Позволим себе мысленно поэкспериментировать.
Я не намерена спекулировать на боли, однако подобные мысленные эксперименты считаю полезными для расширения понимания себя. Прошу прощения, если у кого-то мой пример срезонирует с его актуальной ситуацией.
Иногда все годами выстроенные психологические защиты падают, и мы остаёмся одни с голосом родителя в голове.
Например, к сожалению, бывает, что в процессе родов что-то идёт не так и новорождённого уносят в реанимацию, а мать остаётся мучиться виной. Здесь нет никакой причинно-следственной связи, так не должно быть, однако иногда я читаю комментарии и от мужчин, и даже от женщин (странно, правда?), что женщина дескать как-то не так нарожала… В общем, я к тому, что женщина может остаться с огромной невротической (!) и неокупной виной и тотальной тревогой за будущее, пока её ребёнок борется за жизнь.
Или, к примеру, мужчина мог строить бизнес, отдав под залог дом и влезши в кредит, и не смочь этот бизнес развить. Остаться в долгах, без имущества и ещё, к сожалению, с близкими людьми, которые в нём разочаровались. Поставить всё на кон и прогадать. Или не смочь удержаться на плаву.
Что бы каждый из них хотел услышать от своей матери?
Ответ «ничего» лишь означает, что человек давно не может своей матери ничего поведать или не верит в её утешения.
Очень многие бы ответили, что ТУТ ничего нельзя сказать утешительного. Возможно именно сказать нечего, а объятие бы считалось? Можно было бы держать человека, пока он плачет на плече утешителя. И если ни один ответ не существует, значит, и сам себе родителем человек может быть не в полной мере. Он предвидит, что есть обстоятельства, где он останется никому не нужен. А, значит, он УЖЕ чувствует свою дефектность, которую якобы нужно заглушить...
В общем, вновь возвращаемся к вопросу: «что бы ты хотел услышать от матери».
Разумеется, эту функцию может выполнить и папа. Папа может сказать, обнять и т.д. Это не плохо, однако это значит, что он выполнит функцию матери, т.е. функцию тотального безоговорочного принятия ребёнка таким, какой он есть, и с тем, что у него есть. «Я знаю, как тебе плохо», «Я знаю, как много ты старался. Это все имело смысл», «Ты делал(а) то, что мог(ла)». Пожалуй, я оставлю это поле открытым для всякого, кто хочет поподбирать СВОИ фразы.
1. То, насколько вы готовы это делать.
2. А также то, насколько искренне у вас получается.
3. Плюс то, насколько вы изнутри ощущаете успокоение и готовы принимать его, а не делать вид,
— и есть залог успешной взрослости. И тогда вы не задаётесь вопросом «а где найти взрослых», потому что вы чувствуете, что это – вы.
А теперь давайте пройдёмся по шагам, откуда у человека вообще появляется эта способность. Для этого вспомним концепцию первичного нарциссизма и то, что, если нам повезёт, мы можем с ним прожить всю жизнь.
Что такое первичный нарциссизм? Это состояние «я хороший, и все мои потребности достойны исполнения». Первичный нарциссизм — база для личности и складывается он в первый год жизни. Это не мысленный конструкт и ни в коем случае не оценка себя на основе каких-то факторов. Никаких «я всё делаю правильно» или «у меня получается». Там нет оценок.
Помните, мы говорили о том, что все котики хороши? Так вот «я хороший» рождается в полусне, пока мама кормит ребёнка, пока слышен её трепет в его отношении, пока мамины руки ласковые и тёплые. Мама гладит ребёнка, и он чувствует, что есть ОН, у него есть ножки, ручки, он отдельный от этого мира и хорошо, что он есть. Важны не сами слова, а интонации.
Отражение матерью своего ребёнка словами и прикосновениями — как питательное молоко, а не уксус и не нейтральная вода. Ребёнок водой не насытится. А молоком да.
Проходит немного времени, и у ребёнка появляется субъектность на основе этого первичного нарциссизма. Если «я хороший», то я, оказывается, должен продолжаться. А если «мои желания достойны исполнения», то я могу действовать так, чтобы эти желания исполнять. Субъектность рождается вместе с комплексом оживления по отношению к значимому взрослому, чаще матери.
Этот опыт настолько архаичный для человека, что он не содержится в мыслеформах. Человек вообще не помнит данного периода жизни, а если помнит, то короткими вспышками. Более того, память человека наполнена конфабуляциями. Это значит, что даже в ярких вспышках памяти могут содержаться элементы того, что надумано, или приснившегося, или рассказанного.
И первичный нарциссизм, и разрешение на субъектность кодируются в телесных ощущениях. Это важно нам для дальнейшего рассуждения, особенно для понимания следующей статьи.
С возникновением субъектности возникают потребности не только телесного характера:
1. Появляется потребность «быть ценным» (грубо говоря, вызывать как можно больше положительных реакций от родителя),
2. потребность в принадлежности к группе («вот МОИ, они за меня»)
3. и потребность иметь большую фигуру рядом.
О последнем поподробнее. Большая фигура рядом — это, как вы понимаете, не о габаритах, а о том, кто придёт, когда тебе плохо. Причём ВСЕГДА придёт. Надежность этого взрослого ощущается именно как его стабильность и направленная на ребёнка любовь.
У ребёнка нет потребности в том, чтобы родители много зарабатывали. Нет потребности в их красоте и качестве игрушек. У ребёнка есть потребность в том, что родитель СПРАВЛЯЕТСЯ, т.е. он более-менее удовлетворён своей жизнью и может выдерживать фрустрацию от того, что что-то получается не так, как хотелось бы. Умение довольствоваться жизнью, не чувствуя себя жертвой и гордиться собой — является показателем родительской способности удовлетворить детскую потребность в идеализации. Так что ребёнку нужен не просто «сильный взрослый», а «эмоциональное убежище».
Проблемы с удовлетворением этой потребности возникают по нескольким главным причинам:
1. Если родитель сильный, но при этом холодный или отвергающий, ребёнок не может его благополучно идеализировать для своей защиты. Вместо «идеализированного» родитель становится источником угрозы.
2. Если родитель демонстрирует при ребёнке панику, беспомощность или депрессию, архаичная потребность ребёнка в защите тоже рушится. Мир становится для него ужасающим, ведь его «божество» оказалось слабым.
3. Родитель может даже навязывать свои слабости. Когда взрослый жалуется маленькому ребёнку на жизнь, ищет у него утешения или психологической опоры, происходит так называемая парентификация, когда ребёнок становится родителем для своего родителя.
4. Иногда не происходит ни первого, ни второго, ни третьего. Однако некоторые родители из-за собственного чувства вины или страха ответственности начинают умышленно разрушать в своём ребёнке ощущение того, что родитель может с чем-то справиться. Показная жертвенность с толикой психологического мазохизма транслирует ребёнку, что фрустрацию невозможно выдержать; надо только не позволять себе спасаться самому и тогда, возможно, кто-то спасёт.
Отмечу, что во втором, третьем и четвёртом случае ребёнок может даже напитываться признанием «ты здесь самый лучший», но именно преемственности и удовлетворения потребности в принадлежности к группе не происходит. Ребёнка могут не присоединять к роду либо даже вытеснять из него. Последнее часто бывает при тщательно скрываемом алкоголизме родителей: он будет самым лучшим в роду с рождения, но несчастным.
А между тем закрывать каждую из трёх потребностей — не блажь, а необходимость. Будучи удовлетворёнными, эти потребности складываются в базовое доверие личности к миру. Вот представьте: вы хороши, как есть, рядом с вами взрослый, который знает, что делает, и навсегда останется с вами. Что может пойти не так? И даже если с вами что-то нехорошее случится, базовое доверие к жизни никуда не денется. А значит, и руки не опустятся.
Разумеется, по мере взросления ребёнка КАЖДАЯ из этих потребностей начинает фрустрироваться сама по себе. Какая-то быстрее, какая-то позднее. Какая-то жёстче, какая-то легче.
Если эти сбои не катастрофичны (родитель не бросает ребёнка, не проявляет жестокости, а просто ошибается в меру человеческих возможностей), происходит процесс преобразующей интернализации (так его назвал Х. Кохут). Ребёнок шаг за шагом «присваивает» себе те функции, которые раньше выполнял родитель. Он научается сам себя успокаивать, сам себя ценить. Ребёнок взращивает себе внутреннего родителя. Он это делает, потому что:
1. У него УЖЕ БЫЛ во младенчестве период, когда он был хорошим и все его желания исполнялись. Это база, которая у него уже установлена.
2. Родитель объясняет своё поведение, не делая трагедии ни с того, что он что-то не может сделать в пользу ребёнка, ни с того, что ребёнку самостоятельно придется что-то делать для себя (например, завязать шнурки или прибраться в комнате) или откладывать своё желание на потом. И важно, что он ещё не делает трагедии из того, что ему приходится объяснять ребёнку процесс.
3. Родитель поощряет своего ребёнка в самостоятельности. И начинает, пожалуй, с выдерживания детской обиды и злости. Ведь если кто-то вам долгое время с чем-то помогал, а потом перестал, логично на него злиться… Ребёнок злится на то, что его заставляют проявлять самостоятельность. Не по всем пунктам. Он, вероятно, хочет сам есть, но отказывается убирать игрушки. Или игрушки убирает, но отказывается делать что-то ещё. Требует помощи, разочаровывается в себе, когда у него что-то не получается, злится на те же шнурки, которые ему не поддаются сразу, и т.д. А родитель это выдерживает. И, главное, не перестаёт верить в ребёнка и не отнимает у ребёнка свою любовь за то, что у него чего-то не получается.
4. Родитель, как уже было сказано, сам выдерживает свою фрустрацию. Ведь чаще бывает так, что родитель не просто отказывается дать\помочь ребёнку в целях воспитания, а потому, что у него нет денег или времени. Причём чем старше ребёнок, тем больше его желания способны ущемлять возможности родителя…
О, как бы было проще, если бы воспитание было планированным процессом. Чаще всего воспитание приходится на случаи, когда родитель бы и хотел НЕ фрустрировать ребёнка (т.е. отказывать ему в удовлетворении потребности), но не получается. Он может даже провалиться в ощущение, что не справляется со своим родительством, что он «плохой» родитель… Мазохизм, нарциссизм, тревожность, депрессивность и истеричность родителя подают свой голос: родитель не может справиться ни с собой, ни с ребёнком.
Поэтому часто случается, когда иллюзия всемогущества родителя рушится, первым делом на сцену выходит вовсе не мудрое уважение к родителю, а ярость, обида и тотальное обесценивание. Ребёнок чувствует себя преданным.
То, что на месте рухнувшей идеализации рождается именно уважение и зрелая любовь, — не автоматический финал, а результат успешно проделанной психической работы. И ключевое слово здесь у Кохута — ОПТИМАЛЬНАЯ фрустрация.
Пример: папа обещал пойти гулять, но устал на работе и честно сказал: «Малыш, я очень устал, давай почитаем книгу на диване». Папа не перестал быть сильным и любящим, но обнаружил свою человеческую ограниченность.
Что происходит: ребёнок в этот момент тоже злится и обесценивает. Он может закричать: «Ты плохой! Я тебя не люблю!». Это естественная реакция на фрустрацию. Но — и это самое главное — эта злость временная, потому что общая ткань отношений остается безопасной. Родитель не разрушается от детской злости, не наказывает за неё, не уходит в депрессию, а контейнирует её (выдерживает). Постепенно в сознании ребёнка два полярных образа — «идеальный бог» и «обесцененное ничтожество» — сливаются в один реалистичный образ.
Это касается и ребёнка самого: он, оказывается, может вести себя плохо и это не отнимает родительскую любовь. Но и родитель, оказывается, тоже может не полностью потакать ребёнку, что тоже не отнимет его любовь. Процесс разворачивается в обе стороны.
Невозможно перейти от слепой идеализации к зрелому уважению, минуя стадию фрустрации, злости и обесценивания. Разница лишь в том, станет ли обесценивание тупиком (при психологической травме) или оно послужит временным мостом (при здоровом развитии), который поможет ребёнку переварить горькую, но освобождающую правду: «Мои родители — просто люди. И это нормально».
И вот здесь рождается способность любить.
Где-то между «недодали» и «дали то, что смогли» рождается «дали достаточно». Речь идёт не только о родителях и детях; концепция достаточности также переносится на взаимоотношения между внутренним ребёнком и внутренним взрослым подрастающей личности. Ребёнок начинает понимать, что есть некоторые вложения в него, которые достаточны. И параллельно этому в нём вызревает благодарность.
Здесь, думаю, нам стоит прерваться.
Мне очень важно поведать читателю о «достаточности», потому что это такое новообразование в личности, которое превращает нарциссизм в зрелую возможность любить. При этом первичного нарциссизма («я хороший, и мои желания достойны исполнения») у человека не отнимается, он просто позволяет жить себе и другим. А это дорогого стоит.
До следующей статьи. Подписывайтесь, чтобы не пропустить.
Подборки всех статей по тематикам:
Работа с чувствами (кроме боли)