— Действительно очень здорово, когда рождаются книжки, когда они выходят из-под пера, и классно, когда они получаются бумажными. Я вам уже говорил, да, скажу, что я осваиваю электронное пространство, и это возможность, ну, сразу быстро, да, то есть книжку написал, и вот она уже доступна, она уже у читателя. Но, конечно, конечно, бумажная книжка не отнять и не взять – это действительно, это здорово, когда ты можешь взять её в руки. Вот сейчас я смотрю, она лежит, и думаю, вот хорошо. Здесь ещё бы молния под ёлочку лежала не только виртуально, но и реально. Название, действительно, мне очень нравится, вот оно родилось из реального уголовного дела, когда под Новый год в Туле в 1777 году разродился скандал. Была отправлено из Тулы телеграмма о том, что в городе орудует банда разбойников, которые носятся с арканами, вот, ловят людей петлями и так далее. Вот эту телеграмму отправили телетайпом, тогда телеграф использовался как, ну, и сейчас, собственно, да, выполняет функцию информационного агентства, тогда иных альтернатив и не было. Вот эта телеграмма попадает в Петербург, в Москву и выходит как срочная новость в нескольких, как сейчас сказали, федеральных изданиях на утро. Газета приходит в Тулу, попадает на стол губернатора, разродился скандал, как так, кто такие, какие разбойники, какие арканы. И слово «молния» я начала смотреть, ну, как вот такая вот фабула, да, вот этой истории, вот начинается, приезжает полицмейстер, да, и вот эта история, она раскручивается. Почему, собственно говоря, «молния»? То есть мы сейчас говорим «молния», как срочно, вот. Действительно, флаг телеграфного ведомства раньше был именно в виде молнии, да, это именно молния, да, то есть это стремительность, это как электрическая, то есть вот эта вот цепочка передачи. И когда я увидела флаг, он, кстати, это есть живой реальный экспонат, вот этот вот красный такой насыщенный и синяя голубая стрела, он хранится в фондах Веневского краеведческого музея, вот на одной из моих таких малых родин оттуда. Ну, у каждого, да, несколько корней, вот один из моих корешков там. И мне показалось, конечно, это знак, то есть когда я увидел, я поняла, конечно, что вот он всё, всё как-то срастается. Это действительно была молния под ёлочку, молния под Новый год, вот. И то, как полицмейстер приштатный эту историю раскрутил, всё расследовал, всё узнал, съездил в Петербург, посмотрел, как устроено, как бы его глазами я показываю. Как устроен мир журналистики второй половины XIX века, что такое информационное агентство, что такое редакция, мы оказываемся в редакции голоса, а это, мира Некрасова и Красовского. То есть, понимаете, целая такая вот молния под ёлочку. Это было отправной точкой, и от неё, то есть, пошло, пошло, пошло, вот. А откуда, собственно говоря, сами истории, это тоже, как и всё в истории, всё дело давнее. Вот, и это ещё я соприкоснулась с фондами Тульского судебного архива. Это при работе над летописью Тульской судебной системой, это 2005-2006 год. Тогда готовилось юбилейное издание большое, и к счастью, так получилось, что, отмечая юбилей, возник запрос Тульского областного суда к тому, чтобы исследовать историю. Оказалось, что совершенно поле было не паханое, и вот у меня была возможность два года в своё свободное от журналистики время, я погружалась в архивы, смотрела, изучала наши тульские архивы и в Петербурге сенатские, потому что, большие дела. И, соприкасаясь и с людьми, и большим пластом уголовных дел, гражданских дел в том числе, то есть, ну, разные были историю. И в той книге, так как это было фундаментальное издание, то есть вот за 230 лет там всё это вот поднималось, и люди, и события, да, и сама система, и история здания, как менялась архитектура, то есть вот всё такое, понимаете, такая монография. И мне всегда казалось, что я когда-нибудь вернусь вот к этой теме. Такую ниточку проведу из уголовных дел. Потому что это очень интересно. Посмотреть на в том числе и историю Тулы, и вообще на историю страны. Потому что история права, история преступлений, это вообще как преступление, это часть нашей жизни, то есть какая-то криминальная, то, чем мы боимся, о чём говорят. Сказать, что происходит, какие наказания люди получают за одно и то же, какое-то право нарушения, тогда и сейчас. И вот так совпало, что осенью прошлого года, у меня возникло предложение от одного из тульских изданий. Они предложили: «Ирина, давайте попробуем какую-то серию сделать». И мне казалось, что скучно, повторяться о чём-то, и я решила, что это повод сделать вот что-то новое. В итоге посмотрите, что получилось. В редакции поменялись немножко планы, и моя работа, оказалась в какой-то момент не востребована. И я решила, что, раз я уже этим занимаюсь, я решила, что это будет книжкой. И сначала появилась книжка, а потом мы вернулись вот к теме, и со Слободой сделали небольшой цикл по «Молния под ёлочку». Причём что интересно. Что даёт, журнальная или газетная, в данном случае, публикация - это классный, совершенно невероятный опыт. Сейчас есть возможность использовать искусственный интеллект для проработки иллюстрации. Ну, мы все это знаем. Мы этим пользуемся в своей реальной обыденной жизни. Дело в том, что часть героев, которые есть в книге, у них нет фотографий. И мы запросили у редакция Слободы, в том числе, они помогли в этом, мы запросили искусственный интеллект помочь нам по тому описанию, которое есть в книжке, воссоздать нам героев. И в итоге изначально у меня обложка книжки была с флагом как раз телеграфного ведомства, а потом, когда мы сделали историю про Антона Заремба, это был такой рассказ Иуда-предатель про человека, который был агентом жандармского управления и сдавал коллег рабочих, которые были увлечены политической деятельностью. И вот мы его изобразили. То есть нам искусственный интеллект подсказал его именно таким. Очень колоритная фигура. В кепке, самовар сзади. Он с каким-то там пистолетом сидит, револьвер, не знаю, наган. Представляете, получилась, такая вот обратная связь. Увидев эту картинку, я поняла, что, наверное, можно поменять даже обложку книжки.
— С чем связываете, как мне кажется, растущий интерес к судебной хронике? Он может быть и документальный, и обработан литературно. Вот недавно несколько дел по материалам Алексея Кузнецова. Он там книгу выпустил «Судебные процессы». И вот XIX век, настолько они разнообразны, настолько изощрённые всякие махинации преступные, может быть, поэтому? Почему? Он действительно, этот интерес растёт, и во всём разнообразии своём.
— Вы знаете, даже сейчас это касается и современной литературы, есть такой жанр, называется true crime, то есть это правдивая, настоящая криминальная история. Зачем выдумывать, если в жизни случаются такие кошмары.
— Там и душегубы, и отравители, и махинаторы. Шерлок Холмс, умноженный на несколько. Фантазии совершенно потрясающие.
— Ну, на самом деле, у нас же есть циклы передач на центральном телевидении. Когда, что-то типа «Следствия и знатоки» и так далее. Когда берутся тоже конкретные дела. Но они берутся, как бы, такие сливки собирают в масштабах страны, приезжают съёмочные группы, и они тоже идут от реальных конкретных дел и вот восстанавливают, делают целую серию фильмов.
— Историки и архивисты говорят, что эти программы достаточно близко к оригиналу, то есть там съёмочные группы очень чётко подходят, бывает иногда неточности, но они не критичны.
— Именно, я бы хотела как раз сохранить сегмент достоверности, это самое главное, показать эпоху. Для меня 90% текста, который идёт в «Молния под ёлочкой» - это историческая реальность. 10% это связки. То, что мы говорим на телевидении «Обвязать» какие-то вот синхронны и так далее. Это те переходы, это та атмосфера. И то она пропитана, естественно, фотографиями, воспоминаниями, письмами. То есть она не просто так возникла на пустом месте. И когда вдруг возникают такие параллели, ты понимаешь, что эта улица, на ней находилась тогда –то, такая-то церковь. То есть если событие происходит на крещение, то будет звон колоколов, будет праздник. И ты художественно домысливаешь. Или, например, я вижу, как следователь едет в Ясную Поляну, расследует дело о том, как бык Льва Толстого забодал человека до смерти. И он переезжает через воронку. Я сто раз, миллион раз переезжал через воронку, когда мы ездили в Ясную Поляну, и тут, понимаете, когда я пишу этот текст, я понимаю, что это я вдумываюсь в названии воронки. Я смотрю на неё, как читатель, который не местный житель, я понимаю, что, действительно, это воронка времени. Мы, конечно, там плавали. Нам всегда в детсве говорили, , предупреждали, воронка опасна, она кружит, кружит, кружит. И тут я понимаю, что, действительно, это время другое. То есть у человека из одного состояния, он расследует всё, он переезжает, он попадает вообще в другую реальность. Где граф Толстой, а он обычный простой человек. И вот он должен вот весь этот политес соблюсти, и чтобы была буква и закона, и дух закона. А тут Толстой с его связями и так далее. Вот, и всё это, конечно, очень получается интересно. Интересная история существует. Людям хочется правды, хочется реальности, хочется, как мне кажется, погружения в эпоху. И уголовные дела, какое-то наше криминальное прошлое страны, такая вот возможность подсмотреть. Как такой канал, портал определенный. То есть он только, только там работает. Есть культурный портал, вы приходите в музей, и вы видите одну картину, хотя там тоже Иван Грозный.
— Там отпечатки такие вот, отпечатки времени, а чем интересны судебные дела, потому что там есть наполнение действующих персонажей определенными характерами, потому что идёт, видите, судебное разбирательство, есть адвокат там, есть прокурор. И это не просто перечисление фактов, а мы получаем людей с какими-то характерами, а вы вот эти характеры как-то дополняли? Фантазии журналистская здесь важна?
— Здесь такая штука. Когда ты смотришь протокол судебный, он сухой, и это очень интересно. Когда я сопоставляю разные слайды: я беру, например, показания Толстого, раз мы говорим про дело быка, как за ним записывает следователь в протоколе. И вы представляете, слово в слово Толстой пишет об этом же своей тёте Фрейлине, пишет своим там друзьям и так далее. Ну, во-первых, я так думаю, что там Софья Андреевна какие-то вещи фиксировала во время этого. Либо у Толстого была такая память, что он буквально вот слово в слово. То есть это очень важно, мне было тоже важно для себя понять, что Толстой в письмах, говорят же часто, мемуары, мы там что-то придумываем и так далее, он там документалист. То есть это действительно, это правда, правда-факт, этому можно доверять. Что касается характеров и связок, для меня, например, следователь, который расследовал это дело, открылся… Его же там нет в деле, есть только подпись его. Вот кто он такой, Павел Васильевич, вот кто такой. Следователь, исполняющий обязанности. Сейчас, к счастью, что очень многие архивы переводят свои фонды в электронный вид, и это удача большая, что спустя такое время, в том числе и поэтому, возможно, нужно было сделать вот такую достаточно большую паузу, чтобы к этой книжке прийти, открыты фонды, в том числе Московской духовной академии. И там есть личное дело Павла Васильевича Богословского. То есть это юноша, который из Вологодского края, из глухих селений и так далее. Его отец был тоже священником, но он умер. Он поступает сначала в семинарию, потом он поступает в Москву, в духовную академию. Перед поступлением в Москву они сидят с однокурсниками. Есть очень интересный крайние воспоминания его однокурсников, они тоже доступны сейчас в Интернете. Вот замечательно совершенно такие вот, по-моему, пятитонные издания, просто шикарные. И там это воспоминание о том, что они сидят перед отправкой, с однокурсниками, отмечают диплом, свой выпуск. И Богословский говорит, что, ребята, вот всё, что угодно, но я в нашу деревню, в нашу дыру никогда больше не вернусь.
Вот он с таким настроением уезжает в Москву, поступает он блестяще, он образованный человек. Но на втором курсе он заболевает туберкулёзом. В его личном деле есть эта справка. Вот этот досмотр для священника исключено невозможным, то есть открытая форма. Он переводится на юридический факультет Московского университета, заканчивает его с отличием. И вдвоём их отправляют в Петербург, как отличившихся выпускников, но он уступает место работать там своему приятелю, благородно едет работать. Его первое дело, первое как раз его место, это Крапивинский уезд, и дело Льва Николаевича Толстого. Конечно, они, как могли, старались, но где-то перегнули палку. И после этого дела и он, и прокурор, который дело расставили были наказаны, мягко говоря. Павел Васильевич вернулся и всю жизнь служил в своём родном Вологодском крае, став в итоге окружным судьёй. Вот так, представляете? То есть он не хотел, но вернулся.
— Не хотел, но вернулся, да.
— Да, то есть вот такие вот вещи. Конечно, мы этого не можем увидеть в материалах дела, то есть нужно смотреть дальше, и это очень интересно, что есть сейчас и письма, и другие документы, можно подсветить, можно увидеть биографию. Ну или, например, там в том же самом деле оказался, допустим, Крапивинский исправник. Ну какую он там функцию занимает? Ну там мелочь просто, вот он там фигурирует буквально каким-то штрихом, что вот он помогает доставить повестку. Я смотрю, что-то фамилия такая очень интересная. Оказывается, что его сын стал известным зоологом-ботаником, он коллекционировал и его коллекцию, и бабочек растений, она у нас в фонде краеведческого музея. Вот представляете, есть мелкий исправник, который в этом деле выполняет функцию, а дома его ждёт сын, который всем этим увлечён, и другие разговоры вообще, другая жизнь, другое наполнение.
— Есть соблазн в том числе и книгу наполнить вот этими вот историями, но чтобы не уйти от сути.
— Здесь как раз очень хорошо помогает журналистский опыт, когда ты можешь сделать какую-то вставочку такую клиповую. Нам Дрыгас всегда говорил, что редактор Мадонну Кумуэра Алексей Дрыгас говорил, что в тексте не нужны переходы. Делай красную строку, читатель поймёт себя. И на самом деле так, ты отбиваешь это всё, красная строка, у тебя другая мысль. Читатель не дурак, он тоже поймёт, он поймёт, куда ты пошёл. То есть он с тобой как бы идёт в этой логике. А у меня в книжке же все истории подсвеченные фотографиями реальных уголовных дел. То есть это вот там идёт, мы говорим про допрос Толстого, вот тебе, пожалуйста, автограф Толстого и реальное дело. То есть я его расшифровываю, показываю, что и как. Человек смотрит на это и понимает, что вот она, эпоха. То есть это возможность погрузиться в конкретику. И тут же, как бы у нас была тогда, помню, одна из таких рубрик, знаете, тебе такая шарашка. Раз и глубина совершенно другая, объём получается. Ну или там, не знаю, вы просто извините, но это такое глобальное дело оказалось, то есть оно вот с Толстым. Я до сих пор помню, когда увидела его в описи, я не могла поверить сначала. Вот просто так листаю, листаю, листаю, там, знаете, как в каких-нибудь секретных материалах. То есть ты смотришь дело, ищешь что-то нужное. Это огромный вот такой том, там тысячи с лишним страниц. И ты его пролистываешь, чтобы заказать 20 дел, которые разрешают в архиве поработать. И ты смотришь на это, и у тебя в глаз просто всё это сканирует, как будто всё остальное такое, знаете, вот расплывчатое, и вдруг выстреливает какая-то вот фраза, она у тебя цепляет. И я до сих пор помню этот вот разворот, и там написано, что Орехов, управляющий усадьбой Толстого. Дело в убиении быком. И я его когда делал, заказывала, смотрела, и, конечно, это было потрясающе, когда после этого было сделано, открытие. Когда дело известное, тут оно появляется в виде документа, тут же там гриф секретный, то есть мы работали с ним спокойно. Так вот, что касается самого этого Орехова, оказалось, представляете, этот человек был с Толстым с юности, то есть он был мальчишкой, когда Толстой брал его с собой на службу в армии, Крымская война. Тот самый вот этот мальчик-казачок, который был при нём. Насколько это тоже, в общем, такой слой, который открывается, когда ты начинаешь искать сам. Когда у тебя стоит задача, по-другому посмотреть на какие-то жизненные обстоятельства, то тебе сама история, она тебе говорит: «а вот хорошо», «вот тебе такая благодатная почва, раз ты ищешь, ну вот, на тебе, пожалуйста». И вот удача за удачей идёт тогда.
— Кого вы видите читателем книжки? У кого в руках она?
— У кого угодно. Судя по отзывам, от молодых людей и до. Ну конечно человек должен интересоваться историей, необязательно и местной. Есть обстоятельства, которые узнают туляки. Вот у мне есть одна история. Мы случайно познакомились, женщина в возрасте, она учительница иностранных языков в Туле, и как она мне написала. Я подарил ей книгу, и она не удержалась, оставила даже комментарий, как она пишет, честно начала читать с известной такой прохладцей, вот, но потом прочитала за два дня, потому что, всё увлекательно, интересно. Истории же разные. Они как машина времени. Сначала начинаются события, то есть вот с молнии под ёлочку, это конец 19 века, потом тебя переносят с каждым новым делом, они как бы новые грани. И политическое убийство, и теракты, и мошенничество, потом война, трагедия на шахте под Болохово, какие-то несчастные случаи. Совершенно потом смешная история вдруг, это что-то вроде «Операции Ы» под Донским. Буквально как в приключениях Шурика, с какими-то подлогами и так далее. А потом снова мы оказываемся в конце 18 века, и идём, идём, идём, и обрываемся, то есть каким-то кольцом таким, продолжение следует, где-то вот 50-е годы снова 19 столетия. И она, кстати, живёт, я так понимаю, где-то в районе Красноармейского, и ей была интересна история Лейтейзена, где как раз там фабрика Баташёва и так далее. Ну, есть люди, которые не наши земляки, и мне было интересно, я как бы закидывал книгу, просто посмотреть такую вот референтную группу, как вообще вот она будет заходить. У мужчин и женщин разные взгляды. Женщинам интересно больше какие-то амурные истории, а они тоже там присутствуют. Ну, конечно, эта история с молнией под ёлочкой. Там же женщина, её развели, её обманули, и эта ситуация тоже достаточно трогает . Как это всё расследовалось. А парень, который журналист, он не из Тулы, читал книжку, он сказал, что его больше всего как раз поразила история быка. Он говорит: «Ирина, это же, так сказать, вообще же жуткая пародия на судебную волокиту». Когда сталкивается здравый смысл и буква закона, вот то, что получилось у Толстого, как это всё это работает, как они там говорят, что у нас человек ни в чём не виноват, он там уже два года просидел в ожидании приговора, потом его отпустили, а он уже наказан непонятно за что. Поэтому здесь от молодых людей до людей зрелого возраста, как туляков, так и не наших земляков. Потому что эта история, я не устою повторять, что краеведение, как таковое, эта возможность, в нём величайшая ценность, потому что мы здесь местные. Мы эту историю видим буквально, мы можем по тем же улицам пойти каждый день и понять, что вот этот слой, а вот здесь, в этом месте было городское управление между, например, этот пожарный колонча, со зданием Тульской филармонии. Это здание, и ты проходишь, ты понимаешь, что здесь было, вот здесь стоял этот экипаж. И вот этот трешатый. Он носился, он просто вихрем по этому городу, вот между полицейским управлением, вот этой типография, это здание, где колледж культуры, например. Вот здесь вот, всё как бы здесь, это всё под боком. А для человека неместного, во-первых, это повод задуматься. Может, приехать в Тулу посмотреть, а с другой стороны, ты просто видишь фактуру, как, например, здесь сейчас есть такое новое, направление, как книжный блогер, например, то есть люди берут книгу на обзор, то есть и вообще живут этим, в этом книжном море таком-то они плавают. И мне было интересно, как посмотрит отстранённый взгляд вот книжный блогер на книгу с таким большим местным тульским колоритом, и как раз для них это было. Они говорят, мы читали, мне никогда так страшно не было. И как раз для молодого человека, книжным блогером, самая страшная оказалась история про наказание за острое слово. Она говорит, я буквально, в голос сдавала, что это же страшно, то есть ты там что-то где-то вот сказал, ну, там, простая, там, как у Пушкина, да, там, Пушкин, ай да сукин сын, да, то есть казалось бы, ничего такого, но вот поди ж ты. То есть тогда очень строго, кстати, в XIX веке были такие вот превентивные правосудия. То есть если ты сейчас сквернословишь, то дальше может быть что-то другое. Если ты не воздержан в судебном процессе, даже в какой-то малейший намёк, то, конечно, да. То есть, интересно, наказания были жёсткими, вот у позорного столба.
— Да, гражданская такая казнь. А возвращение к книжному, к бумажному чтению, оно как происходит? Потому что я смотрю статистику, количество бумажных изданий растёт. Тиражи, ну, не то чтобы сильно растут. Плюс есть определённое тоже книжное блогерство. Вот эти вот обзоры, ну, что за процесс происходит сейчас?
— Знаете, я думаю, что мы находимся, мы живём сейчас в эпоху книжных перемен, мне так кажется. То есть, с одной стороны, у нас большой идёт сейчас спрос на книгу в электронном виде, потому что она тиражируется любым количеством экземпляров. Она доступна и по цене, и, ну, просто одной кнопкой ты никуда идти не надо, ты её можешь приобрести, ну, то есть масса есть электронных платформ, да, которые это делают, это действительно до трёх миллионов пользователей, например, да, то есть вот так статистика, это очень большая аудитория, возможность общаться, да, то есть брать книгу для обзора и так далее, то есть это очень удобно. Но она ничего не весит, то есть ты просто, у тебя может быть в телефоне, в твоём смартфоне огромная библиотека, ты можешь её брать, не брать, можно даже не скачать, если пользоваться приложениями, соответственно, весь этот массив находится где-то на сервере, и ты к нему просто поступаешься.
— Ну да, плюс, экономия, компактность, но...
— Я, например, скажу тебе, что, например, для человека, у которого не очень хорошее зрение, как мне там Татьяна Толстая говорит. Для неё, она говорит, только электронная книга. Потому что ты можешь увеличить шрифт до любого размера, поставить себе фон в читалке, белый, серый, какой угодно. Это существующая такая реальность, и мне кажется, она набирает обороты. Не то чтобы за этим будущее, но это вот такая сфера.
— Ну, без этого уже никуда, но возврат к бумажной книге, он тоже происходит.
— Но что касается бумажной книги, вы знаете, у нас недавно... Мне тоже казалось, что вот когда находишься вот в такой реальности, что книга электронная, я там пишу, общаюсь, всё в порядке. Буквально недавно в Петербурге проходил большой книжный, международный книжный салон, и я принесла там в подарок, была акция «Подари книги», и у меня есть очень хорошая детская книга детям о блаженной Ксении Петербургской, такое красивое, красное иллюстративное издание, и там была акция благотворительная, и мы решили подарить 100 книжек для раздачи в детские дома. И вот был повод как раз прийти, посмотреть, что такое книжная ярмарка, поучаствовать в ней вот таким образом. И я, конечно, была поражена, честно вам скажу, что какое количество в России есть издательств, которые выпускают не только художественную литературу, но и нон-фикшн. Конечно, как они выживают, я представляю, насколько это сложно, сколько сейчас всё это стоит, но люди стараются, люди держатся, это действительно колоссальный труд.
И детская литература, и научпоп, и всё прочее, потому что здесь искать, учитывая, что даже книжные сети, то есть где это потом всё реализовывают, то есть это прямо наука-наука. Но книжка, конечно, бумажная книжка имеет ценность. Люди читают, но книжка бумажная, и хочется, ну то есть если вдруг всё пропадёт, вообще вдруг все эти серверы, всё это рухнет, то есть книжка должна, конечно, существовать и в виде бумаги, хотя бы какого-то ограниченного количества тиража, он должен быть в библиотеках.
— Есть определённый риск, да, когда, может быть, типографика не очень хорошая, с дизайном проблемы. Такое бывает, когда не специалисты занимаются, увы, иногда содержание хорошее, а представление не очень. Ну, болезнь роста, как мне кажется, никуда не деться. То, что некачественно, то, что неталантливо, вряд ли попадёт в библиотеку, останется в истории. Ну, может быть, я не прав, но мне кажется именно так. У нас были планы ещё про другие книги рассказать, но времени не хватает, тогда, значит, это будет поводом для нашей ещё одной встречи, потому что это тоже ведь исторический детектив, в некотором смысле, но гораздо более ранних времён.
— Хотите, можем чуть-чуть буквально там.
— Ну, полминуты, не больше.
— Буквально пару фраз, да. Что как раз вот большая удача, что в этом году вышла в издательстве «Куликово поле» серия книг «Воинства небесное на Куликовом поле». Это цикл из семи книг, это 21 история, которая позволяет нам погрузиться, увидеть духовный мир участников легендарного сражения. Это удалось сделать впервые, и как раз вот здесь то, что вы говорите, что книжка должна быть красивой, то есть удалось здесь. Это очень важно, что книга должна быть именно таким предметом полиграфического искусства, чтобы соединить дизайн, хороший текст, иллюстрации, чтобы всё совпало.
— Обязательно зрителям покажем, полистаем и поговорим про историческую литературу. Спасибо большое, Ирина Парамонова, историк-автор книг. Сегодня очередной раз в нашей студии беседа о литературе наша продолжится. Но в другой раз.