12 июня вышел третий альбом Оливии Родриго you seem pretty sad for a girl so in love. Музыкальный критик Владимир Завьялов послушал пластинку и рассказывает, как и чем Родриго символизирует поп-культуру 2020-х с ее алгоритмами, интернет-расследованиями и постоянной тоской по прошлому.
В минувший четверг в одном из питерских клубов я наблюдал, как сто с лишним человек, преимущественно девушки до 25, собрались, чтобы впервые в жизни послушать новый альбом Оливии Родриго на специальной листенинг-пати.
Здесь можно вставить какую-нибудь пошловатую метафору про «цветы, прорастающие сквозь асфальт», где цветы — это интерес к западной поп-культуре, а асфальт — то, что этому интересу последние четыре (а на самом деле гораздо больше) года органически или искусственно препятствует. Из-за санкций нового альбома Оливии все еще нет на российских стримингах. Из-за культурного поворота вовнутрь популярность певицы сегодня уступает многим локальным артистам, которых еще несколько лет назад трудно было представить рядом с ней в одном рейтинге.
Оливия Родриго выстрелила в 2021 году — в момент, когда российский слушатель уже массово переключился на местную музыку, а доля западных песен в чартах достигла минимума. Но вот я захожу в питерский бар и вижу, как толпа на диджей-сете в конце вечеринки хором горланит все куплеты песни Drop Dead, вышедшей всего несколько месяцев назад. Отвлекаюсь на тикток — и натыкаюсь на русскоязычных сетевых конспирологов, которые пытаются выяснить, что и кого имеет в виду Оливия в тех или иных песнях нового альбома. Их ролики уверенно залетают в рекомендации и набирают сотни тысяч просмотров. В общем, да: цветы растут сквозь асфальт и нам правда стоит поговорить об Оливии Родриго.
Я не просто так заговорил о сетевых конспирологах и строчках песен. Оливия Родриго — безусловное зеркало поп-культуры 2020-х с ее алгоритмами, бешеным потоком информации и невозможностью скрыться от всеобщего перемывания косточек. На одном из интервью перед выходом альбома Оливию как бы шутливо и как бы невзначай спрашивают, не хотела бы она записать песню с Сабриной Карпентер. Родриго смущенно отвечает: «Ну вообще я не против коллабораций». Интернет тут же взрывается заголовками: «Оливия МЯГКО высказалась о Сабрине: “Мы готовы записать фит”».
Справка для тех, кто не в курсе: еще до старта суперкарьеры Оливия пела и снималась в «Классном Мюзикле», а потом встречалась с коллегой по проекту — Джошуа Бассетом. Потом они расстались. Затем появилась Drivers License — песня, подарившая Родриго мировую известность. В ней Оливия поет, что ее парень ушел к блондинке старше нее. В это же время Бассетта регулярно видят в компании другой диснеевской певицы — Сабрины Карпентер. Конспирологи складывают два и два и приходят к выводу: это Карпентер увела Бассетта у Родриго. Тикток трещит от расследований, Оливия считает кассу, Сабрина оправдывается, а затем тоже строит успешную музыкальную карьеру.
Следите за руками: вот так разговор вроде бы о новом альбоме Оливии Родриго незаметно превратился в обсуждение ее личной жизни. И это многое говорит как о поп-культуре 2020-х, так и о самой Родриго. Сейчас Оливия вряд ли станет отдавать должное Тейлор Свифт (классика жанра: когда-то Родриго была фанаткой Свифт, Тейлор ее поддерживала, а потом что-то случилось — и они не говорят друг о друге публично), но когда-то именно Тейлор стерла грань между личным и публичным и сделала личную жизнь сердцевиной собственного творческого метода под названием «Я расскажу историю, дам намеки, но имен не назову — дальше сами». Оливия, называвшая себя преданной свифти на старте карьеры, стала прилежной ученицей своей учительницы и уже со старта отправилась лепить из полунамеков навзрыд большие песни.
К чему я? Ах, да, новый альбом. Хоть он и построен на другом музыкальном движке (об этом тоже поговорим), в сущности, работает так же. В конце прошлого года таблоиды активно обсуждали разрыв Родриго с британским актером Луи Партриджем, и пластинка, которая, казалось, должна была стать гимном счастливой любви с уровнем перформативности «парочки на эскалаторе», оборвалась на полпути. Что сделала Оливия? Вспомнила, как в виниловую старину альбомы делили на две стороны, и поделила их не физически, а тематически: первая сторона — про то, как все хорошо в начале отношений и на их пике, вторая — как все потом разваливалось и в итоге рухнуло.
Как итог: именитые издания вроде Rolling Stone или Pitchfork устами 30–40-летних, привыкших писать о музыке в духе «эта музыка звучит так и так, клавиши струятся, гитары лоснятся, как будто группа А встретила группу Б», начинают рассказы об альбоме с подробностей личной жизни Родриго и, сами того не замечая, повторяют за 20-летними тикток-конспирологами, ввязываясь в игру, в которую играть не привыкли. Да что там, даже я, готовясь к написанию этого текста, внезапно обнаружил себя в кроличьей норе реддита и тиктока, пытаясь выяснить, какую девушку имела в виду Оливия в песне Cigarette Smoke, когда пела: «Я обижаюсь на тебя за то, что встала на твою сторону», и кто та девчонка из My Way, от которой она требует оставить ее партнера в покое.
Пожалуй, именно здесь легко попробовать найти принципиальное отличие и музыки, и слушателя популярной музыки 2020-х от того, что было раньше. Влияние Тейлор Свифт, доступность текстов песен на стримингах, сервисы для их расшифровки вроде Genius, те же тикток-конспирологи (сколько раз я уже их упомянул, а?) и, вероятно, влияние хип-хопа с его текстоцентричностью приучили слушателей чаще и сильнее внимать лирике, а артистов — отвечать на этот запрос (впрочем, что появилось раньше — классическая дилемма курицы и яйца).
Возникает закономерный вопрос: что вдруг заставило 30-летнего меня и ровесников (если не старше) из традиционных медиа копаться в личной жизни 23-летней девушки? Ответ на вопрос — конечно же, музыка.
Обратной стороной алгоритмичности и перенасыщенности нынешней поп-культуры ожидаемо стала ее разобщенность — то, что исследователи называют смертью монокультуры. Грубо говоря, если раньше канал MTV показывал одну сетку вещания для всех, то сегодня ленты соцсетей с вертикальными видео могут радикально отличаться даже у людей, которые делят одну кровать на двоих. Музыканты оказались в ситуации, когда быть сверхглобальными стало значительно сложнее. Та же Тейлор Свифт успела вскочить в уходящий поезд старого мира и сформировалась как звезда именно во времена MTV, задолго до бума соцсетей. И по сложившейся логике вещей популярность Оливии Родриго не должна была выходить за пределы круга молодых людей, которым откликаются темы любовных отношений 20-летних. Что там далеко ходить, моя девушка задала мне как-то вопрос: «Тебе в 35 правда интересно слушать, как 23-летняя девчонка сталкерит краша в интернете?»
От лица всех 30-летних хочется ответить: важнее то, как она это делает. И тут Оливия победоносно въезжает на троянском коне музыкальной ностальгии.
Буквально первая строчка первой песни нового альбома цитирует песню The Cure. Через несколько треков появляется песня под названием The Cure. Еще через пару треков звучит голос Роберта Смита из The Cure. Роберт Смит, при всей любви Оливии к нему (заявляется, что взаимной — более того, они вместе пели на сцене, и не раз), здесь работает в первую очередь как важная функция, аватар, открывающий ворота к сердцам миллениалов.
Звук на альбоме работает абсолютно так же: если абстрагироваться от лирики и (местами) полуречитативной манеры исполнения (как во втором куплете хита Drop Dead), пластинка — бережное посвящение примерно всей альтернативной музыке 1980-х, от синти-попа до постпанка. Это заметно отличает пластинку от предыдущих работ Родриго, в которых доминировали влияния поп-панка 2000-х и альтернативного рока 1990-х.
«Это альбом, где девчонка круто и откровенно рассказывает про отношения: как начались и как закончились» — такая рекомендация вряд ли подействует на вашего 30-летнего друга с внушительной коллекцией альт-рока на виниле. А вот фраза «там Роберт Смит на фитах и звук восьмидесятых» сработает как надо. Это прекрасно понимает и сама Оливия. «Я слушала много постпанка: The Cure, New Order, Depeche Mode, Siouxsie и the Banshees», — говорит она в интервью, и это абсолютно программная речь, рассчитанная на то, чтобы миллениалы и люди постарше расплылись в улыбке: «Она такая наслушанная». Неслучайно и автор рецензии Pitchfork находит на альбоме отсылки к нью-вейв-группе Devo.
Но при всей кажущейся расчетливости слышно очень бережное и любовное отношение Оливии к музыке, которую она цитирует. Вместе с продюсером Дэном Нигро ей наконец удалось найти идеальный баланс между балладами и более энергичными треками, так что первых не слишком много и они не успевают утомить слушателя. Серьезно: Honeybee из первой части альбома — едва ли не лучшая баллада Оливии за всю карьеру. Не перестает работать и ее прежняя фишка: тихое начало — драматургический поворот — катарсис в конце (так устроена та же Drop Dead). Немного выбивается из общего ряда My Way: это и лирический поклон раннему творчеству Родриго в классическом для нее стиле «да пошел(ла) ты», и неожиданный в смысле звука поворот к нью-рейву 2000-х вроде группы Justice или Klaxons. А песня Expectations — это ожившая фантазия на тему, как звучала бы группа Devo, появись она в 2026 году.
Но ретромания Оливии — это нечто большее, чем просто обращение к старому звуку. Скорее это попытка прикоснуться к прежнему монокультурному миру, который кажется более медленным, осязаемым и понятным, и хоть немного почувствовать себя его частью. И как показывает практика, Родриго делает все правильно: не пытаясь зацепиться за скоропортящиеся, ускользающие и не всегда заметные для всех тренды, она крепко держится за прошлое: приучает молодых к музыке прошлого, а любителей музыки прошлого — к современному языку. С другой стороны, это многое говорит о нынешней поп-культуре, для которой ностальгия стала вопросом жизненной необходимости. Но это уже отдельный разговор.