-Ты что, не дашь мне сто рублей? - сказал Витя, страдальчески сморщив свое маленькое заостренное книзу треугольное лицо.
- Не дам, Витя. Ты мне и так двести рублей должен уже, - строго ответил я.
- Ох ты ж! - выдохнул Витя и заморгал выцветшими голубыми глазами. - Ты же в магазин, да?
Сам же будешь пить?
- Не буду. Иди спать.
Я сел на велосипед и поехал. На повороте оглянулся. Витя еще стоял у ворот, переминаясь с ноги на ногу.
"Будет ведь ждать, зараза," - подумал я.
Витя любил водку, как сорок тысяч братьев любили Офелию. Это была всепоглощающая страсть.
Его жена по вечерам гуляла с трехлетней дочкой, накрашенная и наглаженная, как будто собралась в город. Витя между
тем спал в теплице на деревянном полу. Над ним нежно зеленела рассада в белых пластмассовых баночках.
- Ты же тракторист, сволочь! - кричала на него утром жена.
Витя виновато улыбался, клялся, что пойдет сейчас к председателю, а сам шел по дворам клянчить денег на опохмелку.
Когда я приехал из магазина, Вити не было.
А через пару недель в лесу пошла ягода. Начался сезон, и у него появились деньги. Какие-то немыслимые тыщи. Ягоду он собирал комбайном, быстро и много.
- Жене джинсы купил, - хвастался он мне. - А Аленке машину радиоупрррррррваляему-ююю.
- Зачем девочке машина?
- Да я сам играю, - сказал Витька и рубанул по воздуху рукой с синима пальцами, - во бля машина!
И пошел, покачиваясь, к воротам. Штаны и футболка на Вите были сплошь в черничных разводах.
- А деньги я отдам, Димон! Завтра Тонька два ведра заказала. Отдам!
Хлопнула калитка.
Через пару дней, упившись паленой водкой, Витя умер.
Утром его нашла жена. Он лежал на боку, подтянув к животу ноги в обтертых добела солдатских кирзовых сапогах. Руки его были синими от черники. Над Витей нежно зеленели уже высаженные на грунт помидоры.
Я узнал об этом только в сентябре.
Алена возит машину на веревочке. Пульт сломался.
"А мой папа - тлактолист! - говорит она, - Но он уехаль!"
