Проблема, которую хотел решить инженер-пенсионер
После войны советский инженер Пётр Михайлович Борисов, лауреат Сталинской премии, вышел на пенсию и начал разрабатывать теорию изменения климата Земли человеком.
Его наблюдение было точным и неприятным. Северные регионы СССР были несоизмеримо холоднее, чем сопоставимые по широте территории Европы. На российском севере гораздо холоднее, чем в тех же европейских широтах: северные города Норвегии практически не знакомы с морозами ниже 18 градусов по Цельсию, что для Норильска: сущий пустяк, тут минус сорок повседневность. Всё дело в Гольфстриме, чьи тёплые воды омывают Европу, но теряются в Северном Ледовитом океане, вытесненные холодными тихоокеанскими течениями.
47% территории СССР было занято вечной мерзлотой, 75% периодически испытывали температуры в минус 40 градусов. Туда было нелегко добраться, там было трудно жить, сложно строить, дорого эксплуатировать технику и здания.
Борисов нашёл механизм объяснения: Анадырское холодное течение, которое как бы «подпирает» воды Гольфстрима со стороны Берингова пролива, не позволяя им проникнуть южнее. Изучение подобных процессов стало возможным благодаря многолетним исследованиям Арктики, в том числе знаменитым дрейфующим станциям (подробнее об этом можно прочитать в статье «Первая дрейфующая станция СССР: 4 полярника, 4000 метров под ногами и открытие, изменившее карту Арктики»).Из-за этого Гольфстрим у берегов СССР течёт медленно: воде нужно пять лет, чтобы добраться до побережья Чукотки, за это время она остывает.
Решение: перегородить пролив дамбой
Берингов пролив, шириной 86 километров и глубиной до 59 метров, должен был быть перекрыт дамбой из массивных бетонных блоков размером 250×40×60 метров, которые предлагалось изготавливать прямо на месте.
Но просто построить стену было недостаточно. Чтобы план сработал, требовалось решить инженерную задачу: для того, чтобы плотина не рухнула под напором вод, перетекающих из Северного Ледовитого океана в Тихий, в теле плотины планировалось сделать специальные отверстия и установить перекачивающие насосы.
Идея в деталях: дамба перекачивает огромные объёмы холодной тихоокеанской воды из Северного Ледовитого океана в Тихий, чтобы освободить место для тёплой воды Гольфстрима. Для этого нужны были мощные насосы, для питания которых пришлось бы построить несколько атомных станций. Атомная энергетика как раз тогда становилась реальностью, и Борисов прямо опирался на эту новую технологию.
Если перекрыть пролив дамбой, можно было бы постоянно «подогревать» Северный Ледовитый океан Гольфстримом. По расчётам Борисова, это привело бы к смягчению климата Дальнего Востока и Сибири уже через 3-4 года.
В Якутии можно было бы растить апельсины, растопить льды и снега Канады и Аляски — таковы были обещанные последствия в популярных описаниях проекта.
Это не было фантазией одиночки
Борисов не был беспочвенным мечтателем, он собрал все доступные на тот момент данные и хорошо просчитал проект. Помимо детального инженерного плана, было рассчитано и время возведения плотины — 8–10 лет, при участии заинтересованных соседей. В ходе реализации проекта учитывалось несколько вариантов развития событий, в соответствии с которыми предлагалось скорректировать некоторые моменты функционирования дамбы.
Свой план Борисов изложил в книге «Может ли человек изменить климат».
Контекст важен: в 1950-х в связи с освоением мирного атома в СССР началось время грандиозных проектов: одни хотели повернуть северные реки вспять и напоить их водами пески Азии, другие мечтали создать на месте голых степей Казахстана цветущие сады, а третьи — прорыть тоннель, который соединит остров Сахалин с материком. Проект Берингова пролива вписывался в эту же логику: эпоха верила, что инженерная мощь способна переделать саму природу.
Почему дамбу не построили
Здесь сходятся сразу несколько причин, и все они весомые.
Геополитика. В одиночку СССР не смог бы реализовать проект, хотя бы потому, что дамба должна была заканчиваться на Аляске, территории США. По расчётам Борисова, проект можно было реализовать при участии СССР, США и Канады. Но в разгаре была холодная война. Отношения между Советским Союзом и Соединёнными Штатами нельзя было назвать доверительными.
Реакция американских учёных. Всего через несколько лет после разработки проекта Борисова американские учёные, внимательно изучив его идею, изменили своё отношение. Они назвали план перекрытия пролива между континентами настоящим безумием.
Причина их тревоги была конкретной: если насосы дамбы стали бы протягивать воду через Берингов пролив и остывшие воды Гольфстрима начали бы поступать к берегам Японии и Полинезии, там наступило бы резкое похолодание. Эффект потепления для Сибири означал бы охлаждение для совершенно других регионов планеты — Борисов считал это приемлемым компромиссом, западные климатологи увидели в этом непредсказуемую глобальную катастрофу.
Неспособность предсказать последствия. Сами учёные осознали, что не могут предсказать последствий такого глобального изменения климата. Изменение океанических течений такого масштаба воздействует на климатическую систему всей планеты, причём способами, которые в середине XX века просчитать было физически невозможно. Современная климатология, обладающая несравнимо большими вычислительными мощностями, до сих пор с трудом моделирует последствия подобных интервенций.
Что осталось от идеи
Проект так и остался на бумаге: детальные расчёты, опубликованная книга, инженерные схемы — и ничего больше.
Примечательно, что идея Борисова в каком-то смысле уже была реализована самой природой в иные геологические эпохи: в прошлом Берингов пролив периодически открывался и закрывался из-за изменений уровня океана, и это реально влияло на климат планеты в масштабе десятков тысяч лет.
Сегодня, на фоне реальных и стремительных изменений климата, идея сознательно перестроить океанические течения целого полушария звучит не футуристично, а скорее тревожно. Современный подход к климатической инженерии (геоинжинирингу) требует международного консенсуса, многолетнего моделирования и осторожности, которой в энтузиазме 1950-х просто не было.
Дамба через Берингов пролив осталась в истории как самый масштабный нереализованный проект советской инженерной мысли — не из-за нехватки расчётов, а потому что одного желания изменить климат оказалось недостаточно для того, чтобы предсказать, что получится в итоге.