Потеряв власть над Китаем, монголы в 14 веке вернулись в привычный хаос племён, только называли их теперь ханства, правили ими чингизиды, а всё вместе считалось империей Северная Юань. Однако ни что не разъединяет народы так, как номинальное единство: война за власть над всеми монголами не утихала, но лишь единицам, в пределах своей жизни, удавалось в ней победить.
Одним из таких в 1479-1543 годах стал Даян-хан (от китайского Да-Юань, то есть Великая Юань) Бату-Мункэ, при котором монголы вновь ходили на Пекин. Его коронация прошла в Дариганге - самой тучной степи всей Монголосферы, нынешнем аймаке Сухэ-Батор на востоке Монголии. Там кочевало племя чахаров, к которому ещё в Чингисхановых войнах пристало персидское название, в вольном переводе - "гвардейцы". При Юани их уделом стала округа древнего Сианя, но и за государевым пастбищем они следили, а в 15 веке в основном перебрались туда.
В его высокие травы чахары привезли китайскую культуру, лучшие среди монголов познания в науках, истории, медицине, и даже буддизмом первые серьёзно увлеклись. Чахары видели себя элитой Монголосферы, уж по крайней мере - её Левого крыла, в которое Даян-хан включил их вместе с племенами Внешней Монголии (Халха) и Тувы (Урянхай).
Соперниками их в правом крыле, с ордосами и харчинами, стали тумэты - предки и потомки бурят, их крупнейшего племени хоринцев, в 13-17 веках прошедшего огромный круг из Прибайкалья в Забайкалье через Внутреннюю Монголию и Маньчжурию. Внук Даян-хана, тумэтский Алтан-хан Амда построил крепкое государство, основал в 1557-87 годах его столицу Хух-Хото и первый монгольский буддийский монастырь, и во избежание прямого столкновения, чахары отошли на восток, в долину реки Ляохэ.
При этом Алтан-хан тоже увлёкся тибетским буддизмом, но "жёлтой" школы Гелуг, всегда делавшей упор на нравственность и учёность; чахарам оказалась ближе "красная" школа Кагью, во главу угла ставившая практику и опыт. Её и поднял на щит Линдан-Багатур, ещё в юности коронованный как Лигдэн-хан. Бросив вызов и тумэтам с их Гелугпой, и восходившим маньчжурам, в 1620-х годах он в последний раз объединил монголов, но в 1634-м умер от оспы на берегу озера Кукунор, когда шёл в Тибет громить гелугские святыни. Его сын Эджей в 1636 году присягнул маньчжурам, а сами чахары после неудачного мятежа и разгрома знати в 1675 году были переселены с Ляохэ на Яньхэ: район Калгана (Чжанцзякоу) за горой от Пекина назывался до ХХ века провинцией Чахар.
Но чахаром был и князь Дэмчигдонров из аймака Шилин-Гол между Хух-Хото и Эрлянью. Прекрасно образованный и владевший огромными угодьями в степи, ещё в Эру Милитаристов 1910-20-х годов он последовательно возглавлял Чахар (в 1929-31), аймак Шилин-Гол (1931-33) и наконец - всю Внутреннюю Монголию. В 1936 году, на фоне японско-китайской войны, Дэмчигдонров поднял восстание против Китая, и на помощь чингизиду тут же пришёл японский генерал Минами Дзиро.
Сочтя "Князя Дэ" достойным "унаследовать великий дух Чингисхана и вернуть себе территории, принадлежащие Монголии, выполнив грандиозную задачу возрождения процветания нации", японцы вверили ему квазигосударство, сменившее названия Монгольская военная администрация (1936-37), Автономное правительства Южного Чахара (с 4 сентября 1937 года), Автономное правительство Монгольских аймаков (с 28 октября), собранная из этих двух Республика Мэнцзян (с 1939 года, дословно "Монгольские пределы") со столицей в Калгане, и наконец с 1941 - Монгольская автономная федерация.
Несколько раз сменявшийся флаг стабилизировался на Мэнцзяне как "Семь знамён" (кадр выше): полосы попарно символизируют ханьцев (жёлтый), монголов (синий), дунган (белый) и японцев (красный) - одной центральной полосой в знак того, что они собрали всех воедино. Ещё в 1936 году монголы и коллаборационистская Великая Ханьская Справедливая армия в несколько тысяч штыков сумели занять Калган и Датун, но были разбиты Гоминьданом в Шаньси, а из остатков собралась Национальная армия Мэнцзяна, на вооружении которой не было ничего мощнее лёгких пушек. Ну а президентом всего этого оставался Дэмчигдонров, или Дэ Ван, титул получивший от Пу И, "последнего императора" Маньчжурии.
Но как бы ни были логичны параллели с Маньчжоу-го, Мэнцзян так и остался заготовкой, нигде и никогда даже японцами не называясь независимым государством. В состав чего-либо, впрочем, Мэнцзян не входил, оставаясь протекторатом то ли Японии, то ли Маньчжоу-го, то ли марионеточного правительства в Нанкине.
И тем не менее на пике МАФ разрослась до 507 тыс. км², делилась на провинции Шилин-Гол, Уланчаб (с Хух-Хото), Ордос, Баянтала, Чахар, Южный Чахар (с Калганом) и Северная Шаньси (с Датуном). Население оценивалось в 5,5 млн. жителей без надёжных данных по этническому составу (но скорее всего преобладали ханьцы, причём - потомки выходцев из Шаньси), а экономика... не было у остававшегося полем битв Мэнцзяна единой экономики, если не считать потрясающе красивых монгольских юаней - лишь совокупность предприятий, среди которых лучшие железорудники и угольные шахты работали на Японию.
Конечно, в 1945 году Красная и Монгольская Народная армии смели всё это, не сбавляя шагу... Дэ Ван попал в плен к красным китайцам, но вместо расстрела 13 лет писал в тюрьмах мемуары под надзором Партии, а на старости лет, в 1963-66 годах, устроился в музей Хух-Хото... вроде бы не экспонатом. Другим коллаборационистам повезло меньше - при КНР по землям бывшего Мэнцзяна прокатилось несколько волн репрессий, самая тяжёлая - в 1969-72 годах.