Часть 1
Двигатель вертолёта захлебнулся, и ровный гул сменился воющим визгом падающих оборотов. Гражданский пилот Максим Завьялов чудом пережил крушение в глухой тайге под Красноярском. С трудом выбравшись из разбитой машины, он спустился к ручью и под вывороченными корнями старой лиственницы наткнулся на то, что было закопано здесь тайком. Самодельный мешок с золотыми слитками.
А через несколько минут за этим золотом, ревя моторами и продираясь через чащу, приехали те, кто не оставляет свидетелей. В тот день Максим ещё не знал, что охотиться за ним будут не только они, и что разбитый вертолёт — самая малая из его бед. Настоящий ад только начинался. Если хотите услышать историю целиком, подпишитесь и оставайтесь со мной. Поверьте, без этого вы не поймёте, как один обычный человек выжил там, где не выживал никто.
Сознание возвращалось к нему толчками, словно кто-то тащил его за шиворот из глубокого колодца. Сначала пришёл запах. Едкий авиационный керосин вперемешку с сыростью прелой хвои и железистым привкусом собственной крови. Потом пришла боль. Правое плечо горело так, будто в сустав вбили раскалённый гвоздь, и каждый вдох отдавался тупой пульсацией под рёбрами.
Максим открыл глаза. Он висел на ремнях в неестественной позе. Кабина была смята, приборная панель вдавлена внутрь, чудом не раздробив ему колени. Вертолёт лежал на боку, запутавшись в корнях вывернутого из земли кедра. Дрожащими руками он отстегнул замки ремней. Гравитация тут же взяла своё, и он рухнул на боковое стекло, охнув от прострелившей плечо боли.
Выбираться пришлось через разбитое окно-блистер. Земля встретила его холодом и сыростью. Максим отполз от машины на десяток метров, ожидая вспышки или взрыва. Но вертолёт лежал тихо, лишь топливо стекало в мох. Жив. Технически — просто чудом. Он сел, привалившись спиной к стволу дерева, и осмотрелся.
Тайга стояла стеной: тихая, равнодушная, бесконечная. В кармане куртки лежал обратный билет до Красноярска на послезавтра. Дома, в пустой однокомнатной квартире, на столе остался недопитый утренний чай и раскрытая газета. Тот мир казался сейчас выдумкой, нелепой абстракцией. Реальностью были лишь холодный мох, запах керосина и жажда.
Во рту пересохло так, что язык казался наждачной бумагой. Нужно было найти воду. Ручей, который он видел с воздуха, должен быть где-то рядом. Максим поднялся. Ноги держали плохо, но идти было можно. Он двинулся вниз по склону, ориентируясь на едва заметный шум воды. Лес здесь был старым, заваленным буреломом.
Шаг за шагом, перелезая через поваленные стволы, он спустился в неглубокий овраг. Ручей действительно был там. Узкий, кристально чистый, пробивающий себе путь среди серых валунов. Он упал на колени, зачерпнул воду здоровой рукой и стал пить. Вода ломила зубы, сводила горло холодом, но оказалась вкуснее всего на свете.
Утолив жажду, Максим умылся, смывая запекшуюся кровь со лба. И тут его взгляд зацепился за странность. Чуть выше по течению, там, где ручей вымыл под корнями старой лиственницы глубокую нишу, земля была неестественно взрыта. Природа так не делает. Никакой зверь не укладывает дёрн ровными прямоугольниками.
Максим подошёл ближе. Под слоем веток виднелся край плотной брезентовой ткани. Не геологическая закладка, не охотничий схрон. Слишком небрежно, слишком наспех. Любопытство, глупое и неуместное в его положении, заставило его потянуть за край брезента. Ткань поддалась, обнажив грубый холщовый мешок.
Он был небольшим, размером с буханку хлеба. Но когда Максим попытался его сдвинуть, рука чуть не вывихнулась. Мешок весил килограммов двадцать. Горловина была стянута толстой проволокой. Максим нащупал в кармане складной нож, подсунул лезвие под жёсткую ткань и сделал надрез. Из прорехи тускло блеснуло жёлтое.
Он расширил дыру, сунул пальцы внутрь и вытащил один предмет. Это был не природный самородок и не банковский слиток. Кусок неправильной формы, отлитый явно на скорую руку, с характерным маслянистым блеском. Золото. Десятки переплавленных слитков. Максим смотрел на тусклый металл в своей ладони, и спину прошиб холодный пот.
Это было не просто золото. Он знал слухи, ходившие по северным аэродромам: о нелегальных артелях, моющих песок в глухой тайге, о «призраках», которые приходят осенью забирать мытьё и не любят живых свидетелей. Чьим бы ни было это золото, рядом с ним он был лишним. Смертельно лишним. Он держал в руке смертный приговор.
Инстинкт кричал: «Брось, беги, забудь, что видел!». Но какая-то странная, иррациональная мысль скользнула в сознание. Компенсация. За разбитый вертолёт, за боль, за то, что его жизнь сейчас висела на волоске. Он сунул два слитка в глубокие карманы лётной куртки. Карманы отвисли, куртка перекосилась, и в этот момент он услышал звук.
Это был не ветер и не треск ветки. Сквозь лесную чащу пробивался звук форсированного автомобильного двигателя. Тяжёлый, глухой, надрывный рёв мотора ГАЗ-66 или тяжёлого «Урала», работающего на пониженной передаче. Они были близко. Километр, может, меньше. Максим метнулся обратно по склону, прочь от ручья, забыв про боль в плече.
Он успел отбежать на сотню метров и залечь за толстым стволом поваленного дерева, когда рёв мотора стих. Хлопнули металлические двери. Голоса.
— Я тебе говорю, звук был. Как будто железо об землю шарахнуло.
— Заткнись, Рябой. Проверь периметр. Мы за товаром пришли, а не по лесу гулять.
Максим осторожно выглянул из-за укрытия. На краю оврага, туда, куда выходила едва заметная старая лесовозная колея, стояли четверо. Не спасатели, не случайные охотники. Люди в разномастной штормовке и камуфляже, в резиновых сапогах. У двоих в руках короткоствольные автоматы Калашникова. У третьего — двустволка, небрежно переломленная на сгибе локтя.
Четвёртый, крупный, массивный человек в кожаной куртке поверх свитера, стоял чуть впереди. От него веяло спокойной, уверенной властью.
— Схрон на месте? — бросил крупный.
Один из боевиков спустился к ручью, откинул ветки. Возникла пауза. Долгая, звенящая пауза, во время которой тайга, казалось, перестала дышать.
— Батя... — голос боевика дрогнул. — Тут вскрыто. Мешок порезан.
Крупный в два прыжка оказался внизу. Максим видел, как он осматривает мешок, как резко выпрямляется, оглядываясь по сторонам. Его взгляд, цепкий и профессиональный, упал на мокрый мох у ручья. Свежие следы. Голос крупного был тихим, но разнёсся по оврагу, как удар хлыста.
— Кровь на камне. Кто-то здесь был пять минут назад. И он ушёл с нашим весом.
— Вертушка! — крикнул тот, кого назвали Рябым, указывая стволом автомата вверх по склону. — Там, за деревьями, хвост торчит.
— Ищите лётчика, — скомандовал крупный. — Живым брать. Груз вернуть.
Максим не стал ждать. Он пополз назад, перебираясь через корни, стараясь не шуметь, а когда овраг скрылся из виду, вскочил на ноги и побежал. Бежал он не как спортсмен, бессмысленно, в слепой панике. Ветки хлестали по лицу, оставляя саднящие царапины. Ноги проваливались в глубокий мох, цеплялись за скрытые под ним корни. Дыхание с хрипом вырывалось из лёгких.
Слитки в карманах были помехой, мешая двигаться, но он не мог заставить себя их выбросить. Сзади раздался сухой треск автоматной очереди. Пули прошли высоко, срезая сосновые ветки, которые посыпались ему на голову. Они стреляли на звук, они шли по следу. «Выживает не тот, кто быстрей бегает, а тот, кто умеет слиться с землёй», — снова зазвучал голос инструктора Деденко. Старый афганец вёл у них в лётном училище курс выживания и ухода от погони на случай, если собьют на чужой территории.
До гражданских рейсов Максиму довелось послужить военным лётчиком, и эту науку он прошёл сполна. Тогда она казалась лишней. Сейчас Тайга проверяла её на нём с каждым хрустнувшим под ногой сучком. Максим сбежал в низину, где земля стала влажной, чавкающей. Сапоги вязли по щиколотку, силы оставляли его. Боль в плече стала невыносимой, перед глазами поплыли чёрные круги.
Он споткнулся о торчащую из воды корягу и рухнул лицом в болотную жижу. Попытался встать, но руки отказались повиноваться. Он лежал, слушая, как сзади, метрах в трёхстах, трещат кусты под сапогами преследователей. Конец. Нелепый, грязный конец в безымянном болоте. Вдруг жёсткая мозолистая рука вцепилась ему в воротник куртки.
Рывок был такой силы, что Максима буквально выдернули из грязи. Чья-то тень нависла над ним. Человек. Лицо, скрытое густой бородой, в глазах — спокойная, расчётливая собранность.
— Тихо, — шепнул человек. Голос его был похож на скрип старого дерева. — Жить хочешь? Не дыши.
Незнакомец потащил Максима за собой, не обращая внимания на его всхлипывающее дыхание. Они проскользнули сквозь густой можжевельник, обогнули гигантский выворотень, и оказались перед высокой стеной плотного кустарника. Старик нырнул прямо в колючие ветви, увлекая Максима за собой. За кустами обнаружилась узкая расщелина в скальном выступе, скрытая от посторонних глаз густым хвоей и папоротником.
Они протиснулись внутрь. Расщелина расширялась, переходя в сухую, просторную пещеру, больше похожую на обустроенную землянку. В нос ударил запах сушёных трав и выделанной кожи. Незнакомец задвинул вход щитом из сплетённых веток и мха. Внутри стало почти темно, лишь тусклый свет пробивался через невидимую вентиляционную щель.
— Сиди, — бросил он, опускаясь на деревянную чурку у холодного очага.
Снаружи совсем близко послышались голоса.
— След потерян. В болото ушёл, сука.
— Ищи лучше, батя шкуру спустит, если мы куш не вернём.
Шаги протопали буквально над головами и начали удаляться. Максим прикрыл глаза, чувствуя, как колотится сердце в груди. Он выжил. Снова. Когда звуки погони окончательно стихли, незнакомец чиркнул спичкой и зажёг керосиновую лампу.
Жёлтый свет выхватил из полумрака аскетичное убранство укрытия. Топчаны из досок, застеленные шкурами, и старую, ухоженную винтовку Мосина.
— Архип, — представился спаситель, не протягивая руки. Он смотрел на отвисшие карманы Максимовой куртки. — Значит, ты у них из-под носа общак щипнул. Рисковый или дурной.
— Максим, — хрипло ответил пилот, вытаскивая два золотых слитка и кладя их на земляной пол.
Золото тускло блеснуло в свете лампы.
— Я не знал, что это. Вертушку упало, пошёл воду искать.
Архип усмехнулся, не радостно, а как-то горько.
— Не знал он... В тайге, парень, ничего не бывает просто так. Это золото «мытное», нелегальное. Бригада старателей всё лето на Чёрном ручье спины гнула. А эти, — он кивнул в сторону входа, — хозяева жизни. Приехали неделю назад. Старателей в отработанную шахту скинули, песок переплавили в чушки и прикопали до оказии. А ты, значит, прямо на их схрон набрёл. Надо уходить.
Максим попытался встать, но плечо взорвалось болью.
— Выбраться. Сообщить в милицию.
Архип посмотрел на него долгим взглядом из-под лобья. В этом взгляде не было ни сочувствия, ни насмешки. Только глубинное понимание того, насколько этот городской человек оторван от реальности.
— В милицию? — повторил охотник. Он встал, подошёл к стене и откинул кусок старого брезента. Под ним обнаружилась щель, ведущая наружу, замаскированная под корень дерева. — Посмотри.
Максим приник к щели. Отсюда открывался вид на противоположный склон оврага. Там, среди деревьев, мелькали фигуры. Но это были не те бандиты, от которых он только что спасся. Эти двигались иначе: грамотно, тактически. Люди в камуфляже с укороченными автоматами. Они перебегали от укрытия к укрытию, явно беря в кольцо то место, где бандиты осматривали схрон.
— ОМОН? — не поверил своим глазам Максим. — Они за бандитами пришли? Нас спасут?
— Не спасители, а падальщики, — глухо произнёс Архип, опуская брезент. — Это люди майора. Оборотни в погонах. Они последних бандитов от самого района ждали. Покатят золото, заберут, чтобы накрыть всех разом. Только не для закона они стараются, им куш нужен. Бандитов они положат, золото заберут, а в рапорте напишут, что при задержании всё сгорело или в реку упало.
Архип сел обратно на чурку и начал методично набивать трубку табаком.
— Ты для них, а для других — кость в горле, свидетель. Бандиты тебя ищут, потому что ты их товар взял. Менты тебя убьют, потому что ты их схему видел.
Максим привалился затылком к холодной земляной стене, в голове шумело. Два часа назад его главной проблемой был неисправный редуктор и мысли о том, как он будет писать объяснительную начальству отряда. Сейчас он сидел под землёй, а наверху две вооружённые до зубов группировки готовились к бойне, в которой ему отведена роль случайной жертвы.
— А ты? — Максим посмотрел на охотника. — Зачем ты меня вытащил? Мог бы сидеть тихо.
Архип зажёг спичку, раскурил трубку. Сизоватый дым поплыл по землянке. Лицо старика в свете огня казалось высеченным из серого гранита.
— Они мне должны. Просто, — сказал он. — Прошлой зимой те же хозяева через мой участок шли, от милиции скрывались. Наткнулись на мою зимовку. Я в тайге был, капканы проверял. Вернулся, а там пепелище.
Голос Архипа оставался ровным, но в этой ровности чувствовалась такая концентрация ненависти, от которой Максиму стало не по себе.
— Не просто сожгли. Они забрали всю пушнину, выпотрошили запасы крупы, а остальное керосином полили и спалили. Зимой. В минус сорок. Оставили старика подыхать в снегу. Я сорок километров до ближайшего кордона шёл, кору ел, ноги отморозил. Выжил. Вернулся.
Он указал трубкой на золотые слитки.
— Не бандиты они, чума. И менты эти такие же, только в погонах. Они тайгу с кладбища превратили.
— Что мы будем делать? — спросил Максим. И это «мы» вырвалось само собой. Он понял, что один отсюда не выберется.
Архип долго смотрел на пламя керосиновой лампы.
— До ближайшей лесовозной просеки сорок километров глухой чащи, — сказал он наконец. — А до трассы все двести, через болота, где и здоровый сгинет. С твоим плечом ты сейчас и до просеки не доползёшь, свалишься в первой же низине. Да и не в одном расстоянии дело. На реке у них лодки с моторами, перекроют все броды. Собаки, рации... Мы в капкане, летун. Не просто тайга, зелёная тюрьма.
Максим перевёл взгляд на два куска золота, лежащих на полу, тусклых и грязных. Из-за этого золота люди наверху прямо сейчас готовы были резать друг другу глотки.
— Если мы не можем уйти от них, — произнёс Максим, вспоминая уроки тактики инструктора Деденко, — значит, нужно сделать так, чтобы они забыли про нас.
Архип поднял бровь, ожидая продолжения.
— У нас есть то, что им нужно. — Максим кивнул на слитки. — Для них это не золото, а приманка.
Охотник выпустил густое облако дыма. В его глазах впервые мелькнул интерес. Не страх, а расчётливая ясность.
— Стравить их, — задумчиво проскрипел Архип. — На узкой тропе, чтобы вцепились друг в друга.
Максим кивнул. Тот мир с обратным билетом и расписанием рейсов был сейчас недостижим. Чтобы вернуться туда, ему придётся стать частью этого леса, стать хитрее тех, кто пришёл его убивать. И впервые с момента крушения Максим поймал себя на странной мысли. Он больше не убегает. Он готовит западню.
Звук первого выстрела ударил по барабанным перепонкам даже сквозь толщу земли и переплетённых корней. За ним последовал второй, третий, а затем пространство наверху разорвалось сухим, трескучим ритмом автоматных очередей. С низкого потолка землянки посыпалась крошка, заскрипев на зубах. Архип задул керосиновую лампу. Тьма стала плотной, как старый войлок. Максим задержал дыхание.
Там, на поверхности, шла настоящая война. Глухие окрики, топот ковбойских ботинок, хруст ломающегося подлеска. Кто-то бежал прямо над их головами, впечатывая каблуки в дёрн. Затем послышался короткий вскрик, оборвавшийся на полуслове. И снова топот, теперь уже удаляющийся.
— Началось, — голос Архипа в темноте звучал ровно, без единой ноты страха. — Менты их погнали. У майора люди обучены, с двух сторон клещами давят. Хозяева сейчас кричать «отходить» будут, к своим лодкам.
— Нам нужно уходить, — прошептал Максим, морщась от пульсирующей боли в правом плече. Тьма обостряла чувства, и теперь сустав казался огромным, раскалённым добела камнем, привязанным к телу.
— Уходить? — эхом отозвался старик. Во мраке послышался шорох грубой ткани, лязк металла. Архип проверял затвор винтовки. — Только куда? Я же сказал, тайга перекрыта. Майор не дурак. Он наверняка оставил заслоны на всех тропах. Будут прочёсывать квадрат за квадратом, пока не найдут золото. И тебя.
Максим нащупал в кармане куртки два неровных слитка. Кустарное литьё, неровные края — цена его жизни.
— Ты знаешь, здесь каждый куст пух, — сказал пилот, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Где они могут пересечься? Бандиты, которые отступают, и милиция, которая их гонит. Где самое узкое место?
Архип молчал несколько долгих секунд. Снаружи автоматная трескотня сместилась левее, перейдя в редкие одиночные хлопки.
— Волчья Пасть, — наконец произнёс охотник. — Распадок в трёх километрах к северу. Две скалы сходятся близко-близко, а внизу — каменное русло пересохшего ручья. Если хозяева пойдут к реке скрытно, они пойдут через Пасть. В тайге низин нет, иначе придётся лезть через хребет, а там они как на ладони.
— А майор?
— Майор пошлёт группу перехвата, обязательно пошлёт. Зажать отступающих в узком каменном мешке — милое дело.
Максим закрыл глаза. В памяти, сквозь боль и запах земляной сырости, всплыло лицо инструктора Деденко. Старый афганец стоял у доски с мелом, чертя векторы перехвата. «Если ты на неповоротливой машине, а на хвосте висит истребитель, не пытайся его перегнать. Ты проиграешь. Заставь его лететь туда, куда нужно тебе. Пусть его инерция станет его приговором».
Инерция. Жадность. Те и другие хотели только одного.
— Мы пойдём к Волчьей Пасти, — сказал Максим, поднимаясь. Голова закружилась, но он устоял, опершись здоровой рукой о шершавую стену. — Только пойдём впереди них, и оставим им крошки.
Архип хмыкнул одобрительно.
— Выходим, — скомандовал старик. — Иди след в след, на ветки не наступай, дыши носом.
Они ползли по узкому, пахнущему прелой листвой туннелю не меньше десяти минут. Максим стиснул зубы так, что заболели челюсти. Правая рука висела плетью, каждое движение отдавалось включившейся острой, режущей болью. Выбравшись наружу, он глотнул свежего воздуха. Тайга пахла иначе. К привычному аромату хвои и сырости примешался едкий, химический запах горевшего пороха.
Лес казался вымершим: ни пения птиц, ни шороха мелкого зверя. Только напряжённая, вибрирующая тишина, готовая в любой момент разорваться новым выстрелом. Архип двигался впереди. Старик не шёл, он перетекал от дерева к дереву, почти не задевая веток. В пятнистом камуфляже он был почти невидим на фоне древесных стволов. Максим старался не отставать, но раненое плечо превращало каждый шаг в борьбу.
Они забрали севернее, огибая зону недавней перестрелки. Через полчаса изматывающего марша по пересечённой местности Архип поднял руку, сжатую в кулак. Остановка. Старик присел на корточки, изучая примятый мох.
— Прошли, — одними губами произнёс он. — Двое. Кованые ботинки, широкий шаг. Менты. Идут в обход, к распадку.
Максим вгляделся. Место было глухим, заросшим высоким папоротником. Чуть правее виднелась звериная тропа, уходящая вниз, в сторону каменистой гряды.
— Пора, — прошептал пилот.
Он достал из кармана один из слитков. Золото тускло блеснуло в пробивающихся сквозь крону лучах солнца. Максим шагнул к тропе, нашёл участок, где земля была мягкой, влажной, и опустился на колени. Это не должно было выглядеть как подарок. Это должно было выглядеть как ошибка загнанного, раненого человека.
Максим положил слиток на выступающий корень, чуть присыпав хвоей, чтобы металл не бросался в глаза сразу, но был заметен при внимательном осмотре. Затем он сделал то, от чего Архип недовольно покачал головой. С силой впечатал форменный лётный ботинок с характерным рифлёным протектором прямо в грязь рядом со слитком. Следом отковырял, сплющил засохшую корку собственной крови и размазал её по широкому листу папоротника. След. Груз. Ранение. Приманка для тех, кто ищет беглеца с золотом.
— Риск, — тихо сказал Архип, когда они отошли на безопасное расстояние и скрылись в густом ельнике. — Если этот след первыми найдут менты, они поймут, что ты жив.
— Они и так знают, что я жив, — ответил Максим, переводя дыхание. — Вертолёт пустой. Но этот след первыми найдут не они. Бандиты отступают хаотично, ищут любую щель. Они выйдут на тропу, и когда увидят золото, забудут про осторожность. Жадность отключит им мозги.
Они продолжили путь. Рельеф становился сложнее. Земля поднималась, тайга редела, уступая место серым, поросшим лишайником валунам. Подступы к Волчьей Пасти. Внезапно Архип резко одёрнул Максима за здоровую руку, увлекая в глубокую расщелину между двумя гранитными глыбами.
— Тихо, — выдохнул старик.
Снизу, со стороны лощины, послышался хруст. Неосторожный шаг охотника или грузная, уверенная поступь людей, привыкших, что лес принадлежит им. Максим прижался щекой к холодному камню. Сквозь узкую щель он увидел двоих. Камуфляжная форма без знаков различия, чёрные разгрузочные жилеты, укороченные автоматы. ОМОН. Те самые люди майора.
Двигались грамотно, контролируя сектора, но в их движениях сквозила нервозность. Они остановились буквально в десяти метрах от укрытия. Запахло дешёвым табаком. Один из бойцов чиркнул зажигалкой, прикрывая огонёк ладонью.
— Какого чёрта мы здесь топчемся? — глухо произнёс второй, поправляя ремень автомата. — Хозяева ушли за хребет.
— Приказ майора Кирсанова, — ответил первый, выпуская струю дыма. — Распадок перекрыт наглухо. Шалыгинские быки с общаком пойдут здесь, это их единственный шанс выйти к воде.
— А летун, тот, что с вертушки? — первый боец усмехнулся, злобно предвещая ничего хорошего. — Майор сказал: нет никакого летуна. Был несчастный случай, авиакатастрофа. Машина сгорела вместе с пилотом. Понял задачу? Если встретишь человека в лётной куртке — стреляй в грудь, потом в голову, и только потом спрашивай документы.
Максим почувствовал, как по спине пополз липкий страх. Это были не коррумпированные милиционеры, берущие взятки на рынках. Это был эскадрон смерти, и зачищать тайгу им разрешили сверху. Бойцы докурили, растоптали окурки, искрились в зарослях, направляясь к Волчьей Пасти. Архип посмотрел на Максима. В глазах старика мерцала жёсткое одобрение.
— Слышал? — прошептал охотник. — Незаконная хранимая. Они её как маску носят. А под маской такие же, только с государственными автоматами.
Они выждали ещё десять минут и начали подъём на гряду. Нужно было занять позицию наверху, над распадком, чтобы видеть всё, оставаясь невидимыми. Подъём дался Максиму трудно. Боль в плече перестала быть острой, она превратилась в тупую пульсацию, от которой темнело в глазах. Каждый раз, когда приходилось подтягиваться на здоровой руке, мир перед глазами сужался до размеров замочной скважины.
Наконец они достигли вершины. Здесь, среди нагромождения камней и искривлённых ветром сосен, Архип нашёл небольшое углубление, естественный наблюдательный пункт. Внизу, метрах в сорока под ними, зияла Волчья Пасть. Узкое, шириной не больше двадцати метров ущелье, зажатое между отвесными скалами. Дно усыпано крупной галькой и мёртвыми стволами деревьев, принесёнными весенними паводками. Идеальное место для засады.
Архип отложил винтовку и повернулся к Максиму.
— Снимай куртку.
— Зачем?
— Плечо твоё никуда не годится. Если придётся бежать, ты от боли сознание потеряешь. Снимай.
Максим стянул лётную куртку, стараясь не тревожить правую руку. Закатал рукав формы на рубашке. Плечо выглядело пугающе, храня на себе следы жёсткой посадки. Архип достал из бездонного кармана небольшой кожаный кисет. Выудил щепотку сухой, измельчённой травы, и бросил в рот.
Тщательно разжевав, выплюнул кашицу на ладонь.
— Терпеть будешь.
Он втёр травяную массу прямо в эпицентр боли. Максим зашипел сквозь стиснутые зубы. Кожа обожгло, потом пошёл странный, покалывающий зуд. Боль не ушла, и руку не вернула, лишь отступила, отодвинулась на полшага. Ровно настолько, чтобы он мог соображать и идти. Следом Архип достал армейский ремень и жёстко, привычно примотал руку Максима к туловищу, фиксируя сустав.
— Не медицинский гипс, но держать будет, — проскрипел охотник.
Максим посмотрел на свои руки. Пальцы в грязи, под ногтями запеклась кровь. Эти же руки ещё утром спокойно лежали на штурвале, и самой большой заботой было уложиться в график рейса. Теперь они были перепачканы чужой и собственной кровью, и прежний человек, которому они принадлежали, остался где-то далеко позади. Тот мир был безопасным, предсказуемым. Там самой большой проблемой был несвоевременно поданный метеорологический отчёт. Здесь, на этих древних камнях, человеческая жизнь стоила ровно столько, сколько весил жёлтый слиток в кармане.
— Идут, — тихо произнёс Архип, приникая к краю скалы.
Максим подобрался ближе и посмотрел вниз. Со стороны лощины, грузно ступая по камням, в распадок втягивалась группа людей. Четверо. В грязных штормовках, измотанные, злые. Бандиты. Те самые хозяева, от которых Максим ушёл от ручья. Впереди шёл крупный, массивный человек в кожаной куртке. Шалыгин. В одной руке держал автомат, в другой — тот самый золотой слиток, который Максим оставил на тропе.
План сработал. Жадность перевесила осторожность. Ради золота они не стали уходить безопасным маршрутом по хребту. Они пошли по следу раненого пилота, прямо в каменный мешок.
— Он ранен, далеко не уйдёт, — голос Шалыгина, усиленный эхом ущелья, долетел до вершины ясно и чётко. — Ищите кровь. Он сбрасывает вес, сука. Остальное где-то здесь.
Бандиты рассредоточились, прочёсывая дно распадка. Заглядывая за каждый валун, под каждый вывернутый ствол. Они забыли про милицию, они искали свою добычу. А милиция ждала. Максим перевёл взгляд на противоположный конец ущелья. Там, где распадок сужался, образуя естественные ворота, среди камней мелькнули серые тени. Бойцы ОМОНа сидели в засаде, слившись с пейзажем. Они не торопились, подпускали бандитов ближе, в самую середину капкана.
Внезапно на скале, чуть ниже позиции Максима и Архипа, но выше дна ущелья, появилась фигура. Человек в камуфляже, без шлема, короткая стрижка, резкие, рубленые черты лица. В руках он держал не автомат, а снайперскую винтовку с оптическим прицелом. Майор Кирсанов собственной персоной. Он занял идеальную точку для контроля над всем распадком.
Майор не смотрел на бандитов внизу, и это было странным. Он водил стволом в стороны, изучая склоны, карнизы, верхний ярус ущелья.
— Не страх, — одними губами прошептал Максим, наблюдая за Кирсановым. — Тревогу чует.
Майор опустил винтовку и достал рацию. До Максима донеслось лишь неразборчивое шипение динамика, но то, что произошло дальше, оборвало что-то внутри. Кирсанов не стал давать команду на уничтожение бандитов. Вместо этого он поднял руку и сделал несколько коротких, чётких жестов бойцам в засаде внизу.
Те кивнули, отделились от группы и начали подниматься по склону. Мимо встречных бандитов. Они поднимались вверх по крутой каменистой осыпи, направляясь прямо к той гряде, где прятались Максим и Архип.
— Он понял, — глухо сказал Архип, медленно отползая от края скалы. Лицо старика потемнело.
— Что он понял? — Максим почувствовал, как во рту пересохло.
— Что след фальшивый. Майор стреляный вор. Увидел, как хозяева вышли в распадок со слитком в руках, и задал себе правильный вопрос. Почему раненый беглец пошёл в самый опасный каменный мешок вместо того, чтобы прятаться в буреломе. Кирсанов разгадал игру. Если пилот ведёт бандитов за собой, значит, сам он где-то рядом и ждёт развязки. А лучшей точки, чем гряда поблизости, не было.
Снизу, из ущелья, раздался крик Шалыгина.
— Пусто! Следа дальше нет!
Бандит остановился посреди распадка, озираясь. В его движениях появилась нервозность. До него начала доходить мысль, что тишина вокруг слишком правильная, слишком мёртвая.
— Назад! — рявкнул Шалыгин, скидывая автомат. — Это подстава! Отходим!
Но было поздно. Майор Кирсанов вскинул снайперскую винтовку. Хлопок выстрела, приглушённый глушителем, прозвучал коротко и сухо, как переломленная ветка. Один из бандитов, шедший позади Шалыгина, дёрнулся, выронил ружьё и рухнул на камни, не издав ни звука. Ущелье взорвалось. Бандиты открыли беспорядочный огонь во все стороны, поливая свинцом скалы и кустарник. Эхо многократно усилило грохот, превратив Волчью Пасть в ревущий котёл.
Бойцы ОМОНа из засады ответили короткими, прицельными очередями, методично отрезая бандитам пути к отступлению. Капкан захлопнулся. План Максима сработал: две группы сцепились в смертельной схватке. Шалыгин понял всё за секунду. Не милиция загнала их в этот мешок, это сделал лётун. Главарь вскинул голову, нашёл взглядом гряду и заревел так, что перекрыл грохот боя.
— Ты!!!
Не обращая внимания на пули, он отшвырнул автомат и полез вверх по крутой осыпи прямо к укрытию, с ножом в руке. Он хотел сделать это сам. Максим не успел уйти, когда Шалыгин был уже в трёх шагах. Пилот налёг здоровым плечом на расшатанный временем гранитный обломок, что веками висел над кулуаром на честном слове. Камень качнулся и пошёл вниз.
Шалыгин успел только вскинуть руку. Глыба смахнула его с осыпи, как щепку, и утащила на дно распадка, в самую гущу свинца. И впервые за этот день Максим убил сам. Ни хитростью, ни чужими руками. И понял, что это останется с ним дольше, чем боль в плече. Но ликовать было рано. Сквозь грохот боя внизу Максим услышал другой звук. Гораздо более тихий, но от того ещё более страшный. Звук сыплющейся гальки совсем рядом, метрах в двадцати ниже по склону.
Двое бойцов, посланных Кирсановым, приближались к их укрытию. Они не обращали внимания на бой в ущелье, у них была своя задача: найти того, кто организовал эту ловушку. Найти свидетеля. Найти летуна. Архип поднял винтовку.
— Не стреляй, — прошептал Максим, перехватывая ствол здоровой рукой. — Выстрелишь — они поймут, где мы. Майор перенесёт огонь сюда. Они будут здесь через минуту.
— Плохо, — ответил старик, не опуская оружия. — В ближнем бою с ножом против автоматов я не вытяну, а ты и подавно.
Максим лихорадочно соображал. Деденко, уроки тактики. Что делать, когда враг на подходе, а огневой контакт означает верную смерть? Использовать рельеф. Использовать их ожидание. Он сунул здоровую руку в карман куртки и достал второй, последний слиток. Увесистый брусок.
— У нас есть ещё одна крошка, — сказал пилот, глядя светло и холодно на охотника. — И мы скормим её собакам майора.
Максим осторожно выглянул из-за валуна. Бойцы поднимались по узкому кулуару, естественному жёлобу, промытому водой в скале. Шли гуськом, держа оружие наготове, внимательно осматривая каждый выступ. Чуть правее кулуара, нависая над ним, лежал огромный, покрытый мхом гранитный валун. По одному из его краёв шла глубокая, тёмная трещина, уходящая куда-то в недра горы.
Максим рассчитал траекторию. Если бросить слиток туда, он ударится о камни, зазвенит и упадёт в трещину. Бойцы услышат звук металла, решат, что беглец прячется за валуном и пытается избавиться от груза. Это даст несколько секунд на то, чтобы уйти по верхнему карнизу. Он размахнулся левой, здоровой рукой. Примотанное к телу правое плечо дёрнуло от боли, но бросок был не его делом. Бросок.
Кусок золота описал в воздухе короткую дугу и с глухим стуком ударился о гранитный край трещины, исчезнув в темноте. Звук был не громким, но в паузе между автоматными очередями снизу он прозвучал отчётливо. Бойцы ОМОНа замерли. Торс шёл первым, скинул автомат, направляясь к валуну. Второй сделал шаг в сторону, беря трещину на прицел.
— Там, — одними губами произнёс первый боец. — За камнем.
Щёлкнула чека. Они начали медленно, тактически грамотно смещаться к валуну, полностью потеряв интерес к решению гряды, где замерли Максим и Архип.
— Уходим, — выдохнул старик.
Они скользнули назад, перевалили через гребень и начали спуск по северному склону, прочь от ревущей Волчьей Пасти. Спина Максима промокла от пота. Он оставил там всё золото, был пуст, измотан и ранен, но он был жив.
Сзади, со стороны валуна, раздался крик одного из бойцов.
— Пусто! Здесь только трещина!
Боец скинул руку к рации на плече, выслушал короткий приказ (слов было не разобрать) и махнул напарнику в сторону гребня. Майор не поверил в брошенный груз. Он гнал их по следу дальше. Случайный свидетель так себя не ведёт. Майор это понял и увидел в нём человека, который умеет думать. Таких Кирсанов не прощал.
Северный склон оказался круче, чем предполагал Максим. Они спускались в полной тишине, если не считать сбивчивого, хриплого дыхания и шороха осыпающейся под ногами влажной хвои. Позади, за гранитным гребнем, Волчья Пасть продолжала извергать звуки смерти. Автоматные очереди слились в один сплошной, пульсирующий гул, изредка прерываемый глухими хлопками гранат. Майор Кирсанов методично, без спешки и эмоций, перемалывал остатки банды Шалыгина.
Но Максим знал: это лишь вопрос времени. Как только ущелье затихнет, майор развернётся. Ищейки майора, обученные и натасканные на поиск людей, возьмут след. И тогда два золотых слитка, оставленные позади, не спасут. Кирсанову больше не нужно было золото, чтобы убить их. Ему нужна была тишина. Мёртвая тишина, которая гарантировала бы, что никто и никогда не расскажет о бойне в безымянном распадке.
Тайга начала меняться, не замечая этого затянутая серой пеленой, окончательно потемнела. Воздух стал плотным, душным. А затем пошёл дождь. Это был не летний ливень, приносящий свежесть, а настоящий осенний, таёжный дождь: мелкий, ледяной, пробирающий сквозь одежду до самых костей. Вода мгновенно превратила мох под ногами в скользкую губку.
Архип остановился у подножия огромного, вывернутого с корнями кедра. Земля под его исполинским корневищем образовала естественный навес, сухой и защищённый от ветра. Охотник нырнул туда, жестом приказав Максиму следовать за ним. Пилот опустился на сухую землю, привалившись здоровым плечом к переплетённым корням. Лекарственная трава старика ещё действовала, но холод начал брать своё. Тело сводило мелкой, неконтролируемой дрожью.
Максим посмотрел на свои пустые руки.
— Мы отдали им всё, — тихо сказал он, глядя, как капли дождя разбиваются о серые камни снаружи укрытия. — У нас больше нет приманки.
Архип достал из-за пазухи флягу, отвинтил крышку и протянул Максиму.
— Пей. Спирт на кедровых орехах. Кровь разгонит.
Максим сделал глоток. Жидкость обожгла горло, прокатилась горячим комом по пищеводу, выбивая слёзы из глаз. Стало чуть легче. Дрожь отступила, уступив место свинцовой усталости.
— Приманка им больше не нужна, — проскрипел Архип, забирая флягу. — Майор понял, что это не просто испуганный заяц. Ты заставил его людей плясать под твою дудку. Такие, как Кирсанов, этого не прощают. Для него ты теперь не свидетель. Ты — личное оскорбление.
Старик достал нож и начал счищать грязь с лезвия.
— Дождь нам на руку, — продолжил охотник. — Вода смоет запахи, прибьёт следы. Собаки, если они у них есть, ослепнут.
— Но люди майора умеют читать лес не хуже собак. Они пойдут широким веером, прочёсывая каждый квадрат.
Максим зажмурился. Шум дождя сливался в ровный, монотонный гул. И в этом гуле ему вдруг почудился звук радиоэфира. Спокойный голос диспетчера, дающий эшелон. Тёплый свет вышки, гудение приборов, ровный курс. Та прошлая жизнь, размеренная и безопасная, сейчас казалась недостижимым раем. Вместо этого перед внутренним взором возникло лицо инструктора Деденко. Старый афганец стоял у карты, испещрённой красными и синими стрелками.
— Завьялов! — голос афганца звучал чётко, пробиваясь сквозь пелену усталости. — Если противник превосходит тебя в огневой мощи, в скорости и в численности, бегство — это лишь отсрочка приговора. Убегаешь и играешь по его правилам — ты становишься дичью. Хочешь выжить — сломай сценарий. Заставь хищника сомневаться в том, что он здесь главный.
Максим резко открыл глаза, смахивая сон как рукой.
— Архип, — голос пилота окреп. — Куда они пойдут, когда закончат в распадке?
Старик перестал чистить нож, посмотрел на Максима внимательно, оценивающе.
— На запад, — ответил охотник. — Крик. Там старая лесовозная дорога, по которой можно выйти к трассе. Майор будет уверен, что ты попытаешься выбраться к людям. Это логично. Любой городской человек будет искать дорогу.
— Значит, к дороге мы не пойдём, — твёрдо сказал Максим. — Мы пойдём туда, где нас не должно быть. Куда бы ты пошёл, если бы хотел заставить их самих ошибиться?
В глазах Архипа мелькнул странный огонёк. Не улыбка, но что-то очень близкое к ней. Одобрение человека, который всю жизнь прожил по таёжным законам и вдруг увидел в городском парне ту же породу.
— Чёрный мост, — проговорил старик. — В пяти километрах отсюда, вниз по течению. В пятидесятых годах там была зона, лес валили, заготовители строили мост через ущелье, чтобы ввозить древесину на узкоколейке. Зону давно закрыли, рельсы сняли, а мост остался. Деревянный, гнилой. Под ним река Бурная. Название своё оправдывает: камни, пороги и ледяная вода.
— Он выдержит человека? — спросил Максим, и в его голове уже начали выстраиваться векторы, углы и расчёты. Сопротивление материалов, физика — то, чему его учили пять лет.
— Меня выдерживает, пожалуй, — пожал плечами Архип. — Я знаю, на какие балки наступать. Но если на него зайдёт группа в тяжёлой экипировке, он рухнет, — закончил мысли Максим.
— Не факт, — покачал головой охотник. — Сколочен на совесть, лиственница. Она в воде только крепче становится. Может выдержать, а может, и нет. Игра в рулетку.
— Тогда нагрузим рулетку в свою сторону, — сказал пилот, поднимаясь на ноги. Боль в плече снова дала о себе знать, но теперь она была топливом. — У тебя есть топор?
Архип молча похлопал по небольшому, плотно насаженному на короткое топорище топору на поясе.
— Веди.
Они вышли из-под укрытия корней и прямо под секущие струи дождя. Тайга встретила их враждебным холодом. Шли быстро, насколько позволяло состояние Максима. Архип выбирал путь так, чтобы не оставлять явных следов: по каменистым тропам, по поваленным стволам, скользя по густому, немнущемуся под ногами еловому стланику. Дождь усилился, он превратился в сплошную серую стену, скрывающую очертания деревьев уже в двадцати шагах.
Спустя два часа изматывающего марша сквозь бурелом они услышали гул. Низкий, рокочущий звук, от которого вибрировала земля. Это была река. Лес расступился, обнажив крутые, отвесные берега глубокого каньона. Внизу, метрах в тридцати под ними, ревела чёрная вода, разбиваясь в белую пену о гранитные валуны. А над этой бездной висел Чёрный мост.
Зрелище было жутким. Огромная, почерневшая от времени и сырости деревянная конструкция, стянутая ржавыми металлическими скобами. Мост выглядел как скелет доисторического чудовища, переброшенный с одного берега на другой. Ни перил, ни настила. Только толстые продольные брёвна и редкие поперечные шпалы, многие из которых давно прогнили и обвалились. Максим подошёл к краю обрыва. Ветер здесь был сильнее, бросал в лицо холодные брызги, поднимающиеся со дна каньона.