В мастерской на самом краю земли, где небо встречается с горизонтом так плотно, что не видно шва, жил старый Мастер по имени Глим. Его мастерская была завалена не стружкой и гвоздями, а застывшими осколками света — хрустальными призмами, каплями росы в серебряных оправах и мотками тончайших нитей, сотканных из закатного сияния.
Работа Мастера Глима была проста и сложна одновременно: он чинил свет. Когда солнечный луч проходил сквозь грозовую тучу, он часто ломался. Не физически, конечно, а рассыпался на сотни перепутанных, рассерженных цветных струн — красных, жёлтых, синих. Они шипели, толкались и никак не могли снова стать единым белым лучом. Это создавало сумятицу в небе после дождя.
И тогда приходил Глим. Он брал свои самые тонкие инструменты — ветер и тишину — и спускался к месту поломки. Аккуратно, словно хирург, он собирал эти разрозненные цветные нити. Но просто склеить их обратно было нельзя. Сила столкновения со льдинками в туче была слишком велика. Прямой луч уже не собрать.
«Что ж, — вздыхал старый Мастер, поглаживая свою длинную седую бороду, в которой запутались блёстки звёздной пыли. — Если мы не можем починить его прямо, мы построим мост».
Он доставал свой главный инструмент — огромную невидимую арфу, чьи струны были натянуты между землёй и небом. Затем он начинал работу. Красную нить он укладывал самой верхней дугой, самую короткую и горячую. Под ней, чуть ниже, он бережно раскладывал оранжевую, стараясь, чтобы она легла внахлёст, создавая мягкий переход. Так же поступал он с жёлтым, зелёным, голубой, синей и, наконец, фиолетовой нитью — самой холодной и капризной, которую приходилось уговаривать лечь на самый край.
Это был долгий и кропотливый труд. Цвета поначалу фыркали и пытались занять чужое место, но уверенная рука Мастера знала своё дело. Он не заставлял их, он показывал им путь. И когда последняя, фиолетовая нить занимала своё место, происходило чудо. Разрозненные, обиженные кусочки света видели друг друга.
Они тянулись навстречу, смешиваясь на границах своих дуг. Там, где красный встречался с оранжевым, рождался нежный розовый оттенок. На стыке синего и фиолетового появлялась глубокая индиговая тень.
Они переставали быть отдельными обломками. Вместе они образовывали идеальную, изящную дугу — прочную, как обещание, и яркую, как сама жизнь. Это и была радуга.
Глим отступал на шаг назад, вытирал лоб рукавом своего мерцающего кафтана и улыбался. Он не «чинил» свет в обычном смысле. Он давал ему новую, прекрасную форму. Он строил дорогу-мост из чистого цвета, который соединял одну часть неба с другой, доказывая, что даже после самого сильного ливня и самой тёмной тучи всегда есть путь к свету.
А потом он тихо уходил обратно в свою мастерскую, оставляя свой шедевр висеть в небе. Радуга жила недолго. Капельки воды высыхали, и хрупкая конструкция Мастера Глима медленно таяла, возвращая цветам свободу. Но каждый, кто поднимал глаза к небу, видел это мимолётное чудо и знал: где-то там работает старый Мастер, превращая сломанный, хаотичный свет в самую красивую дорогу на свете.
И пока существует дождь и солнце, он никогда не останется без работы.