Мысленный город всегда другой. В нем две сталинки стоят симметрично на фоне библейской горы. В воображаемом городе - советская застройка, сдержанная и похожая на все, что мы знаем с детства.
А в настоящем же, который проявляется по прилету, дома, облицованные пористым туфом, вулканическим и текстурным на ощупь. Этот камень рыж, розоват. И еще есть угольный. Этот таинственный. Дома от него строгие задумчивые. И кажется мне, будто Ереван то ли соревнуется, то ли перекликается с другим городом из плачущего камня, аглая.
Вспоминаю стихи:
Я искала тебя,
Расправляя крылья над городом,
Построенном из черных
Заброшенных камней.
Я опустилась на ветки дерева,
Пронзительно вскрикнув от боли.
Каждая женщина знает своё дерево!
(Беджан Матур)
На дне улиц перетекают друг в друга летние кафе, и кажется весь Ереван в них только и сидит, нарядный, в ярких часах, в дорогой одежде. И во всем французский шарм. И Джо Дассен поет о чем-то печальном то тут, то там. Проспекты широки, фонтаны торжественны. Здания горды.
Но есть еще город за пределами круга. Вечером я иду туда, ориентируясь на светящийся крест на холме. В воздухе цементная крошка, поднятая ветром, шуршашие пластинки лепестков. Закрыты уже магазины, где днем продают все для ремонта, люстры, утварь. И может быть цемент, который разметался после закрытия. Днем здесь мужчины стоят у дверей, смотрят в улицу. Теперь здесь никого, только глубокие арки, за которыми качается призрачное белье. И огни в квартирах.
Маленькая жизнь творится здесь. Вот еще работает шаурмечная, в жаре ее юноша из кавказских легенд делает сэндвичи. Двери супермаркета напротив светят, как прорезь в заколдованную страну. В супермаркете пытаюсь разменять крупную драмы, чтобы юноша из легенды мог дать сдачу за бутерброд. Но никто не может разменять. Тогда юноша раздает вай-фай, и я пытаюсь перевести на карту через сбер, но ничего не получается, потому что минимальная сумма перевода гораздо больше стоимости хлеба с жареной морковью. Мы измучены в раскаленном воздухе закусочной.
Река времени уже не так далеко, она течет прямо под моими окнами;
Может быть, мы больше никогда не встретимся.
Ереван — большой город, достаточно большой,
Чтобы мы могли расстаться навсегда.
Ереван - самый тихий город в мире,
Когда тьма окутывает душу влажным слоем,
Слова, крики, шум, газеты становятся лишними…
Марине Петросян
Я иду с бутербродом, подтекающим маслом. Ветер бросается пылью и древесным сором. Среди переплетенных улочек мой маленький дом-отель. В комнате напротив пара любовников хохочут и сходят с ума, выбегают в общий коридор, кухню, забегают обратно. Как будто их впервые выпустили на волю и позволили быть друг с другом. Лица их восточные, у девушки на носу лейкопластырь.
Напротив моего окна балкончик, другое окно, свет горит, и видна комната, блики телевизора. Справа многоэтажка, кто-то стоит на лоджии, высматривает темноту.
Утром в кухне, где вчера бесновались любовники, высыпаю кофе в крошечную кружечку с узором. Приходит Гоар, и еще другая женщина. Они работают в отеле. Мы вместе пьем из чашечек и говорим. Женщина постарше вспоминает Арцах, и как тридцать лет жила в непокое. Глаза ее глубоки, в них остановились века.
Гоар показывает фотографии дочери, рассказывает, как они ходили в театр на спектакль «Арташес и Сатеник». Это легенда про аланскую царевну, которая вышла на берег реки и просила армянского царя, чтобы он освободил ее плененного брата. Царь переплыл реку и взял Сатеник в жены. Накануне в Конде артист драматического театра говорил, что театр посещают неважно. И я радуюсь, что все же посещают.
Мы смотрим в окно на фавелы, облепившие склон. Улочки крыши так тесны, так спутались, что похожи на мультипликацию.
- Это Сари Тах, - кивает Гоар в окно, - это значит «квартал на горе».
Мы сидим у самого его подножья, дальше карабкаются в небо извилистые улочки с бесконечными повротиками, тупиками, лестницами. Такси сюда уже не заходит, не вмещается просто. Я жду таксиста, чтоб поехать на другую сторону города в самый печальный музей на земле.
Меня провожают на улицу пошире, куда приедет машина. Таксист говорит в дороге:
- Сколько дала Армения в Великую Отечественную. Маршал Баграмян, адмирал Исаков, летчик Степанян. Одни маршалы. Герои Советского Союза. А Микоян, самолеты МИГ?
Я много читаю о Великой Отечественной, изучаю битву за битвой, воспоминания ветеранов. А дело как раз происходит 10 мая, когда у памятников по всему бывшему Союзу еще живы цветы.
книги о востоке:
#ереван #районы еревана #трущобы еревана #атмосфера еревана #армения #города мира #столицы мира #что посмотреть в ереване #нар-доса #сари тах #арташес и сатеник #армения моя #путешествие в армению #заметки путешественника #город #стихи об Ереване #Ереван в стихах #красиво об Армении #Армения моя #yerevans