5400 против 22 000: как Смоленск на 20 месяцев сломал поход польского короля.
Осенью 1609 года Сигизмунд III довольно нагло, вразвалочку, подошёл к Смоленску. Пришел сюда так, как приходят за ключом от двери. Возьмёшь город — дорога на Москву открыта. Не возьмёшь — вся кампания вязнет у Днепра.
На бумаге исход был очевиден: у короля армия, наёмники, казаки, шляхта; у воеводы Шеина — около пяти с половиной тысяч защитников, и добрая половина из них не профессиональные воины, а посадские, крестьяне, ремесленники.
Но Смоленск оказался не дверью, а засовом. Его ломали двадцать месяцев.
Вот этот коварный тип гражданской наружности мечтал подчинить Россию себе - Сигизмунд III собственной персоной:
Ключ от Москвы на Днепре
Смоленск веками был западным замком Московского царства. Стоит он на Днепре, на пересечении дорог, и кто держал город — держал кратчайший путь к сердцу страны. За него дрались столетиями: в 1404-м его взяла Литва, и больше века он оставался под ней. Москве вернул его великий князь Василий III в 1514 году. С тех пор это была наша главная пограничная твердыня, о которую многие враги споткнулись. И первыми стали поляки.
К началу XVII века Россия тонула в Смуте: самозванцы, безвластие, голод, бояре, готовые целовать крест кому угодно за тёплое место. Сигизмунд III рассудил трезво — лучшего момента ударить не будет. Поводом стал союз русских со шведами, с которыми поляки как раз воевали. Король выдвинул на московский престол сына Владислава. Первой целью назначили Смоленск.
А вот так должен был выглядеть наш потенциальный новый царь - сын Сигизмунда III - Владислав IV Ваза. Формально он даже стал российским королем в 1610 году, но лишь на бумаге - естественно, страна его не приняла, а поляков мы выгнали.
Брать Смоленск король пришёл, толком не подготовившись. Рассчитывал он на два фактора - огромное численное превосходство и слабый дух бойцов из-за смуты в России. Вот второе то и не подтвердилось.
Каменное ожерелье и потайные «слухи»
Крепость, что встретила поляков, была почти новенькой. С 1596 по 1602 год её возвёл государев мастер Фёдор Савельевич Конь — тот самый, что незадолго до этого построил в Москве стены Белого города по линии нынешнего Бульварного кольца. Закладку курировал Борис Годунов, тогда фактический правитель при царе Фёдоре Иоанновиче.
Размах вышел такой, что цифры лучше давать по отдельности.
6,5 километра — длина стен.
38 башен.
До 19 метров высотой, толщиной в несколько метров кладки.
200 пушек на стенах.
Годунов, глядя на готовое сооружение, сравнил его с драгоценным ожерельем на сытой и толстой боярыне — любуйтесь, враги, и завидуйте. Но главный козырь Коня прятался под землёй.
Под фундаментами архитектор проложил «слухи» — потайные галереи, где дежурили саперы, на слух ловя шорох вражеских лопат в грунте.
Скучная инженерная деталь. Запомните её — она ещё убьёт немало поляков.
Воевода сжёг предместья
Оборону держал воевода Михаил Шеин — человек с холодной головой и хорошей разведкой. Его лазутчики заранее доносили: в Минске и Могилёве собираются венгерские, немецкие, шведские наёмники, запорожцы и татары. Шеин знал, что идёт на доверенный ему город.
Беда пришла из Москвы: столица потребовала лучшую, боеспособную часть гарнизона — около двух тысяч человек — себе на выручку. И это была катастрофа! Но Шеин отдал. И остался вот с чем.
5400 защитников.
Больше половины — посадские да крестьяне, вчерашние ремесленники, державшие в руках максимум топор. Да и то, не как боевое оружие.
22 000 — армия, что на них шла. Профессиональные бойцы
Шансов отстоять город при такой раскладе - объективно, никаких.
За считанные недели Шеин превратил эту толпу в гарнизон — историк Вадим Каргалов отмечал, что справился воевода невозможно быстро. У каждых ворот он приказал поставить деревянные срубы, набитые землёй и камнями. Деталь куда менее заметная, чем стены, — но именно она сорвёт полякам первый план штурма. А перед самым приходом врага Шеин сделал то, от чего у горожан, наверное, темнело в глазах: сжёг посады и пригородные деревни дотла.
Вдумайтесь. Воевода своими руками поджёг дома, лавки, амбары за стенами — всё, что строилось десятилетиями. Было горько. Но всё потому что слишком хорошо понимал, что такое война.
Расчёт был холодный и точный: двадцатитысячному войску негде стало зимовать. Зима работала на смолян ещё до первого выстрела.
Поляки проиграли войну пушек
А теперь обещанное. Сигизмунд рассчитывал на быструю сдачу и подошёл к стенам без нормальной тяжёлой осадной артиллерии и без внятного плана долгой осады. Гетман Станислав Жолкевский, оценив крепость, честно сказал королю: сил и средств для штурма маловато, так как укрепления мощные. И предложил вообще оставить Смоленск в блокаде, а главными силами идти на Москву. Король настоял на штурме. Слишком уж велико было численное преимущество, а обороняющиеся - в основном, необученное ополчение, не бойцы.
Первый план был незатейлив: подорвать петардами ворота и ворваться внутрь. Тут-то и пригодились срубы Шеина — заряды у ворот не дали ничего. Штурмы конца сентября захлебнулись. Смоленские пушкари били метко, срывали инженерные работы, а маломощные польские пушки оказались стенам как горох об стену.
На предложение сдаться смоляне, ответили, что напоят поляков водой из Днепра — то есть попросту утопят.
Не сумев войти сверху, поляки полезли под землю.
Война, которую вели под землёй
Польские инженеры начали рыть галереи под фундамент — заложить порох и вынести кусок стены. И тут заработали «слухи».
Русские минёры сутками сидели в темноте, прижав ухо к холодной земле. В январе 1610 года один из подкопов смоляне нащупали по звуку, прорылись навстречу, перебили врага прямо в его галерее и подорвали всю конструкцию. Подземелье стало отдельным фронтом осады, и поляки несли там потери.
Дальше стало хуже. Летом 1610-го царская армия Дмитрия Шуйского пошла было выручать город — и была наголову разбита под Клушином. Надежда на подмогу испарилась.
С осени в переполненной беженцами крепости пришли голод, цинга и тиф. К весне 1611 года смерть стала ежедневной нормой: болезни косили город куда сильнее штурмов. Бояре-коллаборационисты из Москвы, уже целовавшие крест Владиславу, слали уговоры: сдайся, чего ты упёрся.
Гарнизон не отвечал. Точнее, отвечал — тем, что не сдавался.
К лету защищать стены стало почти некому. Болезни сделали то, что не смогло сделать польское оружие.
Предатель, пролом и взрыв
Судьбу города решило предательство. Вечером 2 июня 1611 года смоленский помещик Дедешин перебежал к врагу и указал слабое место в стене. Заряд под фундамент — и взрыв обрушил целое прясло. В пролом хлынули наёмники. Одновременно немецкая пехота спокойно полезла по лестницам на стены, которые ночами уже некому было даже охранять.
К тому моменту в строю оставалось около двухсот защитников.
Последние смоляне и горожане заперлись в кафедральном Успенском соборе, где хранился порох. Дальше версии расходятся. По героическому преданию, защитники подожгли порох сами, решив погибнуть, но не сдаться. Источники поосторожнее говорят аккуратнее: во время пожара взорвались пороховые запасы у собора, и храм обрушился, похоронив под обломками и людей внутри, и ворвавшихся поляков. Карамзин описал эти последние часы скупо и страшно: бились в развалинах «при звуке всех колоколов и святом пении в церквах».
Раненого Шеина взяли в плен в Коломенской башне, где он с горсткой ратников отбивался до конца. 3 июня 1611 года Смоленск пал. Но именно это падение и стало его странной победой.
Город пал, Россия выиграла
Сигизмунд простоял под Смоленском больше двадцати месяцев, измотал войско и казну, и потерял до тридцати тысяч человек. Кроме пришедших с ним 20 тыс были регулярные подкрепления.
О быстром броске на Москву всей силой королевской армии уже не могло быть и речи: Смоленск сломал не только солдат, но и весь план кампании.
И этого хватило, чтобы развернуть ход Смуты. Пока город держался, страна успела прийти к мысли об общем сопротивлении: поднялось Первое ополчение. А уже вскоре после падения Смоленска, осенью 1611-го, в Нижнем Новгороде собралось Второе ополчение — Минина и Пожарского, которому и предстояло освободить Москву.
Упорство несдавшегося Смоленска сыграло огромную психологическую роль и стало идейным знаменем патриотического лагеря.
Сам Пожарский ставил смолян в пример своим ратникам.
После падения Смоленск на 43 года ушел из состава Московского государства. Но свою задачу защитники выполнили - выиграли для Москвы важное время и государство устояло, пережив смуту.
После пленения под Смоленском Шеин провёл девять лет в польском плену и вернулся в Россию только в 1619 году. После возвращения он стал одним из главных воевод и ближайшим сподвижником патриарха Филарета, командовал русской армией в Смоленской войне 1632–1634 годов, но после неудачной осады был обвинён в ошибках и «измене». Провал списали на него - бояре и Михаил Романов приказали казнить. "Замечательная" почесть герою. К сожалению, не всегда наша страна умела по праву благодарить героев, которые вносили большой вклад в ее процветание и государственность.
Смоленск не спас себя. Он сделал больше — не дал погибнуть стране. Иногда история держится не на тех, кто победил, а на тех, кто слишком долго не соглашался проиграть. А наше время потом пришло - с ополчением, знаменами и очень неприятным счётом для покорителей Смоленска.