1949 год.
Любовь Павла и Натальи была стремительной, как быстрый ветер, и такой же жаркой, словно летний зной. Только вот не всем по душе были эти нежные чувства молодых...
Павел пропадал у дома Дорожкиных каждый вечер. Он носил Наталье цветы, катал на лодке по реке, читал ей стихи, которые знал наизусть со школы, и иногда ради этого даже ходил в сельскую библиотеку и рассказывал произведения своей любимой. А Наталья слушала, затаив дыхание и с любовью смотрела на него. Она и сама могла похвастать тем, что прочитала, наверное, все книги, что были у них в хранилище в сельском клубе, но то, как Павел читает стихи, вызывало в ней восторг. А еще они любили обсуждать книги, и над этим многие смеялись - обычные деревенские парень и девушка словно профессора себя ведут. Когда они обсуждал очередную книгу, одну из новых, что привезли в библиотеку, местная сплетница на смех их подняла.
Они тогда сидели в тенечке после обеда, отдыхая от работы в поле и женщина, примостившись недалеко под кусточком, сперва слушала, ухмыляясь, потом подала голос:
- Глянь-те люди добрые! Книжку какую-то обсуждают! Вы чего, учеными стать решили?
- А вам бы, тётя Клава, не мешало бы хоть одной книжки прочитать, - сердито ответил Павел. - Глядишь, меньше сплетен бы по селу разносили.
- А я не приучена книженции читать. У меня что, без того делов нет, что ли? Это вы у нас грамотные, в школе чтению и письму обучены. А в наше время в лаптях ходили, да книг в глаза не видели. Да и когда учиться, коли надо было мамке с батькой помогать? Нас в семье двенадцать детей было, - словно оправдываясь, ответила Клавдия. - Это вы по одному у родителей своих уродились, и что такое с оравой ребятишек делить одежду и обувку, вам не понять. И как зимой одни валенки на всех носили, вам не ведомо. Даже когда школу построили в Змеевке, не пошли туда - осенью и весной не пройдешь, распутица, а зимой как - по очереди?
- А нам повезло, - улыбнулась Наташа. - Мы уже в нашу новую школу ходили. Благодаря нашим великим вождям, товарищу Ленину и товарищу Сталину, мы грамоте обучались. И даже во время войны школа работала!
- И что толку от вашего образования, коли наравне со мной в колхозе трудитесь да спину гнете? - усмехнулась Клавдия.
- А я, тёть Клав, - Павел улыбнулся, - вообще-то, при председателе колхоза счетоводом работаю, потому что выучился. А с вами спину гну на поле, потому что надо засеивать поля. И коли рук рабочих не хватает, то можно и бумагу с чернилами отложить, да за лопату взяться. А Наташенька пойдет учиться на агронома. Вот так вот.
- Пойдет она, как же! - рассмеялась Клавдия. - Да в жисть ее батька из деревни не отпустит! Школу два года назад окончила, а до сих пор не выучилась.
Наташино лицо стало грустным. Может, и верно говорит тётка Клава - отец и слышать ничего об учебе не хочет. Держит ее при себе, словно прислугу, словно собачонку. Он мать ее не любил, люди поговаривали, что он своим поведением матушку в могилу свел. А Наташа не знала, кому и верить. Говорили, болела Елизавета, от того и померла. И батя так говорил. Сама она не помнила мамочку свою, Наташе всего четыре года было, когда Акулину похоронили. После отец не женился - то ли сам не хотел, то ли какая была еще причина, но о ней Наташа никогда не спрашивала, не решалась.
Сказать, что отец заботился о дочери, конечно, можно. Но забота та была больше похожа на то, что он держал её в черном теле - всё должно быть безукоризненно чисто, коли рубашку отец в руки взял, а она грязная, то никаких гулянок с подружками, будет дома сидеть, да исправляться. Огород, хозяйство, дом - всё было на ней. Отдушиной были отцовские посиделки с дружками или его свидания с бабами - тогда он мог и дома не ночевать и Наташа вдоволь отдыхала. Потому что отец говорил так: "баба не может без дела сидеть. Коли она без дела находится, значит - лентяйка. И ничего путного из неё не выйдет."
Но в то же время он покупал ей отрезы на платья, платки на ярмарке, даже бусы и ленточки для волос. Всё говорил, что красавицей она родилась, вся в него. И замуж он её выдаст за того, кто будет её достоин.
Павел, по его мнению, был достойным кандидатом в мужья его дочери. Отца его покойного помнил он с хорошей стороны, вместе в Гражданской воевали, вместе колхоз поднимали. Только вот Ольга Петровна, мать Павла, всегда была против Натальи. Не любила она Прохора, не уважала, хотя колхозное начальство ( а он был заведующим складом), уважать надо было. И, когда она услышала о том, что Павел и Наташа гуляют вместе, то в ярость пришла:
- Ты с ума сошёл, Пашка! - кричала она, стоя посреди кухни с ухватом в руке. - Неужто никого не мог найти лучше, чем дочь Прохора Дорожкина? Ты понимаешь, что это за семья?
- Какая, мам, семья? Хорошая. Прохор Иванович при колхозе не последний человек, матушка ее, говорят, хорошая была. И отцу моему он другом лучшим был.
- Матушка ее была отдана замуж, потому что была десятая дочка по счету и за неё корову давали. Ни приданого, ни гроша за душой. А Прошка просто робкую девицу в жены хотел, чтобы боялась его, да в рот заглядывала. Как он гулял от нее, как душу всю вымотал своими похождениями!
- А Наташа тут при чем?
- Яблоко от яблони, сам знаешь... Прохор и сейчас по бабам ходит, только и слышно, что видали то с одной, то с другой. Забыл, разве, как в прошлом году ему Савелий начистил физиономию, застав со своей женой?
- И всё равно не уразумею, мама, чем Наташа тебе не по сердцу. Ну отец ее не нравится, а она то при каких делах?
- Дочь она его, этим всё и сказано. А еще Прошка хапуга и нечестный человек. Помяни мое слово - рано или поздно поймают его за черными делишками. Ох, поймают!
- Ну ты уж совсем, мать... - покачал головой Павел. - Какие еще темные делишки? Уж видал я, скромно живут они. Коли бы творил какие черные дела, так и в доме была бы полная чаша. А так... Живут не лучше и не хуже других.
- Сынок, послушай мать, - взмолилась Ольга Петровна. - Перестань увиваться за этой девчонкой, брось ее. Беду она накличет на нашу голову.
Павел тогда встал и ушел, рассердившись на матушку, которая так и не могла сказать, чем именно Наташа ей не угодила. Шут с ним, с Прохором Ивановичем, видимо, у его матери с ним старые счеты, но его любимая при чем тут?
И в тот день, когда они сидели в обеденный перерыв на поле и делились мнением о прочитанной книге, да переговаривались с Клавдией, Ольга Петровна на ферме была, и не могла своим недовольным видом смущать молодых.
Уже обед закончился и все поднялись, чтобы вновь приступить к работе, как на поле появился местный мальчишка, тринадцатилетний Егорка Смирнов.
- Наташка! - что есть силы кричал он. - Наташка, подь сюды!
- Чего, Егор? - спросила она, подходя к нему поближе. - Чего кричишь да надрываешься?
- Наташка, там батьку твоего... В город его увозят.
- Кто увозит? Что случилось? Ему плохо? - испугалась девушка.
- Видать, нехорошо. Милиционер наш, дядя Гриша и еще трое в форме приехали, дом ваш вверх дном перевернули, а потом батьку твоего увезли.
Наталья побледнела. Она боялась отца, скорее, даже не любила его и старалась во всем угодить, чтобы не видеть его сурового взгляда и не слышать громкий грозный голос. Но его арестовали... Это огромное горе. За что? Что он сделал?
Она побежала в колхозное правление, но там ей ничего не сказали. И в сельском совете отмахивались от нее, как от назойливой мухи. Сказали только, что за воровство арестован он. А что своровал, и где - не говорят. Отправили домой и велели пока в колхоз не приходить. А дома и правда, всё перевернуто было вверх дном.
****
Два дня она была в неведении. Паша тоже ничего не знал, лишь по слухам было ясно - на складе большая недостача и накладные подложные. А через два дня, когда приехали арестовывать и председателя колхоза, Наталья и вовсе ничего не понимала. Пока её не вызвал следователь к себе. Оказалось, что отец её активно воровал колхозное добро со склада и продавал его. На эти деньги он кутил в городе. И тогда девушка поняла - вот куда он раз в две-три недели пропадал... В районе выручку от ворованного прогуливал.
Прохор быстро признался, умели они разговорить людей. И схронку свою показал на старой мельнице, и председателя сдал, с которым они вместе делишки темные вершили.
Что тогда в селе творилось! Гул стоял, Ольга Петровна сыну неустанно говорила, что права она была, права!
- И всё же Наташа никаких делишек с ним не проворачивала. Отец к ней как к прислуге относился, и ни во что не посвящал, - качал головой Паша.
- А разбираться никто не будет.
- Дочь за отца не отвечает! - упрямо говорил Павел, а Ольга Петровна лишь грустно на сына глянула. Глупый какой, неужто ничего не понимает?
А Наташа не знала, как ей жить дальше. Скоро будет суд, уже сейчас говорят, что дом их конфискуют в пользу государства, ведь ее отец вор. А ей что делать? Куда идти? Можно попробовать напроситься к тётке Марьяне, старшей сестры матери, которая уже давно вдовствует и без детишек осталась. Только вот отец всю родню жены от дома отвадил.
Бабушек и дедушек у нее уже нет, померли, а другая родня сама с хлеба на воду перебивается и с отцом ее знаться не хочет, тем более, сейчас...
И из комсомола ее исключат, и из колхоза могут выгнать.
Чем больше думала об этом Наташа, тем горше на душе становилось.
Но в один из вечеров, когда она уже мысленно прощалась с домом и собиралась идти на поклон к тёте Марьяне, она сама пришла к ней.
- Привет, племянница. Думы горькие думаешь?
- Здравствуй, тёть Марьян. Вот, сижу и думаю, как же так всё вышло? Неужто батя, и правда, мог так поступить?
Марьяна присела рядом с ней и тихо произнесла:
- Ты прости меня, конечно... Он отец твой, душа родная. Но вот я нисколько не сомневаюсь. Черный он человек, нехороший. Еще когда наш батька покойный Лизку замуж за него выдавал, чуяло моё сердце, что добром это не кончится. Изводил Прохор твою мамку. Лиза ведь только тебя и смогла родить, а двоих детишек скинула. Как он её бранил, что как баба она - тьфу, и растереть. И что негожая она, не способная родить ему сына. Может, и заболела она от того, что он ее в черном теле держал, да куском хлеба попрекал? Мол, задаром она харчи ест, коли такая негожая.
- Почему мама к родителям за помощью не обратилась? - прошептала сквозь слезы Наташа. - Или к братьям-сестрам.
- Для родителей она была отрезанным ломтем. Да и боялись они Прохору перечить, он ведь уже тогда в ревкоме был, худо мог сделать. И другие не лезли. Я пробовала заступаться, так меня потом на порог перестали пускать. Когда Лизоньки не стало, хотела я забрать тебя, но он не отдал. Сказал, что сам вырастит, что сделает из тебя человека... А сам вот тебя даже учиться не пускал. И трус он... Пока остальные наши мужики воевали, он прятался за бронью. Мол, в Гражданскую навоевался, Родине сполна долг отдал.
- Тёть Марьян, а мне что дальше делать?
- Ежели дом заберут, то ко мне жить пойдешь, - она приобняла племянницу. - А вообще, мой тебе совет... Коли надобно будет, то откажись от отца.
- Как это "откажись"? - воскликнула Наташа.
- А вот так. Подумай, милая моя, что тебя ждет. Это говорят только, что дети за отца не отвечают, а на деле... Каждый в тебя пальцем тыкать станет, будут говорить, что дочь вора, дочь врага народа. И что напару с батькой со своим добром ворованным пользовалась. И комсомол... Сама понимаешь. Если учиться захочешь, так лучше отказаться...
***
Как и думала Наталья - их дом конфисковали в пользу колхоза. А в правлении был теперь другой председатель, и место заведующего амбаром занял тоже другой человек.
Наташа, которая всё это предвидела, уже собрала вещи, взяла самое дорогое сердцу и необходимое, и то, что осталось от матери.
В день суда, через месяц после ареста отца, Наташа прилюдно отказалась от отца. В ту ночь они долго говорили с Павлом, и после того собрания он утешал её.
- Не сказать, что я его любила... Я поговорила с другими тетушками и дядюшками, и все как один в голос говорили - не любил он мою маму, у дедушки и бабушки на корову обменял... И гулял он, и издевался над ней. Да что уж говорить... У меня шрамы есть на спине, когда он по мне вожжами проходился, уча уму-разуму. Но всё же... Всё же это мой отец.
- Знаешь, Наташа... Я думаю, если он узнает правду, не будет на тебя в обиде. Кому, как не ему, знать о порядках и о том, какие последствия ждут родственников арестованных. Сколько ему дали?
- Тринадцать лет.
- За эти годы многое может измениться. А тебе сейчас надо жить и работать. Наташ, как тебе живется у Марьяны?
Девушка улыбнулась и подняла глаза на любимого:
- Очень хорошо. Знаешь, она мне будто мамой стала. Свою родную я даже не помню, только на фотокарточке вижу ее лицо. И они с тётей очень похожи. Знаешь, иногда я до сих пор утром подскакиваю и думаю - чистые ли рубахи у отца? Начищены ли его сапоги? А какой сегодня обед ему принести на склад? А потом слышу, как тётя возится у печи и понимаю - никому не надо отбеливать воротники и начищать сапоги. Никто не лишит ужина за провинность и не упрекнет за недосоленный суп. Странно... - Наташа усмехнулась.
- Что такое? - спросил Павел.
- Вот я сейчас всё в голове перебираю и у меня вопрос - как же так вышло, что отец, при всей своей суровости, тебя у нас привечал и не был против того, чтобы ты за мной ухаживал?
- С отцом моим он был дружен, - улыбнулся Павел. - Мать недавно в сердцах проговорилась, что отцы порешали нас поженить, когда мне было 4 года, а тебе всего один годик. Только потом папа мой умер, а мать и слышать ничего не хотела. Не знали они сами, что мы полюбим друг друга..
Наташа прислонилась к плечу Павла и подумала о том, что он и тётя Марьяна - вот самые близкие её люди. Павел её любит, она знает это и чувствует. Но как быть, если Ольга Петровна против? Она словно на дух Наталью не выносит.
Будто прочитав её мысли, Павел крепче обнял девушку и произнес:
- Мы всё преодолеем, любимая. Все беды и печали останутся позади.
*****
На следующий день после того, как Наталья отказалась от отца, она пошла в правление колхоза, где ей велели возвращаться в полеводческую бригаду.
Выйдя на улицу, она столкнулась с Ольгой Петровной. Увидев её, женщина схватила девушку за локоть.
- Постой-ка!
- Здравствуйте, Ольга Петровна, - замерла Наташа.
- Он не должен с тобой видеться. Слышишь? Ты моему сыну только зло принесёшь. Всё село знает, кто твой отец. И если ты хоть капельку его любишь - оставь его в покое. Ты никогда не будешь с моим сыном!
Наташа почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она сжала кулаки и впилась ногтями в ладони, чтобы не заплакать.
- Ольга Петровна, я люблю Пашу. И он любит меня. И зла никакого не будет...
- Слыхала я вчера, как ты распиналась. Только, думаешь, хоть словечку твоему я поверила? Небось, по батьке своему слезы льешь, да по избе справной горюешь. Конечно, у Марьяны не такой дом справный, в каком ты жить привыкла.
- Ольга Петровна, вы не правы, - прошептала девушка. - Если бы вы хоть немного знали что-то о моей жизни с отцом, вы бы так не говорили. Единственный человек, которого он подпускал ко мне - это Паша. За это я ему благодарна, ведь мы любим друг друга. Но я знаю, как он относился к моей маме, не раз и на себе я чувствовала его гнев.
- Он Пашку привечал лишь потому, что глупую клятву они с мужем моим покойным дали друг друга. И лишь потому, что мой Макар твоего отца в Гражданской спас, да помог ему в ревкоме должность занять. И кабы мой Пашка был бы неучем да непутевым парнем, то легко бы клятву нарушил. А так... чего не выдать замуж дочку за такого хорошего человека, как мой сын? Только вот ты мне как невестка не нужна. Повторяю - ты никогда не будешь с моим сыном! Думаешь, я или кто другой забудет, что сделал твой отец? Воровать у своих же - последнее дело. И это после того, как мы голод в тридцатых пережили, после того, как в войну без горсти зерна сидели, после того, как мужей своих хоронили и оплакивали во время войны, и пахали на себе втрое больше. Вот после всего с нами пережитого он воровал...
- Но ведь не я же воровала, - плакала Наташа, слыша эти слова.
- Ты его дочь. И ты ела то, что он выносил со склада.
- Я докажу вам! Я докажу, слышите, что я не такая, как мой отец. И пусть даже на это уйдет время.
Ольга Петровна покачала головой.
- Ты упрямая, Наталья. Это я вижу. Но упрямство - не всегда хорошо. Иногда это выглядит просто как глупость. Запомни мои слова: ты не сможешь переделать людей. Они будут смотреть на тебя и видеть дочь вора. И ничего ты с этим не сделаешь.
- Пока никто, кроме вас, так не смотрит, - ответила девушка.
- А ты глаза пошире раскрой, - усмехнулась Ольга Петровна и, отпустив ее руку, на которой точно будут синяки, пошла в сторону своего дома.
А Наташа вытерла слёзы рукавом и пошла к дому тётки Марьяны. Завтра она вернется в бригаду, завтра будет новый день и будет работа. И она еще всем докажет, что не такая, как её отец.