– Уфа находится на полуострове. Здесь стык рек, географически место было обречено на то, чтобы здесь что-то возникло. Деление Исторического Башкортостана шло на так называемые дороги. Оно совпало с нахождением Уфы в центре рек?
– Город действительно расположен там, где сходились границы всех четырёх дорог: Казанской, Ногайской, Сибирской и Осинской. Это деление на дороги (территории, округа) сохранилось и с образованием Уфимского уезда, стало административно-территориальной единицей уезда. В тоже время, Уфа стоит на слиянии трех рек. Поэтому Уфа, конечно, была удобна во всех отношениях, применительно к тем векам, являясь естественно-географическим центром исторической Башкирии.
– Здесь подчеркну, что Уфу, кроме периода Гражданской войны, никто и не брал.
– Да, это связано с тем, что как полуостров Уфа была, с точки зрения безопасности, весьма надежна. Другое дело, что это положение менее удобно для современного города: большая протяженность, транспортные проблемы, отсутствие мостов и т.д. Но в те времена, учитывая, что для России это была крайняя территория, граничащая с народами, не охваченными никакой формой государственности, вопрос безопасности был первостепенным.
В Уфу на «кормления»
К концу 16 века были разработаны принципы назначения воевод. Тот обязательно должен быть русским, а срок службы воеводой ограничивался 2-3 годами. Считалось, что более длительное пребывание в отдаленных территориях могло привести к злоупотреблениям, возмущению местного населения или, наоборот, к возникновению опасных связей с местной знатью или неприятелями. Такой короткий срок правления – это попытка ограничить деятельность воеводы на собственное обогащение.
– Это вы деликатно сказали о том, что уже тогда регион и Уфа были коррупционноёмкими?
– Да. Так как это отдалённые и мало контролируемые территории, воевод просто необходимо было часто менять. За период существования воеводского управления в Башкирии, а это чуть больше ста лет, воеводы в Уфу назначались 51 раз. Конкуренция на должность воевод была высокой, претенденты всячески демонстрировали свои достижения, чтобы получить должность, особенно на отдаленные регионы страны. При подаче прошений зачастую они, не скрывая, указывали свое «бедственное положение», надеясь поправить свое состояние, получив воеводскую должность.
– Венера Нажиповна, давайте здесь поясним нашим зрителям, что ещё со времён Ивана Грозного сложилось такое финансирование чиновников. Они не получали жалованье, а было понятие кормления. Что это?
– Кормление – это когда на управляемых тобой территориях ты получаешь от местного населения все необходимое для своего содержания. В каком размере ты получаешь: деньгами, продуктами и т.д. – это решается на местах, не регламентируется централизованно ни процентами, ни суммой, ни объемом полученного от населения добра. Сама система, безусловно, создавала условия для злоупотреблений.
– Узаконенный откат?
– Это даже не откат. Можно было просто увеличить, на своё усмотрение, допустим, какой-нибудь налог или сборы: судебные, за продажу лошадей, за содержание торговой лавки, даже за выполнение какого-либо разового поручения, заполнение бумаг и т.д. Разница между отправленным в центр налоговым сбором и собранным с населения оставался воеводе.
– Венера Нажиповна, вот федеральные чиновники, которых у нас здесь назначают, в том числе которые при больших звёздах старость встречают здесь и на пенсию не уезжают в другой регион, почему-то у нас здесь остаются…
– В то время воеводы не могли остаться по окончании срока службы, даже если имели такое желание, они должны были уходить на новые места или завершать свою карьеру управленца. Но, учитывая важность Башкирии для России, в Уфу чаще направлялись не просто желающие поправить свое материальное положение, а наоборот, направлялись очень квалифицированные по тем временам и известные в посольских делах люди, потому, что регион постепенно становился вторым дипломатическим центром России.
Подменил царя на венчании
– Как получилось, что Уфа переродилась в дипломатический центр?
– Это берёт начало с Афанасия Власьева, уфимского воеводы с блестящей карьерой и трагической судьбой. Несмотря на то, что он жил в 17 веке, история его судьбы нашла продолжение и в XX веке. Афанасий Власьев — выдающийся дипломат не только российского, но это и международного масштаба. При Борисе Годунове он возглавлял Посольский приказ, руководил посольскими миссиями в австрийскую империю, ездил к императору Священной Римской империи, знал европейские языки.
И поэтому совершенно понятно, что, когда в России объявился так называемый Лжедмитрий I, Борис Годунов отправил именно его на переговоры. Встреча с Лжедмитрием полностью поменяла политическую ориентацию Афанасия Власьева – он перешёл на сторону Лжедмитрия. Впоследствии, когда Борис Годунов умер и на короткое время на российский престол воцарился Лжедмитрий I, Власьев был назначен «великим подскарбием» – по сути, вторым лицом в государстве.
Был в биографии Власьева и такой пикантный момент. Лжедмитрий обещал, когда станет российским царем, жениться на польке Марине Мнишек. Но, уже став царем, он опасался оставлять надолго престол. Поэтому в Краков для католического обряда бракосочетания с Мариной Мнишек вместо царя отправился Афанасий Власьев. «Женившись» от имени Лжедмитрия на Марине, Власьев доставил ее в Москву для православного бракосочетания. Эти факты – лишнее подтверждение доверия Афанасию Власьеву. Впоследствии, когда Лжедмитрия свергли и к власти пришел Василий Шуйский, масштаб личности Власьева не позволил Шуйскому расправиться с ним, хотя остальные сторонники Лжедмитрия подверглись новым царем жестокому наказанию. Афанасий Власьев становится вторым ссыльным воеводой в Уфу, только с указанием – «на вечное житие». То есть он должен был служить воеводой в Уфе до самой своей смерти.
Когда началась Смута, новоприсоединённые территории практически остались без контроля. Дореволюционные авторы считали, что у башкир появилась возможность воспользоваться ситуацией и уйти из-под российского подданства, но Афанасий Власьев удержал их в составе России. Конечно, никаких подобных планов у башкир не было, они активно участвовали в народном ополчении во время смуты и всячески поддерживали воеводу Власьева. Он снискал такую степень уважения – башкиры, не знавшие, что Власьев прислан навечно, опасались, что его могут отозвать через 2 года, и писали челобитную царю с просьбой продлить срок службы Власьева в Уфе, указывая, что «он налогов не чинил» и ни в чем их не притеснял. Пожалуй, главной заслугой Власьева было полное упорядочение и систематизация налоговой политики по отношению к башкирам.
Это был важный и болезненный вопрос для местного населения. Касалось это и русского, и нерусско- небашкирского населения. Серьезную работу пришлось вести Власьеву и во взаимоотношениях с ногайцами и сибирскими татарами, где и пригодился его талант дипломата. Считается также, что Власьев сформировал боеспособные полки из башкир, которые впоследствии были отправлены в Москву во время Смуты, где эти полки высоко оценил Дмитрий Пожарский. Почти 20 лет спустя в Уфу воеводой отправился сын Пожарского, который также с уважением и удивлением писал о боеспособности башкир.
В 1613 году Афанасий Власьев скончался. В знак уважения к нему, а также для обеспечения безопасности его могилы, Власьева похоронили на территории Троицкой церкви. Впоследствии Троицкая церковь будет называться Смоленским собором, на месте которого сейчас воздвигнут Монумент Дружбы. История Афанасия Власьева имела продолжение и в XX веке…
Кто снес первую православную церковь Уфы
Когда в двадцатые годы XX века начался период воинствующего атеизма и уничтожались церкви, мечети и иные культовые учреждения, Смоленский собор выстоял. Собор прекратил свою деятельность в 1933 году, а само здание было отнесено к категории исторических памятников. Храм был построен по уникальной технологии – в кирпичную кладку добавляли десятки тысяч куриных яиц, что повышало прочность раствора, а полутораметровые стены превращали церковь в настоящую крепость!
В 1957 году республика должна была торжественно отметить 400-летие присоединения Башкирии к Русскому государству. В 1953 году из Москвы в качестве секретаря Башкирского обкома в Уфу прибывает некий Семён Игнатьев. Бывший министр государственной безопасности СССР, причастный к «делу врачей» – после смерти И. Сталина он был отстранен и отправлен в Башкирию. Уверенный, что на празднование 400-летия присоединения Башкирии к Русскому государству в Уфу приедет Н. С.Хрущев, Игнатьев решает реабилитировать себя перед Хрущевым и вернуться в Москву. Пытаясь продемонстрировать масштаб подготовительных мероприятий к празднику, Игнатьев предлагает снести Смоленский собор, заложить там камень будущего Монумента Дружбы и установить памятную доску.
Аргументировал это Игнатьев так – въезжая в город по мосту через Белую, Н. С.Хрущев сразу увидит православный храм, что непременно вызовет вопросы у руководителя атеистического государства. Задачу сноса исторического памятника Игнатьев поставил и перед башкирским обкомом, и перед городом. Реализовать безумную идею пришлось Илье Бабуркину, экстренно назначенному на должность главы города (специально под проект Семена Игнатьева). Перед ним стояла задача в кратчайшие сроки снести Смоленский собор. Но общественность города, ученые и простые горожане выступили против сноса, о чем подробно говорил историк и краевед П. Ищериков, назвавший Бабуркина «уфимским Геростратом».
Известный ученый А.З. Асфандияров рассказывал, что много позже, в 70-е годы, он узнал, что башкирские ученые-историки в 1956 году написали письмо против сноса памятника, но его, конечно же, не опубликовали и не предали гласности. А вот письмо деятелей искусства и литературы из Москвы опубликовали. Под письмом против сноса исторического памятника в Уфе стояли подписи известных людей: писателя Ильи Эренбурга, академика Академии наук и Академии художеств СССР Игоря Грабаря, писателя Константина Федина и др. Но Игнатьев довел начатое дело до конца. В июле 1956 года, буквально за три дня, здание Смоленского собора взорвали. Взорвали, табличку поставили, но в 1957 году Хрущёв на празднование 400-летия присоединения Башкирии к Русскому государству не приехал. Разочарованный Семен Игнатьев потерял интерес к будущему Монументу Дружбы, который, собственно, ему и нужен был лишь для собственной реабилитации. В итоге Монумент построили лишь к 1965 году. Кстати, П. Ищериков писал, что С. Игнатьев имел отношение и к сносу дома художника Михаила Нестерова. Такое вот дополнение к портрету Игнатьева.
Возвращаемся к истории Уфы как дипломатического центра.
Таким образом, Афанасий Власьев заложил основы дипломатической деятельности уфимских воевод. В 40-50-е годы XVII века в Москве, Пскове и Новгороде произошли выступления горожан, связанные с прибытием шведских послов и передачей им хлебных запасов в счет погашения долгов русского правительства. Российская власть приходит к мысли о том, что пропускать какие-то посольства в Москву для переговоров не только нецелесообразно, но и опасно – тем более, когда речь идет о калмыках, сибирских татарах и т.д.
Нужно было определить место, где будут эти переговоры осуществляться от имени царя. Естественно, этим городом становится Уфа, где политику российского государства поддерживало местное население, а сам город находился на пограничной территории с народами, не охваченными формами государственного правления. Уфа становится крупным дипломатическим центром России. В качестве воевод сюда в разные периоды прибывают известные дипломаты: Федор Милославский, братья Петр и Федор Волконские, Никита Вельяминов. Н. Вельяминов – воевода, который в 1635 году самостоятельно, без долгих переписок с центром, возглавил поход против сибирских кучумовичей Аблая и Тевкеля. Последние были разгромлены, а царевичи пленены и отправлены в Москву.
В последующие несколько десятков лет факт пленения царевичей станет предметом постоянных дипломатических переговоров уфимских воевод с сибирскими татарами. Еще более сложными были переговоры с калмыками. Все полномочия по принятию российского подданства возлагались на уфимских воевод. Они же передавали царские грамоты новоподданным и прошения последних царю. Так, в 1639 году калмыцкие послы отказались показывать уфимскому воеводе П. Волконскому текст прошения на имя русского царя. В ответ калмыки получили отказ и были выдворены из Уфы до тех пор, пока не предоставят письмо воеводе Волконскому.
Важной функцией являлся и обмен пленными, условия которого также разрабатывал воевода, а не калмыцкая сторона. К вопросу о дипломатических функциях уфимских воевод прямое отношение имеет формирующийся институт толмачей. В документах часто встречается: в Уфу с воеводой прибыли 5 переводчиков и 5 толмачей. В нашем узком понимании толмач — это тот же переводчик. При этом в башкирские поселения с указами царя или воеводы едет толмач, не переводчик. Следовательно, у толмачей были более широкие и ответственные функции. Казанский историк И.П. Ермолаев справедливо считал толмачей первыми юристами в России.
Они не просто переводили царский указ местному нерусскому населению, но и растолковывали его суть – во избежание непонимания и возможного возмущения. Так как до правления Петра I в России не было учреждения по подготовке переводчиков, толмачами становились на основе самообразования, передавая потом знания своим детям. Толмач, таким образом, становится наследственной профессией в XVII веке – для удобства большинство из них меняли свои фамилии на Толмачевых. В дипломатической деятельности уфимских воевод толмачи сыграли важную управленческую роль. Иногда уфимские воеводы жаловались, что на них возложена очень серьёзная дипломатическая нагрузка. В 1660 году на три года пытались передать эту функцию воеводам Тобольска. Но квалификация тобольских воевод оказалась низкой, и правительство обратно вернуло эти обязанности уфимским воеводам.
– Надо понимать, что исторический Башкортостан — это не тот Башкортостан, который сегодня в республике. Часть Башкортостана могла входить в разные уезды, не только в Уфимский. При этом многие зауральские, сибирские башкиры-то могли быть и на стороне Кучумовичей в определённые периоды.
– Потому что определенное время входили в состав Сибирского ханства. Часть башкир, например, табынцы, оставались верными хану Кучуму, другие, упомянутые уже салжиуты – становились противниками кучумовичей. Это длительный, сложный и неоднородный процесс присоединения и вхождения башкирских родов в состав России. Настроения были разные, что впоследствии продемонстрировали и последующие взаимоотношения, и последующие восстания.
Все это было. Тем не менее, башкиры всегда оставались верны тем условиям договора, которые они подписали. Например, идёт Северная война, в это же время идёт крупное башкирское восстание. И башкиры, несмотря на то, что на их земле идёт восстание, выполняя свой долг, несут военную службу, участвуют в Северной войне.
Есть долг народа перед государством, а есть государство, которое не всегда придерживается условий договора перед башкирами. Это нужно понимать очень правильно, не рассматривать башкирские восстания как восстание против российской власти. Это борьба против нарушения их прав, провозглашенных самим российским государством. При этом Россия воюет с внешним врагом, и башкиры, как верные подданные российского государства, вместе с Россией воюют против общего врага, будь то шведы, турки или наполеоновская армия. И это должно быть правильно понято, иначе мы любые народные движения, не только у башкир, будем расценивать с неправильной позиции.
– Об Уфе мы можем, наверное, говорить до бесконечности. Но ближе к завершению задам два вопроса. По итогу мы с вами всё-таки берём 1574 год как дату основания крепости Уфы?
– Да, с условностями, без документального подтверждения, но берём. Всегда должна быть хоть какая-то дата.
– Второе. Другой миф о том, что Уфу основал воевода Михаил Нагой, развенчивается. Ему можно поставить памятник, но только как первому воеводе. Но основание Уфы им – это только миф?
– Это документально опровергается, тут можно абсолютно точно об этом говорить.
– Мы историю Уфы рассматриваем сразу через несколько пластов. Это Уфа 2 – древняя и средневековая история. Понятно, что это уникальный, древний археологический памятник, совсем другая эпоха. Потом Уфимская крепость, затем уже уездный город Уфа.
Потом уже после XVIII века – Уфа Губернская. Ну, Уфу XX века мы уже, как говорится, не берём в расчёт. Мы видим, чем уникальна Уфа в каждый из этих периодов.
У нас сегодня много говорят о туризме, о брендировании регионов. Мы видим Бирск Стрелецкий. Этот город с таким периодом хочет ассоциироваться. А Уфа у нас остается в каком-то не совсем понятном положении. Мы не видим, что Уфа ассоциируется с Уфой-2. Мы не получили Уфимского Арбата и Уфы Губернской. У нас нет ничего от Уфы уездной. Спрошу не как историк, а как уфимец – за какую идею всё-таки в качестве бренда в Уфе стоило бы взяться сегодня?
– Я не думаю, что нужен обязательно какой-то один бренд. Например, та же Москва, она слишком многолика, чтоб её называли только Москвой Златоглавой. По-моему, когда у города есть только один бренд, он сужает и его значение, и значимость.
Мне кажется, Уфа тем и отличается, что она очень многопластная, многоликая, многозначная. Для кого-то Уфа – исламская. Всё-таки Екатерина II в 1788 году именно Уфу сделала центром российского ислама. Для кого-то Уфа – это памятник С. Юлаеву, период пугачевщины. Кому-то важно нахождение в Уфе известных политических деятелей Европы: Долорес Ибарурри, Вильгельм Пик, Пальмиро Тольятти и других, ведущих в годы войны вещание на 18 языках. Не менее интересен пласт литературный. Аксаков, заявивший мировой тренд в литературе через образы красавицы и чудовища в «Аленьком цветочке», которых до него не знала мировая литература, а теперь подхватил весь мир. Сергей Довлатов, Акмулла. А для кого-то Уфа – оперная, балетная, художественная. В конце концов, и рок-музыкальная, учитывая известных исполнителей данного жанра. Для меня Уфа – еще и опора страны в годы войны, Уфа нефтяная и авиационная. Гитлер не зря строил планы уничтожения нефтеперерабатывающих заводов Уфы, понимая, что после изоляции Кавказа от действующей армии именно Башкирия обеспечивала самолеты и танки Красной армии соответствующим топливом.
Брендов может быть много – все зависит от заинтересованности человека. Главное – любить свой город и делать все для его развития и процветания. А любовь к родному городу вряд ли зависит от того, есть у него бренд или нет.
Обязательно посмотрите видеоверсию нашей беседы с Венерой Муратовой. Узнаете детали, о которых очень редко говорят. Ссылки на площадки: