорядом. На протяжении всего спектакля за спинами героев можно наблюдать кадры из фильмов Тарковского, воплощающие стремление персонажей выйти за пределы своего мира, приблизившись к смутной и тревожащей мечте.
«Познавательно жить на Пролетарке. Особенно юности это касается. Всё под рукой, что юности угодно: железная дорога, Кама, лес, карьеры песчаные, завод-громыхайло, женская колония».
Первая часть сборника посвящена, как нетрудно догадаться, детям и подросткам. Но не любым, а находящимся в опасности и часто опасным, беззащитным и агрессивным. Вторая часть книги рассказывает уже о похождениях взрослых — криминальных, сексуальных, бытовых и интеллектуальных, зачастую не уступающих в спонтанности и нелепости приключениям детей. Одна ошибка может стоить персонажам Селукова будущего, но автор часто щадит своих героев, в последний момент отводя большую беду. Впрочем, счастливыми финалы большей части его рассказов назвать язык не повернется. Шансы споткнуться жизнь предоставляет более чем щедро.
Селуков почти не занимается морализаторством, ему не слишком нравится объяснять и разжевывать, так что сложного психологизма от его рассказов ждать не стоит. Многие из них похожи скорее на зарисовки или развернутые анекдоты. Зато в этих текстах много доброты, и, учитывая депрессивный фон большинства рассказов из сборника, это очень подкупает.
Ислам Ханипаев, «Типа я»
Одноименный спектакль идет в театре «Драм.Площадка», Санкт-Петербург
Режиссер — Дмитрий Крестьянкин
Крутой Али, высокий, как двухэтажный дом, знает ответы на все вопросы, а по дороге из школы грабит магазины и избивает прохожих. А его ученик и друг Безымянный Воин пока что размером с обычного восьмилетнего мальчика и побить толком никого не может. Но когда-нибудь он вырастет очень большим. Только в душе взрослым не станет, потому что все взрослые врут. Пока же ему и его суперкрутой команде предстоит важная миссия — разыскать отца Артура (так Безымянного Воина зовут типа-мама и типа-брат), выяснить обстоятельства смерти его настоящей матери и победить всех врагов. Хотя «Путь воина в одном действии» рассказывает о похождении восьмилетнего мальчика, возрастное ограничение постановки — 12+. Впрочем, спектакль, кажется, все равно рассчитан на взрослых, как, собственно, и повесть. Сцена-стройплощадка, исписанная граффити и заляпанная краской, спортивные костюмы и заклеенные пластырем сломанные носы, понятны будут скорее родителям, а не их детям.
Сама же повесть Ислама Ханипаева выглядит свежо, несмотря на сюжетную и интонационную простоту. Дело, скорее всего, в игровой природе этого текста. Герой повести открывает для себя мир, двигаясь в своем расследовании от одной зацепки к другой, почти как персонаж компьютерной игры движется от уровня к уровню. Даже встреча с главным боссом анонсируется заранее, чтобы читатели знали, чего ожидать в конце. Делить с Артуром, его вымышленным учителем и настоящими друзьями радости и горести легко. И легко понять, почему проживающему страшное горе мальчику насилие кажется таким заманчивым и желанным.
«Они не знают, каким злым буду я, как я буду их мучить. Они засунули мою ногу в унитаз, а я засуну их головой. Они обзывали меня нехорошими словами, а я буду писать фломастером на их лицах эти слова. Они порвали мой капюшон, а я порву на них всю одежду и заставлю ходить голыми по школе. Они толкнули меня об стенку, а я их изобью. Они просто плохие, а я буду очень злой».
Поиск родителей по всем законам жанра превращается в поиск самого себя. Артур учится находить опору в себе и поддержку в окружающих, насколько это возможно для восьмилетнего ребенка. И даже отказывается от идеи стать крутым бойцом, избивая всех подряд. Но это не значит, что опасность стать плохим и злым миновала совсем, даже если Артур ее не осознает. А значит, впереди еще большой путь.
Евгений Водолазкин, «Лавр»
Одноименные спектакли идут в Театре на Малой Ордынке в Москва и в Томском драматическом театре
Режиссеры — Эдуард Бояков и Юрий Печенежский соответственно
Травник и целитель Арсений посвящает свою жизнь искуплению страшного греха. Впереди его ждет долгая дорога и новые имена — Устин, снова Арсений, Амвросий и, наконец, Лавр, — с каждым из которых будет связан новый этап жизни и новый взгляд на смерть.
«Приходится с горечью констатировать, — сказала настоятельница, — что травмы пострадавшего мало совместимы с жизнью. Впрочем, смерть для брата нашего Устина не является предметом совсем уж незнакомым: брат наш Устин мертва себе еще в житии состави. Благоюродивый Устин яко оплакания достоин хождаше, обаче внутренний человек в нем обновися».
Водолазкин называет «Лавра» «неисторическим романом», подразумевая, кажется, не только и не столько равнодушие к исторической достоверности, сколько принципиальное желание поспорить с идеей линейного последовательного времени, предложив взамен нечто вроде спирали. Действие развивается в условно-средневековой Руси, однако героям в рамках своего времени явно тесно. Многие из них мыслят вне рамок, предлагаемых исторической эпохой, перескакивают с торжественного старого языка на современный канцелярит и обратно, заглядывают в далекое будущее, соединяя древние предрассудки с игнорирующей любые условности прозорливостью.
«Лавр» — это роман больших идей, размышление о пространстве и времени, любви и смерти, вине и искуплении, напоминающее житие не только формой, но и стремлением создать универсальный и вневременной образ человека и человеческой жизни. В своём спектакле Юрий Печенежский уделил большее внимание работе с ассоциациями. Это не спектакль о Древней Руси и не попытка поместить современных людей в средневековые декорации. Вслед за Водолазкиным Печенежский пытается говорить о человеке вообще, о любви, для которой не существует смерти, а время — условность. В этом ему помогают использование хореографии, за которую отвечал Николай Реутов, и видеоряд — окно в современность и мостик от героев Водолазкина к сегодняшним нам.
Михаил Шишкин, «Венерин волос»
Постановка «Самое важное» по мотивам романа идет в Мастерской Петра Фоменко, Москва
Режиссер — Евгений Каменькович
«Люди здесь ни при чем, это истории бывают настоящие и не настоящие. Просто нужно рассказать настоящую историю. Все как было. И ничего не придумывать. Мы есть то, что мы говорим. Свежеструганая судьба набита никому не нужными людьми, как ковчег, все остальное — хлябь. Мы станем тем, что будет занесено в протокол. Словами».
Сложный полифонический текст, в котором реальные истории перемежаются вымышленными, мифологические герои соседствуют с нашими современниками, а прошлое прорастает в настоящем. Шишкин пишет о преодолении смерти словом и о любви, в каждое слово проникающей.
Собирает текст воедино образ Толмача, чья задача — служить мостиком между стремящимися получить статус беженцев россиянами и швейцарскими властями. Его работа — переводить, а работа чиновников — определить, какие из рассказанных историй правда, а какие — ложь. «Венерин волос» состоит из текстов допросов, отрывков из дневника певицы начала XX века, чью биографию Толмачу когда-то поручили написать, событий его собственной жизни и фантазий на тему прочитанных им книг, в частности знаменитого «Анабасиса» Ксенофонта.
В спектакле Евгения Каменьковича, увы и ах, об эллинах и персах нет практически ничего. Впрочем, спектакль и так охватывает впечатляющее количество событий, находящихся далеко друг от друга и в пространственном, и во временном отношении. Восьмерым актерам приходится мгновенно перевоплощаться, чтобы сыграть сорок разных персонажей, а режиссеру — проявлять изящную изобретательность, чтобы не позволить зрителю потеряться в хитросплетении сцен и сюжетов.
Александра Николаенко, «Небесный почтальон Федя Булкин»
Одноименный спектакль можно посмотреть в московском театре «Практика», Москва
Режиссер — Юрий Печенежский
Еще один спектакль о восьмилетнем мальчике (и его бабушке) с возрастным ограничением 12+, где взрослым (и пожилым) будет не менее интересно, чем детям. Постановка вышла более гладкой, чем книга, и сохранила лучшее, что есть в романе, — лаконичность и трогательность. Скромные декорации не отвлекают от главного — диалогов двух домашних философов, а видеоряд помогает ясно увидеть, как незначительные разговоры рождают в голове ребенка целые миры. Интересно, что внука и бабушку играют актеры с совсем небольшой разницей в возрасте и справляются с этой задачей прекрасно.
— Как ты думаешь, выдержит крыша у нас, если космос рухнет?
— Не рухнет, Федь, космос.
— А на чем он держится?
— А на чем и все, Федя, держится...
— На соплях?!?
Вечное детство советского ребенка с дачей, ожиданием Нового года, маленькими проказами и большими трагедиями. Диалоги бабушки и Феди сопровождаются его пространными размышлениями на самые разные темы. Можно ли позвать в кино двух девочек или надо сразу выбрать ту, которая больше нравится? Стоит ли говорить бабушке о разбитой чашке? Кого лучше утопить — Муму или барыню? Может ли все быть хорошо, когда мама и папа умерли? Одни фрагменты смешные и легкие, другие — трогательные, третьи — грустные. Неизменной остается любовь, с которой бабушка и внук обращаются друг к другу.
Наивный сказочный язык и простые, почти скетчевые сюжеты не мешают «Небесному почтальону» голосом рассудительного ребенка говорить о сложном — Боге, любви и смерти.
Алексей Иванов, «Общага-на-крови»
Одноименный спектакль можно посмотреть в «Невидимом театре», Санкт-Петербург
Режиссер — Семён Серзин
Отличник, Игорь и Иван живут в комнате 214 и дружат с Лелей и Нелли из комнаты 212. Отличник — самый младший, первокурсник, и остальные заботятся о нем как могут. Да и друг о друге тоже стараются заботиться — получается не всегда. Но когда всю компанию выселяют из комнат, студентам-нелегалам, отчаянно пытающимся остаться в общаге, приходится пожертвовать многим, в том числе дружбой и самостью.
Иванов не раз говорил, что его роман очень театрален, подразумевая единство места (герои почти никогда не покидают общагу) и небольшую временную протяженность действия. Мир романа замкнут. За пределами общаги жизни нет, потому что жизнь — это и есть общага. Лиминальное пространство, в котором тебе ничего не принадлежит. В котором философствуют, пьют, едят, спят, ссорятся, предают, но ничего полезного не делают. В спектакле Серзина физически на сцене присутствуют только жильцы общаги, все прочие (например, комендантша) появляются на экране, знаменуя собой и безразличие системы к индивидуальным судьбам, и изолированность общаги от всего, что находится вне, и сомнение в том, что это «вне» существует. Общага с ее трагедиями — астероид в космосе, из общажных окон буквально видны галактики и планеты. Режиссер делает ставку на психологическую проработку образов — решение более чем удачное, учитывая эмоциональную и концептуальную насыщенность материала.
И с точки зрения эстетики, и с точки зрения смысла «Общага-на-крови» больше всего напоминает тексты Достоевского. Общага здесь чуть ли не более важный персонаж, чем Петербург в «Преступлении и наказании», и уж точно не менее зловещий.
Александр Пятигорский, «Философия одного переулка»
Спектакль «Философия другого переулка» идет в театре «Среда 21», Москва
Режиссеры — Андрей Родионов, Екатерина Троепольская
В одном из двух предисловий к книге Пятигорский напоминает о том, что он не писатель, а философ. В «Философии одного переулка» художественность не цель, а средство. Главный герой книги — Николай Иванович Ардатовский, «сам вовсе не философ, а скорее бизнесмен», но жизнь его представляется автору книги вполне философской. За ним мы и наблюдаем — на московских улочках среди других детей и в квартире, где ведутся загадочные взрослые разговоры, в Москве и в Лондоне, в 1930-х, в 1940-х и в 1970-х.
«Итак, мы в третьем периоде философствования. Первый прошел во дворе, второй — в Ленинской Курилке, третий проходит на кухне (почти у каждого — своей)».
Пятигорский исследует философствование как нечто принципиально отличное от жизни, пристально наблюдает за формированием потребности к философскому высказыванию и способами передачи мыслей от одного человека другому. Именно поэтому главное в романе — диалоги между реальными людьми, иногда подслушанные, иногда неполные, полузабытые или непонятые, но всегда интригующе напряженные. Для этих диалогов реальная жизнь — фон, страшный исторический контекст — исток, но сами они существуют отдельно от всего обыденного и обыкновенного.
Спектакль «Философия другого переулка» не переносит события из книги Пятигорского, его рассуждения или замечания, однако авторы подчеркивают, что история вдохновлена творчеством философа и его работой «Философия одного переулка». Создатели — поэт Андрей Родионов и драматург Екатерина Троепольская — называют постановку «философским панк-кабаре». Они сами выходят на сцену, чтобы вступить в диалог с текстом Пятигорского и рассказать историю себе, о сегодняшних людях и их столкновениях с миром. Герои спектакля так же беседуют и проживают свои будни на фоне исторических разломов.
Фото: Никитинский театр, Театр Наций, Московский академический театр им. В. Маяковского, пространство «Внутри», Санкт-Петербургский государственный театр «Драм.Площадка», Театр на Малой Ордынке, Томский областной театр драмы, Екатерина Цветкова / Мастерская П. Фоменко, Мастерская Брусникина, театр «Практика», «Невидимый театр»