Сначала всё шло… слишком хорошо.
Французы, привыкшие к порядку и строю, внезапно столкнулись с чем‑то, что не вписывалось ни в одну их инструкцию. Ночные атаки. Исчезающие отряды. Лошади, которые отказывались идти вперёд, даже если их били.
Я видел это своими глазами. Не в бою — мне туда дорога была закрыта, — а в рассказах тех, кто возвращался. Они говорили одинаково:
«Они не дерутся. Они охотятся».
И это было хуже.
Скифские «союзники» не строились в линии. Не ждали команды. Они появлялись, делали своё дело и исчезали, оставляя после себя не поле боя, а… след. Как после хищника.
Французы начали бояться. А страх — это уже половина поражения.
Генералы сначала радовались. Потом — начали переглядываться.
Потому что победа — это когда ты понимаешь, что происходит. А здесь понимание заканчивалось ровно там, где начинались наши союзники.
Когда французов отбросили, настал момент, который в любом учебнике называется «закрепление результата».
Мы вернулись к курганам.
— Договор исполнен, — сказал генерал. — Вы помогли. Теперь возвращайтесь.
Существа стояли молча.
Потом одно из них шагнуло вперёд.
— Война не окончена, — сказало оно.
— Для нас — окончена, — ответил генерал.
— Для вас, — согласилось существо. — Но не для нас.
И вот тут стало по‑настоящему плохо.
Они не были злыми. Это, кстати, самая неприятная деталь. Зло хотя бы понятно.
Они были… последовательными.
Их разбудили ради войны. Они воевали. Им понравилось. И теперь, когда противник исчез, они не собирались возвращаться в землю только потому, что людям стало неудобно.
— Мы будем здесь, — сказали они. — Пока есть добыча.
— Это не добыча, это люди, — сказал кто‑то.
Существо наклонило голову, как будто прислушивалось к странному звуку.
— Люди тоже добыча, — спокойно ответило оно.
Я записывал всё это, хотя уже понимал, что никакой отчёт никто читать не будет. Такое не включают в архивы.
Ночью в лагере начались первые исчезновения.
Не массовые. Один, два. Сначала списали на дезертирство. Потом — перестали.
Генералы снова собрались. Лица те же, но теперь без иллюзий.
— Мы их не контролируем, — сказал один.
— Мы их разбудили, — ответил другой.
— И что теперь?
Ответа не было.
Потому что это тот самый случай, когда ты выигрываешь войну и одновременно создаёшь проблему, которую не можешь решить.
Я уехал из Смоленска через неделю. С официальной версией: «служебная необходимость».
Неофициально — потому что не хотел проверять, насколько долго можно быть «не добычей».
Говорят, со временем всё стихло. Курганы снова закрылись. Существа исчезли.
История аккуратно записала: «Отечественная война 1812 года завершилась победой».
Без подробностей.
А я иногда думаю: они ушли потому, что захотели.
Или потому, что просто наелись.
Разница, если честно, не такая уж большая.