«Ничто, даже бряцанье брошенных в кружку монет, не побуждало этих людей к каким-либо действиям. Это были живые человеческие мумии, разочарованные жизнью и безгранично от неё уставшие». Автор
– Бабы, мелу! Бабы, мелу! – Приглушённый хриплый голос возницы двуконной брички долетал до ушей детворы, резвящейся на улице Свердлова города Кадиевки, задолго до появления телеги.
В конной бричке ездового торговца-старьевщика, на треть заполненной мелом, всегда стояло несколько канистр с керосином, которым местные жители заправляли керогазы и осветительные керосинки. Торговал он и иным товаром: нитками, иголками, метлами, гвоздями, обрезками доски и прочей домашней утварью. Нас, детвору, более всего интересовали шарики и глиняные свистульки. Они всегда были в наличии у торговца, и этот товар «отпускался» взамен на тряпки. Заслышав издалека зычный крик: «Бабы, мелу!», мы пулей разбегались по домам в поисках «тряпичной валюты», которую с великой радостью меняли на игрушки. При этом кому-то доставался надувной шарик, кому-то – свистулька, редким счастливчикам – и то, и другое.
Проходило время, шарики лопались, свистульки ломались, и как только раздавался приглушённый крик «Бабы, мелу!», всё повторялось вновь…
Улица Свердлова города Кадиевки (в настоящее время г. Стаханов) – место игр местной детворы. В послевоенную она представляла собой проезжую грунтовую дорогу, проходившую с уклоном от верхней части города вниз, к шахтным терриконам. Череда малых приземистых домишек со множеством ещё более мелких, разбросанных по дворовым участкам времянок являла собой подворье местных жителей. Дома и ветхие, наспех устроенные времянки свидетельствовали о невысоком материальном достатке их собственников. Расположение улицы вблизи городского центра подтверждало древнее происхождение этих строений. Насколько древних, утверждать не берусь. Отмечу лишь тот факт, что история Кадиевки начинает свой отсчёт с 1814 года, когда здесь был найден каменный уголь. В 1894 году сахарозаводчик Шубин заложил капитальную шахту №1 «Карл» (впоследствии – шахта имени Ильича). С 1898 года деревня Шубинка, вблизи шахты, стала называться Кадиевкой. Полагаю, что где-то ближе к концу XIX века мастеровитые мужики заложили основу улицы, получившей в советское время наименование: «Улица Свердлова».
– Бабы, мелу! Бабы, мелу! Судя по доносящемуся голосу возницы, телега находилась где-то рядом, и от нас, малолеток, требовалась немалая прыть для её встречи иначе, телега медленно, без остановки, могла проследовать далее.
Разгоряченный игрой с ребятами, я влетел в калитку двора и тут же остановился. Бабушка, как обычно, работала в огороде, попасть куда можно было, лишь пробежав через двор. Во дворе мирно дремала собака Пальма и важно, среди десятка кур, разгуливал гордый и самовлюблённый в собственную натуру петух. Дружеские отношения с петухом у меня не сложились. Однажды, невзирая на присутствие во дворе бабушки, петух расправил крылья и с воинственным кличем устремился в мою сторону. К счастью, агрессор был вовремя остановлен и наказан, но страх от одного лишь его вида меня долго не покидал. По факту разбойных действий петуха был сделан соответствующий вывод: в дальнейшем, если я гулял во дворе, петуха запирали в курятнике; когда гулял петух, я отсиживался в доме.
– Бабушка, зачем нам петух? Яйца он не несёт, продай его, – просил я бабушку неоднократно.
– Петух яйца хоть и не несёт, но без него нельзя. Он курочек гоняет по двору, и от этого они несут яйца крупные и вкусные. Не будь петуха, куры не сдвинутся с места и будут нести яйца мелкие и невкусные…
– Баба, баба, – кричу несвязно, – петух во дворе, тряпок дай, дедушка едет…
Телега остановилась буквально на одно мгновение, в течение которого я успел поменять выделенные бабушкой тряпки на свисток и два шарика. Мои друзья остались ни с чем: у кого-то в доме не нашлось лишних тряпок, у иных в нужный момент «затерялись» бабушки…
Жизнь Кадиевки в послевоенные годы ничем не отличалась от жизни большинства советских городов, переживших немецкую оккупацию. Работы по восстановлению промышленности начались в частично освобождённых районах Донбасса еще в феврале 1943 года. До конца войны Донбасс дал десятки миллионов тонн угля, миллионы тонн металла, множество различной военной продукции. Суммарная мощность электростанций региона достигла 50% довоенной.
Мне не довелось видеть в детстве разрушенные войной здания и сооружения, их восстановили до моего рождения. Детская память зафиксировала на всю оставшуюся жизнь более трагические, неподдающиеся восстановлению последствия военных действий, иную разруху, иную боль того времени, воплощённую в живых, искалеченных войной людских судьбах. Скольких жителей Советского Союза искалечила война? Вряд ли кто даст ответ на этот вопрос. Я могу сказать лишь одно: инвалидов войны в Кадиевке, городе моего детства, было много. Они встречались повсюду, особенно у входа в городской рынок в воскресные дни.
Послевоенный воскресный рынок хозяйственных товаров, именуемый в народе «барахолкой», представлял собой уникальное явление. Тут шла бойкая торговля многими вещами повседневного спроса. Большинство торговцев выходили на рынок с целью продать ненужное и тем самым пополнить семейный бюджет. Старинный самовар и поношенный ватник, килограмм гвоздей и кусок доски, бурки, валенки, детские игрушки, самодельные коврики, офицерские сапоги, солдатские шапки, потёртые галифе и застиранные подштанники, гаечные ключи, швейные иглы, иконы, картины, бюстгальтеры, вязаные носки, собачьи цепи и многое, многое другое предлагали продавцы покупателям, снующим по торговым рядам.
Люди шли на рынок плотной толпой. Кто с намерением продать товар, –кто приобрести нужную в хозяйстве вещь. Иные, в основном молодёжь, за неимением других развлечений, приходили поглазеть на происходящую базарную суету. При входе на рынок вдоль пешеходного тротуара выстраивалась колонна инвалидов. В погожий летний день их насчитывалось человек двадцать, а то и более. С противоположной стороны базара имелся еще один вход на рыночную площадь, полагаю, и там инвалидов было не меньше. Те из бойцов, кто остался без руки, стояли с заправленным в штаны пустым рукавом рубашки, протягивая прохожим ладонь сохранившейся руки. Одноногие инвалиды, поставив рядом с собой под сбор милостыни пустые консервные банки, опирались на костыли. Особняком держались безногие бедолаги. Средством их передвижения являлись самодельные платформы из нескольких сбитых воедино досок, «посаженных» по углам на подшипники. На этих «колясках» располагались обрубки человеческих тел, удерживаемые в вертикальном положении привязными ремнями. Перед каждым стояла армейская алюминиевая кружка для сбора милостыни; кружки сохранились, а ноги война забрала безвозвратно. Ничто, даже бряцанье брошенных в кружку монет, не побуждало этих людей к каким- либо действиям. Это были живые человеческие мумии, разочарованные жизнью и безгранично от неё уставшие. Понурив головы, они тупо смотрели на ноги проходящих мимо граждан. Поскольку детский рост соизмерялся с высотой изуродованных войной человеческих тел, моё лицо оказывалось на одном уровне с лицами безногих инвалидов. Невольно я погружался в омут остекленевших, мертвецки неподвижных глаз, видел леденящую душу пустоту их глазниц, и испытывал от этого неописуемый ужас.
Ближе к полудню обрубки человеческих тел перемещались на близлежащие к базару улицы города. Опираясь на дворовые заборы и удерживаемые от падения на землю привязными ремнями, инвалиды спали глубоким беспробудным сном, прервать который не могли ни палящие солнечные лучи, ни звонкий собачий лай, ни набежавший внезапно летний ливень. Кто знает, возможно, крепкие сновидения переносили земных мучеников в иную, вечную, небесную жизнь, овеянную Божьей к ним любовью… А на Земле-матушке, в отличие от небесных грёз, единственным благодетелем погубленных войной человеческих судеб была водка.
Не могу не отметить, что в послевоенные годы советские граждане, обременённые тяжелейшими послевоенными проблемами, менее всего подвергались унынию. Мирное небо над головой вселяло в каждого уверенность в завтрашнем дне, надежду на благополучие и процветание страны в недалёком будущем. Что касается детей того времени, то мы и вовсе не задумывались над тем, в какое время нам выпало жить; житейская философия и мальчишеские забавы – понятия несовместимые.
СЕРГЕЙ КУЗНЕЦОВ – лауреат Всероссийского литературного конкурса «Герои Великой Победы».