Введение
Происхождение тюркских языков и народов остаётся одним из дискуссионных вопросов исторической науки. Наряду с классической «алтайской» гипотезой, предполагающей генетическое родство тюркских, монгольских и тунгусо-маньчжурских языков, существует иная точка зрения, согласно которой решающую роль в формировании тюркской общности сыграл индоиранский (скифо-сарматский) субстрат. Цель настоящей статьи — на основе трёх независимых линий доказательств (генетической, культурно-антропологической и лингвистической) обосновать тезис: индоиранский элемент в тюркском этносе является не адстратом или суперстратом, а субстратом, то есть наследием древнего индоевропейского населения, которое сменило язык под влиянием восточных соседей, но сохранило основные компоненты генофонда, хозяйственно-культурного типа и фундаментальной лексики.
1. Генетические свидетельства: гаплогруппа R1a1 как маркер индоиранского субстрата
Согласно данным популяционной генетики, у значительной части тюркоязычных народов Южной Сибири, Поволжья и Центральной Азии фиксируется высокая частота Y-хромосомной гаплогруппы R1a1. Данная линия является характерной для древних и современных индоиранских популяций: она доминирует у славян, у населения Северной Индии (особенно высших каст), у таджиков, пуштунов, а также у ряда памирских народов. Напротив, у монгольских и тунгусо-маньчжурских этносов R1a1 встречается в незначительном проценте или отсутствует.
Исследования древней ДНК из курганов скифо-сибирского времени (VIII–III вв. до н. э.) на Алтае и в Минусинской котловине показывают преобладание европеоидного антропологического типа с высокой долей R1a1. Точно такая же картина наблюдается в ранних тюркских захоронениях VI–VIII вв. н. э. до периода монгольских завоеваний. Таким образом, генетический портрет древних тюрков практически идентичен портрету синхронного индоиранского населения.
Следовательно, гипотеза о генетическом родстве тюрков и индоиранцев имеет эмпирическое подтверждение. Монголоидные черты и восточно-евразийские гаплогруппы (C3, N, Q, O) появляются у тюркских народов в значительном объёме лишь после монгольской экспансии XIII в., что объясняется ассимиляцией монгольских групп тюркоязычным населением, а не изначальной расовой принадлежностью прототюрков.
2. Культурно-антропологические параллели: наследие скифо-сибирской эпохи
Скифо-сибирский мир, представленный носителями иранских языков (скифы, сарматы, саки), создал классическую кочевническую культуру Евразийской степи: коневодство, колесницы, курганные захоронения, «звериный стиль» в искусстве, развитую мифологию, связанную с конём и солнцем. Тюркские народы Сибири — алтайцы, тувинцы, хакасы, якуты — сохранили многие элементы этой культуры в неизменном виде вплоть до XVIII–XIX вв.
Погребальный обряд с конём. В пазырыкских курганах Горного Алтая (IV–III вв. до н. э.) зафиксировано захоронение всадника вместе с конём, уложенным на правый или левый бок головой на запад. Аналогичная традиция описана этнографами у якутов XVII–XVIII вв.: конь помещался рядом с погребённым, его покрывали берестяными полотнами или настилом из брёвен. В ряде случаев чучела лошадей выставлялись у надмогильного сооружения, что совпадает со свидетельствами Геродота о скифских обычаях.
«Звериный стиль». Орнаментика пазырыкской культуры (изображения свернувшихся оленей, барсов, грифонов) обнаруживает прямые аналогии в декоративно-прикладном искусстве якутов и южных алтайцев, сохранявшиеся до начала XX в. На это указывали У. Йоханзен, С. И. Вайнштейн и А. И. Гоголев. Форма скифских бронзовых котлов повлияла на конфигурацию якутских чоронов — ритуальных сосудов для кумыса.
Культ коня и солярная мифология. У скифов и саков конь являлся зооморфным образом космоса. В древнеиндийской «Ригведе» ночное небо отождествляется с чёрным конём. У якутов в эпосе олонхо Вселенная уподобляется жеребцу в расцвете сил («айгыр силик»). Белый конь у древних персов приносился в жертву богу Митре; аналогичный обряд (ытык сылгы — «священный конь») существовал у якутов для верховного божества Юрюнг Айыы Тойона. Триада богов-творцов, характерная для индоевропейской мифологии (ср. древнеиндийскую Тримурти), фиксируется и в якутском пантеоне (например, Аар-Тойон, Юрюнг Айыы, Тойон-Дьосёгёй).
Эти параллели не могут быть объяснены поздним заимствованием или случайным совпадением. Они свидетельствуют о прямом культурном наследовании, причём наиболее архаичные формы сохранились у периферийных тюркских групп (якуты, чуваши, саянские народы), что соответствует лингвогеографическому закону М. Бартоли: архаизмы дольше держатся в изолированных ареалах.
3. Лингвистические данные: индоиранский субстрат в тюркской лексике и словообразовании
Основная часть специалистов (Э. Р. Тенишев, А. В. Дыбо, Д. Е. Еремеев, А. И. Гоголев) признаёт наличие значительного индоиранского пласта в древнетюркской лексике. Особый интерес представляет якутский язык, который сохранил черты доогузо-кыпчакского пратюркского состояния.
Лексические параллели. Е. С. Сидоровым выявлено более двухсот санскритско-якутских соответствий, относящихся к архаической лексике эпоса и ритуальных песен. Приведём лишь некоторые примеры (Сидоров, 1992; Гоголев, 1993):
| Санскрит | Якутский | Значение |
| dheny | тиҥэһэ | корова (трёхтравая) |
| osth | уос | губы |
| vis | биис | род, община, племя |
| kan (быть довольным) | хан | быть довольным |
| aias (неутомимый) | айаас | резвый, необъезженный конь |
| is (сок, напиток) | ис | пить |
| akaoi (глупый) | акаары | глупый, недалёкий |
Аналогичные соответствия зафиксированы с авестийским и древнеперсидским: аар (сакральная чистота) — древнеиранское aru (благородный); айыы (творец) — авестийское aya (жизненная сила); сүр (духовная сила) — древнеиранское sura (сильный); кэб/кэп (жребий, участь) — авестийское kavi (мудрец, жрец).
Словообразовательные модели. В тюркских языках широко распространён суффикс имени деятеля -чи (темирчи «кузнец», кешекчи «охранник», сырасынньыкчы «художник»). В индоевропейских языках аналогичную функцию выполняет суффикс -ik (рус. путник, всадник, санскр. sapatnik «спутник»). Фонетическое соответствие «ч» / «к» является регулярным при палатализации. При том, что суффикс -чи присутствует и в монгольских языках, это скорее свидетельствует о контакте, чем об общем алтайском наследии. Наличие же двух структурно и функционально аналогичных формантов в тюркских и индоевропейских языках при отсутствии их в монгольском и тунгусо-маньчжурском говорит в пользу субстратной гипотезы.
Хронология заимствований. По мнению А. В. Дыбо, основная масса иранизмов проникла в тюркские языки не в пратюркский период, а уже в раздельные диалекты, в ходе длительного симбиоза на Алтае и в Причерноморье. Тем не менее, наличие общих с санскритом и авестийским корней, не прошедших через посредство каких-либо языков-мостов, указывает на глубинное родство либо на чрезвычайно ранние контакты ещё в эпоху ностратической общности (IX–VI тыс. до н. э.). Однако более экономным объяснением является субстрат: предки тюрков говорили на индоевропейском (индоиранском) диалекте, затем в ходе взаимодействия с агглютинативными языками восточных соседей их фонетика и грамматика трансформировались, но лексическое ядро сохранилось.
4. Исключение альтернативных моделей: почему не адстрат и не суперстрат?
В исторической лингвистике различают три типа взаимодействия языков:
- Субстрат — следы языка коренного населения, перешедшего на язык пришельцев.
- Суперстрат — следы языка пришельцев, растворившихся в местном населении.
- Адстрат — равноправное взаимовлияние соседних языков без смены этнического языка.
Применим эти модели к случаю индоиранского элемента в тюркской среде.
Адстрат исключается по двум причинам. Во-первых, при чистом адстрате генофонд не изменяется. Между тем, тюркские народы имеют не менее 30–50% гаплогруппы R1a1, что является наследием именно индоиранского населения, а не восточных соседей. Во-вторых, адстрат влияет в основном на лексику, но не на базовую грамматику. В тюркских же языках сохранились индоевропейские словообразовательные модели (суффикс -чи/-ик), что говорит о более глубоком уровне интеграции.
Суперстрат предполагает, что индоиранцы были бы завоевателями, которые навязали местному (не-индоиранскому) населению свой язык. Однако:
- археологически и генетически индоиранцы предшествуют тюркам на той же территории Алтая, Тувы, Северо-Западной Монголии;
- если бы индоиранцы были суперстратом, их язык должен был полностью вытеснить местный, а затем эволюционировать в тюркский — что означает отсутствие какого-либо иного субстрата. Но мы видим, что тюркский язык имеет структурные черты, нехарактерные для индоевропейских (агглютинация, гармония гласных), заимствованные у восточных соседей. Следовательно, язык-победитель сам подвергся сильному влиянию. Это обратная картина: не суперстрат, а субстрат.
Остаётся субстрат: индоиранское (скифо-сибирское) население — коренное в регионе. Под давлением протомонгольских и протоуральских групп оно постепенно переходит на их тип языка (агглютинативный, с гармонией гласных), сохраняя свой генофонд, хозяйство, мифологию, погребальный обряд и основную лексику (части тела, скот, природа). Сформировавшийся язык мы называем тюркским. В нём индоиранский субстрат проявляется во всех трёх указанных аспектах.
Заключение
Сопоставление генетических (гаплогруппа R1a1), культурно-антропологических (погребальный обряд с конём, «звериный стиль», культ белого коня) и лингвистических (санскритско-якутские параллели, суффикс -чи) данных позволяет утверждать:
Индоиранский элемент в тюркском этносе представляет собой субстрат, а не адстрат и не суперстрат. Древние тюрки по происхождению являются одной из групп скифо-сибирского (индоиранского) населения, изменившей свой язык под влиянием восточных соседей (протомонголов и уральцев). Поэтому сходство тюрков со скифами в генах, хозяйстве, религии и словарном составе является не результатом заимствования, а следствием общего происхождения.
Предложенная модель требует дальнейшей проверки на материале древней ДНК из тюркских памятников VI–VIII вв. (до монгольской экспансии). Однако уже сейчас она даёт целостное объяснение комплексу фактов, которые плохо согласуются с классической алтайской гипотезой.